Интервью с Марио Константином Бучарелли, театральным режиссером из Лозанны

Интервью с Марио Константином Бучарелли, театральным режиссером из Лозанны

 

- Марио, как режиссер Вы в значительной степени сформировались под влиянием русской культуры и литературы. Почему вдруг артист, родившийся в Риме и живущий в Швейцарии, в Лозанне, взялся защищать и продвигать русскую литературу и русский театр в Европе?

- В 1980 году мне довелось впервые посетить Россию, которая тогда назвалась Советским Союзом. Я побывал в Москве и в Ленинграде. Мне едва исполнилось 18 лет и я путешествовал с мамой. Увиденное произвело на меня огромное впечатление: музеи, театры, широкие улицы. Хотя общая атмосфера тогда была немного грустной. Но особенно меня поразили люди, с которыми мы встречались – высокообразованные, восприимчивые, очень любопытные до всего, что происходило в мире. Вобщем, Россия и русские люди тогда заронили семя симпатии в мою душу. Чуть позже у меня началась новая жизнь в Швейцарии – жизнь драматического артиста. Я выступал на сцене нескольких крупных официальных театров и не без успеха. Но, скажу честно, был далек от того, чтобы в полной мере владеть мастерством актера, тем более искусством режиссуры, сознавал это и задумывался над тем, как исправить положение. К тому времени у меня были законченное высшее образование (даже защитил кандидатскую диссертацию по праву), а также музыкальная подготовка, но я сильно комплексовал от того, что никогда не учился в театральной школе. Однако меня не тянуло записываться в западную школу, потому что ни одна из тех студий, что знал, не соответствовала моим представлениям о том, что я хотел бы делать в театре. И я болтался в ожидании подходящей встречи, пока такой случай не представился…

В 1992 году мне предстояло играть в крупной постановке, но в последний момент режиссер решил отказаться от моих услуг, поскольку считал, что я слишком молод для данной роли. Оказавшись без работы, я обратился в лозаннский театр Види. Мне сообщили, что там как раз работает режиссер из России, ученик Анатолия Васильева, который ведет курс по драматургии Чехова. Я подал заявление и меня приняли. Режиссера завали Василий Скорик, он был соучредителем Московского театра-студии драматического искусства. Говорили, что это один из самых компетентных педагогов в Москве, который преподает актерское мастерство и режиссуру в ГИТИСЕ, а также в отдельных классах, действовавших в помещении Школы драматического искусства на улице Воровского, ныне Поварской, и в старом кинотеатре «Уран», на Сретенке. Встреча со Скориком преобразила всю мою жизнь. Причем не только профессиональную, но и жизнь вообще. Как и жизнь многих других людей… Это человек огромной культуры, безграничных литературных и человеческих знаний, полный настоящей любви к актерам. Он взял меня под свое крылышко и обещал «вручить ключи от театра». Пригласив меня на учебу в свою мастерскую, в Москву, он написал два рекомендательных письма — одно Анатолию Васильеву, а второе Андрею Гончарову, который в то время был деканом факультета режиссуры в ГИТИСЕ. И, видимо, написал что-то хорошее, потому что меня приняли на практические занятия по режиссуре даже вне конкурса (который тогда был очень суровым).

Так моя «русская жизнь» началась в одном из храмов современного театра и под началом лучших педагогов. Случилось это в 1994 году, когда в Москве царили особый энтузиазм и фантастическое ощущение творческой свободы, возникшее после развала СССР. Это ощущение было просто великолепно. Я боялся очутиться в холодной стране, языком которой не владел, а попал в гущу таких же теплых, щедрых и сердечных людей как в Риме, но носителей гораздо более высоких культурных ценностей. Одним словом – в рай. Я понял, что именно этого мне всегда не хватало, и благодарил жизнь за то, что она предоставила мне такую возможность.

На следующий год я вернулся в Москву уже с Адриенной, моей женой, тоже актрисой, которая встречалась и работала со Скориком в Лозанне. Нашему сыну Франческо уже исполнилось два с половиной года и Адриенна была беременна дочкой Романой. Моя жена окончательно влюбилась в Москву, в Школу драматического искустства, в царившую в ней атмосферу, в педагогов и коллег. Мы серьезно стали подумывать о переезде на жительство в Москву всей семьей. Но, к сожалению, сделать это не оказалось возможным по многим причинам.

- Расскажите о Ваших встречах в России…

- Ну, первая, самая важная, была, конечно, с Василием Скориком. Простите, если я это подчеркиваю, но, на мой взгляд, Скорик не получил должного признания у себя на родине как режиссер и педагог. Но именно с ним я понял, что вполне возможно изменить представление о себе самом и действительно стать лучше, выше. Знаете ли, в молодости, в Риме, я ведь был просто шпаной. Это были нелегкие времена, ситуация в обществе была довольно напряженной, в воздухе витало насилие. Из всех этих передряг я вышел, будучи сам о себе не очень высокого мнения. Особенно трудным был один момент, окончившийся смертью моего отца. Прямо-таки крестный путь... А потом почти сразу я встретил Василия Скорика и тот научил меня чувствовать и понимать, что свобода на самом деле существует и зависит от нас самих. Что для этого достаточно лишь освободиться от предвзятых идей и предрассудков. Как педагог, Василий Скорик был невероятно мудрым и ужасно требовательным (смеется…). Он заставлял нас превосходить самих себя как в изучении театральных приемов, так и в пополнении личной культуры. Работать с ним было настоящей радостью. Он всех нас сделал лучше, прекраснее. И как все праведники был тоже предан некоторыми своими учениками….

- А Ваши встречи с Анатолием Васильевым?

- Первая произошла в Риме, где он закончил работать над спектаклем «Каждый по-своему» Пиранделло. После открытой и довольно бурной репетиции мы зашли к нему с Адриенной представиться. Режиссер пребывал в своем известном состоянии, которое я называю «возбуждением чудовища». Мы приблизились, и он окатил нас взглядом Медузы Горгоны. Этот взгляд проникал в самые потаенные уголки нашей души. Без привычки это парализует. И мы просто остолбенели. Но когда мы представились и сообщили, что мы швейцарские ученики Скорика, он нас очень тепло принял. В следующий раз это было уже в Москве, в театре на Поварской. Васильев взял меня в свою мастерскую, и я уже считался «членом семьи». Но по-настоящему я узнал Васильева чуть позже, когда начал работать с ним. На пути к этому возникало множество препятствий: поиски средств, разные нестыковки, контракты, которые надо было выполнять – все это долго мешало мне с ним встретиться. Наконец, в 2000 году свидание произошло. Это случилось в Париже, в театре Картушери, где мы репетировали «Чужая жена и муж под кроватью» Достоевского. Потрясающая работа! И очень интересный состав труппы. В нее входили очень талантливые актеры (Валери Древиль, Сава Лолов и другие). Васильев заставлял нас исполнять поразительные по силе этюды и импровизации. Это был необыкновенный опыт. Но, по правде говоря, я думаю, что французские актеры по-настоящему не понимали, чего хочет от них Васильев. И часто скользили по поверхности, руководствуясь несложными моралистскими или просто путаными идеями. Им было крайне трудно принимать всерьез предложения этого русского режиссера, который разбивал в пух и прах их умственную самоуверенность и поверхностные суждения. С Васильевым у французов сложились отношения любви-ненависти: его приглашали в Комеди Франсэз, но не для того, чтобы работать по его методу, а чтобы освоить его, не отступив ни на йоту от своих убеждений. Васильев это прекрасно понимал. Это свободный человек, который не станет жертвовать своей свободой ради компромисса и который остается предельно верным сути своей работы и своего искусства.

- Были ли у Вас другие знаменательные встречи с русскими артистами?

- Да, конечно. Я встречал очень достойных людей и гениальных артистов. Убежден, что одно без другого редко существует. Расскажу вам одну историю, которую пережил в Лозанне. Я ставил «Маленькие трагедии» Пушкина в здешнем театре Арсеник. Прихожу однажды вечером в театр и мне сообщают, что в зале присутствует какой-то русский режиссер. Я смотрю в зал и никого не нахожу. По окончании спектакля прошу администрацию опознать этого человека. Мне показывают весьма пожилого господина с импозантной бородой, который расположился за столиком в театральном буфете. Я заказываю бутылку вина и иду за столик господина. У меня в крови уважение к старшим и мне захотелось пригласить «неизвестного» выпить со мной. Я представляюсь, господин предлагает мне сесть и тут же спрашивает, где я учился. Отвечаю, что у Васильева. «А, у Толи!», восклицает он. Я спрашиваю, знаком ли он с Васильевым, и он очень дружелюбно мне отвечает: «Знаешь, это ведь я его пригласил в Художественный театр!». Преодолев стеснение, я спрашиваю: «А вы сами где работаете?». «Во МХАТе. Я же тебе только что сказал!». «А можно узнать, как вас зовут?», – спрашиваю. «Я Олег Ефремов», – отвечает мне господин с бородой. «Извините, не понял», – бормочу я. «Ефремов Олег», – повторяет мой визави. Я в шоке! Великий Олег Ефремов передо мной, за одним столом, пьет со мной вино, а я его даже не узнал! Кошмар! Но это действительно был совсем другой человек, чем тот, которого я видел только по фотографиям – красивого, блистательного, известного по всей России. Передо мной сидел уставший, постаревший и, судя по всему, больной мужчина. И, действительно, когда, после минуты замешательства, я спросил его, с какими творческими или профессиональными планами он прибыл в Швейцарию, Ефремов ответил, что, к сожалению, в Лозанну он приехал на лечение. Я поинтересовался, удалось ли ему посмотреть что-то в больших театрах. Он ответил, что большие театры его не интересуют. «Ну а как Вы попали на наш спектакль?», – допытывался я. «Я увидел в газете анонс «Маленьких трагедий» и решил пойти посмотреть. Друзья пытались меня отговорить, мол, надо ходить в большие театры, но я настоял, сказав, что буду смотреть Пушкина или ничего... А, кстати, кто делал перевод?», – спросил Ефремов. «Я сам», – отвечаю. И слышу в ответ: «Я не знаю французского, но на всем протяжении спектакля мне казалось, что я слышу русский текст, настоящий пушкинский текст. Браво! Если ты приедешь в Москву, зайди, пожалуйста, ко мне в театр!». И я пообещал: «Буду чрезвычайно рад Вас побеспокоить!».

Это произошло в 1999 году, а в 2000-м наши «Маленькие трагедии» были приглашены на фестиваль Пушкина в Пскове и были отмечены дипломом. Это редчайшее событие: никогда до этого зарубежный спектакль, сыгранный на иностранном языке и поставленный иностранным режиссером, не приглашался на этот престижный фестиваль. На следующий год меня пригласили на Третий Всемирный театральный фестиваль в Москве. И я пришел навестить Олега Николаевича, но уже на Новодевичьем кладбище. К тому времени его с нами уже не было. Пожилой господин с импозантной бородой, которого я не узнал в Лозанне, был действительно болен… Надо ли объяснять, как я сожалел, что не успел встретиться с ним во МХАТе.

- Что Вы думаете, Марио, о положении театра и искусства вообще в сегодняшней России?

- Очень трудно ответить на этот вопрос. Я видел ужасные, вульгарные, убогие и бессмысленные спектакли. Но видел также и прекрасные, поэтические постановки, которые и являются настоящим театром. Например, в 2007 году я был приглашен на 5-ый фестиваль молодежного и детского театра ХХI века в Воронеже и смотрел спектакль для детей в исполнении труппы из Элисты, столицы Калмыкии. Это был настоящий успех. Кроме одного пожилого артиста труппа состояла из молодых актеров и актрис. Все они были великолепно подготовлены, очаровательны и поэтичны, искренни и серьезны в работе. Мне очень понравился этот спектакль. А накануне эта же труппа играла «Скупого» Мольера – и это, на мой взгляд, было неудачно. Было видно, что они очень старались сделать спектакль в «европейском стиле».

Мне представляется, что сегодня искусство России переживает серьезный кризис: с одной стороны, все увлечены потребительством, приобретением материальных благ. Это можно понять. В Италии в 1980-е годы было нечто похожее, когда все мы рассчитывали стать миллионерами… С другой стороны, в России существует множество артистов и интеллектуалов, которые продолжают совершенствовать свои сферы деятельности, не отказываясь от утраченных традиций советской эпохи и даже восстанавливая их. Я верю в Россию и думаю, что наступает время, когда богатые творческие ресурсы, которыми она располагает, будут востребованы живыми силами страны, я имею в виду ее артистов и интеллигенцию, сохраняющих верность традициям русского искусства и мастерства. Очевидно, что сегодня россияне хотят приобщиться к европейской или, точнее, к американской «модели». Это стремление зачастую заставляет многих ваших людей испытывать комплексы в отношении своей собственной страны и своей принадлежности к русским. Иными словами, им кажется, что все русское не годится, а все заграничное – просто фантастика. Но эта тенденция исчезнет, как только русские убедятся в опустошенности всех этих «моделей» и вновь осознают ценность своих традиций. Это всего лишь вопрос времени. А поскольку ход времени все убыстряется, то не придется долго ждать, когда это евронаваждение рассеется.

За два века, несмотря на революцию, гражданскую войну и диктатуру, Россия дала миру массу совершенно невероятных артистов и ученых. Я не могу поверить в то, что эта жила иссякла. Волна безвременья проходит и скала традиций, наследие многих поколений интеллигенции, русского искусства, незыблемые основы вашей культуры вновь проявятся, чтобы стать опорой искусства новой эры. Повторяю, это лишь вопрос времени. В стакане кока-колы не отыскать ни Пушкина, ни Достоевского! Парижское платье не затмит Марину Цветаеву! Мощь таланта этих авторов, включая Станиславского и, если позволите, Анатолия Васильева, никогда не уложится в такие эфемерные рамки как европейская мода или американский образ жизни. Хочу подчеркнуть – я очень верю в Россию!

- Последний вопрос: Марио, у Вас второе имя – Константин. Откуда это? Дань Станиславскому?

– Нет, это результат моего перехода в православную веру. Когда в 2006 году меня крестили в Москве, то нарекли Константином. Имени Марио нет в русском церковном календаре и мне присвоили имя святого соответствующего дня. А дело происходило 3 июня в день святых Константина и Елены. Так что, видимо, сама судьба связала меня с именем Станиславского (смеется…). Теперь русские друзья зовут меня Костя и мне это очень нравится.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская