"Из Алжира в Швейцарию"

"Из Алжира в Швейцарию"

 

Откровенный разговор о жизни… и о балете

Удобное кресло и неяркий свет из окна располагают к беседе. За окном в двадцати шагах от дома плещется озеро Леман, оно же Женевское. Белый пушистый кот пытается лапой достать елочную игрушку. Новогоднюю елку еще не разобрали…

Выразительный, ровный голос собеседника притягивает слух и вдруг прерывается телефонным звонком. Недолгий и не очень понятный непосвященному разговор заканчивается словами: «До свидания, Миша». На том конце провода – Барышников. Звонил, чтобы уточнить контактные телефоны кубинского балета. Мой собеседник – всемирно известный хореограф Азарий Плисецкий — посвятил Кубе десять лет жизни…

В изящной осанке собеседника нет ничего удивительного - он прежде всего артист балета, а потом уже педагог. Справочники наделяют имя Азарий искренностью, мягкостью, идеализмом, верой в духовные ценности. Это полностью совпадает с оригиналом. Мы знакомы давно, но говорим по душам впервые.

Папу звали Михаилом. В гражданскую махал шашкой за революционные идеалы, потом получил диплом инженера, работал в окружении «дедушки» Калинина. В 1932 году, по рекомендации знаменитого полярного исследователя О.Ю.Шмидта, был направлен поднимать добычу угля в Баренцбурге и по совместительству исполнять обязанности консула СССР на Шпицбергене. Именно там, на заполярном острове старшая сестра Майя будущая примадонна советского балета начала танцевать в детской самодеятельности, которую организовала для шахтеров ее мама, Рахиль Мессерер, та самая, из первого выпуска ВГИКА. С Верой Марецкой.

Отец не узнал о появлении младшего сына, сын не знал отца. Мальчик родился через три месяца после ареста папы, а когда ему исполнилось пять месяцев, Михаила Плисецкого уже расстреляли по приговору сталинской тройки. Но жена и сын узнали об этом гораздо позже. Суд был быстрым и неправым, да и кто канителился с «врагами народа» в 1937-ом. Вдохновитель «самого гуманного в мире правосудия», кровожадный генпрокурор Вышинский лично интересовался, почему не сразу арестовали Мессерер-Плисецкую, популярную актрису и жену «врага народа». Но лиха беда начало. С октября 1937 года ее сначала держали в Бутырке, а потом, вместе с малышом, определили в Карлаг, точнее в Акмолинский лагерь жен изменников родины, сокращенно АЛЖИР. Мальчика оставили при матери только потому, что он был еще грудным младенцем. Это был первый и последний дрейф Азария за черту жизни, в зону. Потом будет немало разных, но уже добровольных, «нормальных» разъездов по стране и всему свету.

Так что Шпицберген – горькое и в то же время нежное семейное предание. Недавно Азарий, по следам отца, совершил «паломничество» на далекий остров и обнаружил, что люди там бережно хранят память о директоре и консуле Плисецком. Он передал в дар местному музею оставшуюся от отца реликвию - шахтерскую лампочку с надписью «М.Э.Плисецкому за большевистское руководство от рабочих рудника Баренцбурга.1935 г.».

Ожидая отправки в переполненной до отказа теплушке для скота, мама, по совету всеведущих уголовниц, размочила во рту головку спички и сумела нацарапать место назначения на клочке бумаги, который сложила треугольником, склеила хлебным мякишем и выбросила наугад в узкое окошко столыпинского вагона. Из оконной щели она видела как одна стрелочница, стоявшая на путях, испуганно отвернулась, а другая подобрала записку и утвердительно кивнула, глядя на вагон. На удивление всем письмо дошло к родителям, жившим тогда…на Лубянке. Так близкие узнали, куда увезли Рахиль с ребенком.

Сестра мамы, то есть тетя Суламифь, и брат, то есть дядя Асаф Мессереры прославленные деятели советского балета взяли к себе сестру Майю и среднего брата Алика, сохранив их для жизни и для искусства. Это они, с высоты своего положения, не побоялись обратиться с просьбой в «компетентные органы» о пересмотре приговора Рахиль и маленькому Азарию. И через два года добились-таки их перевода на поселение в Чимкент. Перед этим тетя, которой рукоплескали лучшие театры мира, навестила сестру в лагере и хотела забрать ребенка, но Рахиль не отдала, т.к. с грудным младенцем ей не грозили тяжелые работы, а, значит, скорая смерть. До лагеря Суламифь добиралась на полуторке, водитель которой, молодой, изможденный солдатик, буквально засыпал за рулем и великая балерина сама вела машину по казахстанской степи. Вторично она приезжала, чтобы проследить за отправкой сестры с сыном в Чимкент и лично сопровождала их в поезде, хотя от НКВД и не было разрешения ей ехать в одном вагоне с ссыльными. Тогда-то маленький Азарий и поразил всех одной из своих первых фраз: «Хочу жа жону», то есть за зону.
Самое поразительное, что мой собеседник а в имени Азарий еще заложена энергия человеколюбия, сердечность сохранил о Чимкенте самые теплые воспоминания, как о райском бытии и безмятежном детстве, хотя жили они в жалкой лачуге и он, дни напролет, играл со сверстниками на пыльных южных улицах, пока мама работала, регулярно отмечаясь в комендатуре. Уже потом ему рассказывали, как он упрашивал соседа, дядю Исаака, покатать его на ишаке, но вместо буквы «с» произносил «ш» и получалось дядя Ишак, что обижало старика. Отрадой в далеком Чимкенте стали несколько приездов Алика и Майи, уже поступившей тогда в хореографическое училище в Москве.

Мессереры не отступали и, в самый канун войны, маме с сыном пришло сообщение об отмене приговора и разрешении на переезд из Чимкента в Москву. Там, в Щепкинском проезде, что позади Большого театра, их и застала война. Конфискованные квартиру и имущество Плисецким не вернули и их тоже поселила у себя тетя. К этому времени Майя уже почти заканчивала Московское хореографическое училище при Большом театре. И Азарий помнит, как во время воздушной тревоги они с сестрой бежали прятаться на станцию метро «Площадь Революции» и Майя спрашивала братика: «Ты что? Боишься?» И тот отвечал : «Нет, не боюсь, только у меня бородочка трясется».

Потом Большой театр эвакуировали в Куйбышев, а Плисецкие очутились в Свердловске. Мама стала работать в регистратуре местной поликлиники, чтобы прокормить троих детей. Самым большим лакомством тогда у них считался кусочек черного хлеба. Но уже в январе 1943 года, когда фашистов погнали на запад, все трое вернулись в Москву, опять в квартиру тети.

Трудно удержаться и я встреваю со своим «наболевшим» вопросом: И там ты, наконец, поступил в хореографическое училище, чтобы пойти по стопам старших сестры и брата?

А вот и нет. Шестилетнего Азария сначала определили в Центральную музыкальную школу при Московской консерватории. Отбор был прост – у мальчика оказался идеальный слух. Его попросили спеть и он – «сын врага народа» выбрал «вполне подходящую» песню – «По долинам и по взгорьям». Видимо, улыбнувшись про себя, экзаменаторы сразу же зачислили его в группу особо одаренных детей. Вместе с Володей Ашкенази.
Но через три года, при очередном наборе учеников в Московское хореографическое училище, на семейном совете было решено, что Азарий будет учиться там, чтобы стать артистом балета. Поначалу учеба его не увлекла - упражнения давались тяжело, успеваемость оставляла желать лучшего. Больше нравилось посещать кружок авиамоделирования в Доме пионеров. Но еще больше по-прежнему влекла музыка и он не отходил от фортепьяно. Это пригодилось позже, когда в пионерлагере за игру на аккордеоне он получал у местных жителей заслуженную «плату» в виде овощей и фруктов. И все же на дипломе с отличием по специальности «балет», который Азарий получил в 1956 году, стояла подпись Галины Улановой. Это означало распределение в Большой театр.
Но увы, прекрасное будущее открылось не сразу. Наступила пора гонений на Майю, уже с 1943 года утвердившуюся на сцене Большого театра. Причина «вполне понятна» ее любили и ждали не только в СССР, но и за границей, да и характер у примы был не из покладистых. А всех выдающихся советских артистов и тем более еврейской национальности «славные органы» априори подозревали в намерении «сбежать». Майю перестали выпускать в зарубежные поездки, пытались отодвинуть в театре на второй план. Ну и, «на всякий пожарный случай», брата Азария было приказано не брать в Большой театр.
Это был шок. Молодой артист просидел без работы почти год. Но, правда, упорно, с раннего утра, наведывался в приемную тогдашнего министра культуры Михайлова и однажды добился аудиенции. Самое поразительное, что министр не только принял его, но и распорядился зачислить в труппу Большого театра, восстановив справедливость. К тому времени Майя уже вышла замуж за Родиона Щедрина и волна «паранойи» вокруг ее «предполагаемых намерений» улеглась.
Так, с 1957 года начался многотрудный, но славный путь Азария Плисецкого в балете. Конечно, сольные партии ему сразу не дали. Танцевал что придется. Но все-таки в Большом. Наступила «хрущевская оттепель» и Большой театр больше времени проводил за рубежом, чем на родине. В этих поездках его заметила другая звезда советского балета Ольга Лепешинская, которая предложила Плисецкому стать ее вторым партнером. Первым был Владимир Преображенский, он же чуть раньше преподавал Азарию дуэтный танец в училище.
Особо запомнились гастроли в этом составе во Вьетнаме и встреча с Хо-Ши-мином, поездка в Китай и прием у Мао Дзе-дуна, а потом перелет в Монголию, где артистов лично встречал посол опальный, но некогда всесильный соратник Сталина Вячеслав Молотов. Тот самый Молотов, чья подпись стояла на расстрельном списке с именем Михаила Плисецкого. Азарий узнал об этом намного позже.

Вскоре Лепешинская ушла на пенсию. И тут как раз подоспело предложение ехать на Кубу, поднимать кубинский балет. Фидель Кастро лично попросил об этом Никиту Хрущева. Кроме блистательной Алисии Алонсо у кубинцев не было тогда сильных танцоров. И Азарий согласился.

На мой несколько наивный вопрос - а как же карьера в Большом? - он отвечает односложно: хотелось увидеть мир, открыть новые горизонты, испытать себя на новом поприще.
Перед этим Большой театр три месяца гастролировал в США. За океаном все казалось необычным, привлекательным, будоражило воображение.

Выезд Азария Плисецкого на Кубу был оформлен в порядке оказания «технической помощи» братской стране. Этим, как известно, ведал тогда Государственный комитет по экономическим связям – могучий ГКЭС. Предстояло не только танцевать с кубинскими балеринами, но и преподавать мастерство балета, готовить мужской состав, ставить свои первые спектакли.

Чтобы общаться, надо было серьезно изучить испанский язык и Азарий сначала закончил вечерние курсы в школе им. Джона Рида, а потом поступил на филологический факультет Гаванского университета. Испанский стал его первым иностранным языком общения, французский появился уже потом.

«Это были сказочные десять лет», – с мягкой улыбкой вспоминает мой визави. Замечательная страна, душевный народ. Незабываемые турне кубинского балета по всему миру (понятно, кроме США), теплые встречи с горячими поклонниками балета – Фиделем Кастро, его братом Раулем и даже, коротко, с Че Геварой или просто с друзьями. Он опять улыбается и добавляет: «Между прочим, именно на Кубе состоялась моя первая встреча с Бежаром. Его труппа «Балет ХХ-го века» тогда базировался в Бельгии и в 1968 году заехал на пару недель на Кубу в рамках латиноамериканского турне. Тогда же Бежар впервые пригласил молодого «советского специалиста» провести уроки с его труппой. Уроки понравились и артистам, и маэстро. Так начались их сотрудничество и дружба. Они общались на испанском. Бежар изъяснялся на нем свободно. И сразу же предложил Азарию перейти на работу к нему в труппу. Но в те приснопамятные времена и к тому же в положении советского командировочного даже помыслить об этом было невозможно и даже опасно.

Свои десять лет Азарий провел на Кубе, как все советские спецы – ходил на общие собрания, сдавал валюту в бухгалтерию совпосольства. Но все-таки смог скопить чеки на «Волгу». Кубинцам жилось еще труднее. Не хватало всего – предметов первой необходимости, продуктов питания, бытовой техники, запчастей для машины. Особых привилегий у артистов балета не было, разве что разрешался доступ в продуктовый «спецмагазин» (не даром всему учились у советских братьев). Лица популярных артистов были известны народу и в магазинной очереди однажды раздался огорченный возглас какой-то девочки, посмотревшей накануне «Лебединое озеро»»: «Мама, смотри, тетя лебедь мясо покупает!»

С «Волгой» тоже был курьез. Купить ее предстояло в валютном магазине «Березка», но в день, когда Азарий отправился выбирать машину, позвонила Алисия Алонсо и сообщила, что прилетает в Москву. Азарий сказал, что будет встречать ее в аэропорту на такси. Однако покупка «Волги» на чеки оказалась простейшей операцией и уже через полчаса после оплаты покупатель мог забрать машину, еще покрытую заводским маслом. И в аэропорту Азарий запросто объяснил кубинской подруге: «Знаешь, такси не удалось поймать, пришлось купить «Волгу».

В 1973 году кубинский контракт закончился и Плисецкий вернулся в Большой театр, чтобы дотанцевать еще пять лет до балетного «пенсионного» возраста. Как ни странно, но именно в этот период у него возникла определенная свобода действий. В 1974-75 году другой знаменитый балетмейстер, француз Ролан Пети пригласил Азария в Марсель «подтянуть» его труппу. После этого – опять возвращение в Москву для работы в труппе Московского классического балета под руководством Касаткиной и Василева.

А в 1978 году в Москву впервые приехал на гастроли Бежар и произвел фурор. Майя незабываемо танцевала в бежаровском «Болеро». Маэстро опять предложил Азарию работать с ним и даже попросил министра культуры Демичева отпустить Плисецкого в Бельгию. Азарий помнит, что приехал в Брюссель 10 октября – день, когда там умер замечательный певец Жак Брель. Так начался бельгийский сезон длиною в три года… Потом снова Москва и снова труппа Московского классического балета. И снова удалось поехать к Ролану Пети в Марсель, но уже на два года, а в промежутке поставить «Раймонду» в Штутгарте...

С началом перестройки не только культурные обмены, но и профессиональные контакты значительно упростились. В 1986 году Майю Плисецкую пригласили на должность художественного руководителя Мадридского королевского балета и она предложила брату стать ее ассистентом. Благо, что и испанским языком тот владел. Контракт длился четыре года, после чего Азарий опять вернулся в Москву и опять оказался нужным Касаткиной и Василеву. Среди всего прочего, они вместе устроили в Москве нашумевший в свое время Вечер западной хореографии, куда входили произведения Бежара и Ролана Пети. Советский зритель постепенно приобщался к новаторскому балету и привыкал к мысли о том, что можно свободно выезжать за границу.

Незадолго до развала СССР Плисецкий в очередной раз встретился с Бежаром в Париже. И принял его новое предложение о совместной работе. Но собираться пришлось уже не в Брюссель, а в Лозанну, на берег Женевского озера, куда за это время переместилась штаб-квартира труппы, и где вскоре, в 1992 году, открылась школа-студия Рудра (по одному из имен бога Шивы), одна из самых престижных балетных школ в мире (в Бельгии она называлась Мудра, т.е.жест).

В этой школе и за ее стенами, в преподавании и в творческих поисках, прошли, а точнее незаметно пролетели двадцать лет, насыщенных находками и разочарованиями, удачами и надеждами. Эта работа дала возможность увидеть свет, разные страны, встретить множество интересных людей… Особая дружба завязалась с Японией, где Плисецкий поставил «Дон Кихота», «Ромео и Джульетту», «Даму с камелиями». Незабываема также работа в Американской балетной школе Баланчина и, конечно, с Михаилом Барышниковым в его новеньком Центре искусств в Нью-Йорке, где Азарий в 2006 году провел несколько мастер-классов.

Можно сказать, что в недрах студии вызрели и родились последние маленькие шедевры Бежара «Тот же и другой», «Вот человек», «О вреде табака», «Чехов в спящем лесу»… Но и после смерти маэстро в ноябре 2007 года Рудра не отпустила Плисецкого. Лозанна окончательно стала его вторым домом. Душа радуется, когда видишь плоды своего труда: на сцене Лондонского королевского балета сегодня танцует ученик учеников т.е. «творческий внук» Плисецкого – новая кубинская звезда Карлос Акоста.

В заключение спрашиваю собеседника, что же для него главное в опыте работы с Бежаром.

Ответ лишен всякого пафоса и довольно лаконичен: «Встреча с маэстро – решающее событие в моей профессиональной жизни. Если первая половина ХХ века, начиная с парижских сезонов Дягилева, прошла под знаком русского классического балета, то Бежар, опираясь на русскую классику, стал величайшим реформатором, а точнее первооткрывателем, основателем и гуру авангардной пластики танца. Он осуществил настоящий поворот в творческом сознании, оказав влияние на всех крупнейших мастеров балета своего времени. Если, к примеру, Ролана Пети можно отнести к хореографам поэтам, романтикам и даже шутникам, то Бежар скорее принадлежал к категории философов, средствами танца выражавших раздумья о смысле и превратностях жизни, сложных проблемах личности. Его без малейших колебаний можно назвать Великим, ибо без Бежара просто не было бы балета, именуемого современным».

И добавляет: «Можно еще много чего сказать о Бежаре, но не скажешь лучше чем Бэлла Ахмадулина, кстати жена Бориса Мессерера». После концерта Бежара, состоявшегося в ноябре 2006 года в зале им.П.И.Чайковского в Москве, поэтесса обратилась к балетмейстеру со следующими словами (Азарий показывает мне запись на мобильном телефоне): «Более всего, маэстро, я люблю Вашу свободу, в которую Вы приглашаете желающих в ней участвовать, но никогда никому ничего не навязываете. Вы супротивны всякой схеме, всякой схоластике. Это равно лучшим проявлениям жизни».


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская