Земли полуденной волшебные края

Земли полуденной волшебные края

Роясь однажды в пушкинском генеалогическом древе, я обнаружил кусочек любопытной информации: «Род Пушкина протянулся даже до Гавайских островов и Марокко. На Гавайях прапраправнучка поэта Елизавета Дурново воспитывает внуков, родившихся от двух сыновей и троих дочерей». Возникло дикое желание немедленно отправиться по следам потомков поэта, причем именно на Гавайи. Марокко - слишком близко, не так экзотично и не так интересно. Гавайи с другой стороны (в буквальном смысле - с другой стороны Земли), - что-то настолько таинственное и неведомое, что дальше-то, кажется, и ехать некуда. Все остальное (кроме, может быть, Новой Зеландии или какого-нибудь Галапагоса) будет ближе - планета-то круглая.
Сведения о пушкинских правнуках не имели даты. Поостыв, я рассудил, что прежде чем рваться на край земли, неплохо было бы найти этих самых правнуков и договориться о встрече - хотя бы по телефону. И тут удача отвернулась от меня. Интернет предлагал уйму электронных телефонных книг - от дорогих до самых дешевых и даже бесплатных, - в которых значилось великое множество людей с фамилией Дурново (а также Дурнова, Дурнов и Дурнофф), но среди них не было ни одной Елизаветы и ни одного гавайского адреса. Недолго посетовав на столь безжалостно подразнившую меня фортуну, я отложил поиски потомков Пушкина до лучших времен.
Отложить, впрочем, оказалось непросто. Гавайи, коварно использовав Пушкина в качестве приманки, намертво завладели моим воображением и кокетливо манили, обещая, в отличие от прочих подобных курортно-отпускных мест, интересные исторические и географические экскурсы. Школьные уроки стали настойчиво и навязчиво всплывать в памяти: действующие вулканы, тропическая флора и фауна, самобытная примитивная островная культура (танцы с факелами и юбки из травы на женщинах и мужчинах), Перл-Харбор, и много чего еще. Собственно, в чем конкретно заключается это «много», сказать я и сам не мог, но подрывная работа уже была проделана. Я заболел «Клубом кинопутешествий».
Дело оставалось за малым - как попасть туда? Идея убедить начальство в необходимости командировки казалась граничащей с безрассудством. Впрочем, почему «казалась»? Любой здравомыслящий начальник (да сами представьте себя на его месте) не может и не должен потакать подобным порывам - это я хорошо понимал. Собственные ресурсы подобных вояжей также не выдержали бы, особенно учитывая то, что в такую поездку не хотелось отправляться одному. Вырисовывался идеальный повод считать Гавайи недостижимой terra incognita, к которой я должен был бы стремиться всю свою жизнь, попутно лирически жалуясь на несправедливую судьбу.
Жена, видя мои мучения, тоже лихорадочно искала выход. На Гавайи ей, как востоковеду, хотелось уже давно, поскольку более четверти населения архипелага - этнические японцы, со своим языком, культурой, кухней, значительно отличающимися, как утверждали очевидцы, от Страны Восходящего Солнца. Было бы интересно все это сравнить!
Горевали мы несколько недель. Решение обрушилось на нас неожиданно и почти неестественно - совершенно как Deus Ex Machina в скверном сценарии провинциального театра, у меня на Гавайях внезапно обнаружились друзья. За роялем в кустах сидел один из моих читателей. Прошу знакомиться - Владимир Королев, или просто Володиа. Коренной, можно сказать, гаваец - родился и вырос на острове Оаху, работал во многих аэропортах Соединенных Штатов (по профессии он руководитель наземных служб одной из американских авиалиний), что позволяло ему беспрепятственно летать во все уголки мира, включая родину предков - Тверь, не обременяясь такими банальностями, как покупка билетов. Володиа прочел одну из моих англоязычных публикаций, написал мне, и мы стали «друзьями по переписке», не очень-то надеясь когда-либо увидеть друг друга.
И вот хмурым январским утром пришло очередное электронное письмо от Владимира, где он вновь предлагал посетить его замечательную малую Родину. Как работнику авиалинии, ему полагалось несколько билетов в год, которые он мог раздать друзьям и знакомым. Все, что от нас требовалось - это сообщить предполагаемую дату полета, чтобы он поместил нас в «список на подсадку». Не в силах устоять перед этим цунами гавайского гостеприимства, мы, наконец, решились.
Немного истории:
Благодатная земля была заселена выходцами с близлежащих (в масштабах Тихого океана, разумеется) островов почти полторы тысячи лет назад. Известно, что поселения на месте современного Гонолулу существовали еще в двенадцатом веке. Долгие столетия туземцы занимались привычным делом: жевали кокосы, ели бананы, целовались на фоне радуги или малиновых океанских закатов да вяло истребляли друг друга в междоусобицах, пока к концу XVIII века не сформировали местную вертикаль власти во главе с династией с несерьезной фамилией Камехамеха. Ипотечный кризис не возник: жилищный вопрос легко решался строительством хижин из травы, благо отопительный сезон отсутствовал как понятие и, следовательно, проводить газ было незачем. Излишки стройматериалов заодно служили основой для национального костюма. Продовольственная программа также была решена: количество фруктов, как и рыбы, на островах значительно превышало количество едоков. Коммунизм еще не был придуман, так что жить было хорошо, и жить было весело.
Нога же европейца первый раз ступила на острова в 1778 году. Обута она (нога, но не земля) была в английский морской башмак, и башмак тот принадлежал знаменитому мореплавателю Джеймсу Куку, который в порыве чинопочитания назвал архипелаг «Сандвичевы острова» в честь спонсора экспедиции - того самого лорда Монтегю Сандвича Четвертого, впервые сконструировавшего известный всем кулинарный шедевр. К кулинарии лорд Сандвич, впрочем, имел все же не больше отношения, чем к плаваниям в дальние страны - закрытый бутерброд был им придуман, чтобы, как гласит легенда, при игре в карты не пачкались особо руки. Он был другом и своего рода «диванным энтузиастом» путешествий Кука, сумев помочь последнему материально. Целью вояжа прославленного капитана являлись поиски пролива между Северной и Южной Америками. Пролив, как мы знаем, найден не был, ввиду чего впоследствии пришлось строить Панамский канал, зато найдены были райские острова. Кук снова навестил их через полгода, чтобы здесь же и погибнуть. Кстати, справедливости ради стоит указать, что Кук вовсе не был «съеден без соли и без лука», как утверждал в песне Владимир Высоцкий, а пал, как и полагается офицеру - в бою и с оружием в руках. Причины сражения были не совсем благородны - дабы поднять дисциплину, Кук попытался взять в заложники местного короля Каланиопу Каямамао Первого. Возможно, имело место банальное непонимание местных обычаев либо трудности перевода (попробуйте-ка сами без запинки произнести хотя бы это имя), но так или иначе, обычно миролюбивые гавайцы указали пришельцам на дверь. Непрошеные гости покинули острова, но, будучи людьми в высшей степени галантными, не смогли уйти, не оставив хозяевам небольшой сувенир в ответ на гостеприимство - целый ворох европейских болезней, таких как оспа, грипп и корь, доселе островитянам неведомых. (Визы, карантин и прочие иммиграционные процедуры легкомысленными гавайцами в те годы не применялись.) Подарки воистину оказались царскими: около четверти населения, не обладавшего иммунитетом, пали жертвами заокеанских вирусов.

Огромный «Боинг», мягко наклонясь на правый бок, заходит на посадку. Уже дана команда пристегнуть ремни и «привести спинки кресел в вертикальное положение». Земли под нами не видно. Под крылом самолета о чем-то поет только лазурная бесконечная гладь. Я даже вроде бы могу разглядеть дельфинов в воде... Почему-то желтых. Или нет, это все же мое воображение. Куда же мы будем садиться - в океан?
Самолет эффектно снижается. Тень от него скользит по зеркальной воде, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. И тут, за миг до неизбежного, казалось, приводнения, под нами вдруг оказывается взлетно-посадочная полоса. Аэропорт построен на пляже, и бетонная дорога врезается прямо в волны. За пальмами виден песок цвета заварного крема, а на горизонте - остроконечная гора. Это и есть, видимо, знаменитая Diamond Head - «Алмазная голова». Но чтобы подробно рассказать о ней, надо там побывать. Мысленно вношу в блокнот: «Забраться на вершину».
Володиа встречает нас у двери самолета - как и положено, одет в полном соответствии со стереотипами: цветастая гавайская рубашка, белозубая улыбка и бусы-венок из цветков гибискуса на шее. В руках у него еще два таких же венка. Они называются «леи», и предназначены, видимо, для нас. После шумного знакомства мы следуем в терминал. Гавайи ошарашивают уже в аэропорту. Путь от выходов к самолетам до места получения багажа проделан был мною тысячи раз, в разных терминалах мира - обычно это длинный закрытый коридор. В аэропорту Гонолулу это скорее мостик с крышей и незастекленными окнами. За ними - тропические деревья, в листве которых среди цветов сидят не менее тропические птицы - ярко-желтые канарейки, такие же обыденные здесь, как у нас воробьи. Птицы спокойно залетают в здание (окон-то нет!) и нахально требуют гостинцев. Ничего съестного у нас с собой нет - ознакомительная брошюра, выданная в самолете, настойчиво рекомендовала не нарушать уникальную экосистему островов и не ввозить чуждую флору (даже в виде апельсиновых косточек). Мне жалко разочаровывать птиц, но голодными они вряд ли останутся. Вообще, забегая вперед, скажу, что фауна на Гавайях настолько привыкла к человеку, что не ждет от него никаких подвохов и совершенно его не боится. Воробьи и канарейки спокойно едят с рук и не стесняются залетать в открытые окна гостиничного номера. В заливе «Ханаума» можно поплавать вместе с огромными морскими черепахами. А уж рыбы... Шагая однажды по пирсу в порту Гонолулу, я заметил несколько рыб-клоунов диковинной раскраски - словно яркая гавайская радуга решила вдруг искупаться в хрустальной воде. На них совершенно необходимо было посмотреть вблизи - и я стал очень медленно и осторожно, чтобы не спугнуть их, красться по мощеному ракушечником крутому склону. Ах, неудача - из-под ноги срывается камешек и, прокатившись вниз, радостно плюхается в воду. Рыбки вздрагивают и замечают меня. Но вместо того, чтобы пуститься наутек, они сбиваются в стайку у самой кромки воды, повернувшись ко мне и высовывая наружу любопытные носы. А у меня опять ничего для них нет! Позже, выходя на улицу, я предусмотрительно запасался купленными в японском ларьке «мицуби» (завернутый в водоросли отварной рис) - рыбам это пришлось по вкусу, и они устраивали настоящие драки за корм. Кстати, в островных водоемах, таких как канал Ала Ваи, рыбу можно в буквальном смысле черпать ведрами или просто хватать руками. И все же мы не видели ни одного рыбака. Видимо, туземцам не приходит в голову, что такую красоту можно убивать и есть - существуют же супермаркеты, в конце концов!
У приезжих «облико морале» более расплывчато - видели японских подростков, поймавших в океане маленького осьминога. Он беззащитно лежал у одного из них на ладони и выпускал чернильную жидкость - единственное доступное ему средство обороны. Но от человека не защитишься.
- Зачем он вам? Отпустите, - говорю им.
- Вы что! Мы его сегодня приготовим! - гогочат радостно японцы.
- Но он же еще маленький. Лучше пусть живет. А вы купите готового в магазине, - делаю еще одну тщетную попытку спасти головоногого морского обитателя.
Дети смотрят на мен я с искренним недоумением. Нет, никогда Востоку и Западу не понять друг друга...

Части архипелага довольно близко расположены друг к другу - Молокаи, например (также известен под именем «Прокаженный остров»), прекрасно виден с западного берега Мауи, и при желании, думаю, до него можно и доплыть. Однако вплоть до правления знаменитого короля Камехамехи Первого (конец восемнадцатого века), каждый из клочков земли являл собою независимое государство со своей монархической династией, устоями, законами и даже религией. Все они, понятно, вели между собой постоянные войны с переменным успехом, часто ища покровительства у более сильных пришельцев из-за океана. Последних тоже было в достатке: острова манили англичан и французов, испанцев и голландцев, американцев и португальцев... Без Российской Империи в этом уголке мира тоже не обошлось. В 1815 году интересы России в Тихом океане представлял немецкий авантюрист доктор Георг Шеффер - фигура весьма одиозная, который, очень ловко разыграв карту сепаратизма, фактически добился для России статуса покровителя острова Кауаи, с разрешением строительства укреплений и торговых баз. А начиналось все почти как в сказке:
Много столетий подряд гавайские «кахуна» (жрецы) и ясновидящие предсказывали появление нового правителя, способного объединить острова и положить конец междоусобице. Канонический вариант легенды, как водится, включал и предзнаменование свыше - якобы звезда упадет с неба в этот момент. И такое действительно случилось: в 1758 году у вождя одного из мелких гавайских племен Большого Острова Кеоуа Нуи родился мальчик. Нарекли его Паиея, что значит «Краб». Местный кахуна поспешил провозгласить начало новой эры - без племенных войн, под царствованием единого, только что родившегося короля. Появившаяся в тот год (весьма кстати) на небе комета Галлея придала словам жреца особую убедительность.
Многих, однако, и старая эра вполне устраивала, особенно Алапаи - вождя одного из соседских племен. Решив, что ему и без всех этих ваших революций вполне комфортно, консерватор дал превентивное распоряжение выкрасть мальчишку и скормить его акулам.
Однако нанятые киллеры потерпели неудачу. Паиея-старший - мистер Нуи - разгадав намерения кровожадного соседа, вовремя отправил отпрыска на соседний остров Мауи - учиться светским манерам при дворе тамошнего вождя Кахекили. Парень вырос, окреп, но семьей не обзавелся и, когда в бою получил право выбирать себе новое имя, не стал мудрствовать лукаво и нарек себя Камехамеха, что на местном наречии означает «Одинокий».
Камехамеха, подобно Бисмарку в Германии, объединил острова в единое королевство - с собой любимым, естественно, во главе. Но, как водится, идея «Объединенных Гавайев» не всем пришлась по вкусу. Лидером центробежных сил на острове Кауаи стал губернатор Каумулали. И тут-то на сцене оказался доктор Шеффер, представляющий Российскую Империю. После краткого обмена любезностями, выразившегося в немудреном шантаже (попытка конфискации русского корабля), губернатор приоткрыл Шефферу свои истинные проблемы, связанные с центральной властью и борьбой за независимость. За протекторат над островом Россия сможет беспрепятственно торговать здесь, построит свои морские базы, а герр Шеффер лично получит обширные земли на севере Кауаи. Отсюда затем можно также начать вторжение на близлежащие острова и, как следствие, полноценную колонизацию новоиспеченного единого королевства. По рукам?
Жадность немца впоследствии дорого обошлась Александру I: как только форты были построены, туземцы совместно с американскими силами вторглись на остров, разрушили укрепления, а несостоявшихся колонистов во главе с губернатором Шеффером насильно посадили на корабль и с позором прогнали домой. Одних только прямых убытков было более чем на двести тысяч рублей (огромные по тем временам деньги), не говоря уже об имперском престиже, которому был нанесен непоправимый удар.
Вернувшись в Санкт-Петербург, мстительный доктор Шеффер немедленно представил на рассмотрение царю проект вооруженного вторжения на Гавайи. Мудрый Александр, уже успевший понюхать пороху незадолго до этого в Наполеоновских войнах, утопическую самоубийственную идею не поддержал.

Гавайи несовместимы с суетой повседневной жизни. Гавайи - это место, где текущие проблемы вдруг замирают и остаются где-то там, на материке (или, правильнее, «материках», поскольку архипелаг равноудален как от Америки, так и от Азии с Австралией). Девиз островитян - фраза «Hang loose» - «Не грузись!». Она имеет и эквивалент на языке жестов: сожмите руку в кулак, а затем оттопырьте в противоположные стороны большой палец и мизинец. Это и есть hang loose. Фраза и изображение нехитрой комбинации из пяти пальцев красуется на майках, открытках, в телевизионной рекламе и витринах магазинов - в виде значков, брелоков, вырезанных из дерева или вулканического стекла, наклеек на бампер, магнитов на холодильник и прочего. Для приезжих этот жест и слоган - лишь очередной символ, маркетинговый ход, как и леи, ананасы, гогеновские травяные юбки или лифчики из половинок кокоса. Однако философия hang loose глубже, чем кажется на первый взгляд: островитяне совершенно искренне считают, что торопиться им некуда, тревожиться незачем, а забивать голову повседневными проблемами - вообще нелепое и непонятное занятие, свойственное лишь этим ходячим мешкам с деньгами из далеких суетливых стран.
Приезжих любят без заискивания, искренне. Вероятно, испытывают определенную долю снисхождения: ну что ж поделать, раз так не повезло людям, что родились на материке, а не в нашей благодатной стране! Когда мы в первый день садились в такси в аэропорту, я сказал водителю с подъемом: «Дружище, отвези нас в рай!» На что последовал рассудительный, безо всякого юмора, доброжелательный ответ: «Да вы уже в раю!» Привык, наверное, к восторженным туристам...
Hang Loose - гавайский модус вивенди - проявляется как в мелочах, так и в серьезных вещах. Звонок из дома в нашем гостиничном номере в четыре утра: вы в порядке? Срочно эвакуируйтесь, надвигается цунами! Включаем телевизор. Экстренные новости. Дикторша встревожена. Обычно цунами приходит с севера, но сегодня ночью землетрясение у берегов Перу вызвало огромную волну, которая предположительно достигнет Вайкики (то есть и нас) в одиннадцать утра. Интервью с местным шерифом, то бишь шефом полиции: будут закрыты пляжи и дороги. Населению рекомендуется запастись пресной водой и укрыться в надежных зданиях подальше от берега. Впрочем, уверенности в том, что предлагаемые советы будут услышаны, в голосе бывалого полицейского нет. «Наш народ, - добавляет коп с ноткой обреченности в голосе, - вообще не склонен воспринимать что-либо серьезно».
Умудренный опытом шериф понимает свое дело и знает, о чем говорит, но справедливости ради добавим, что цунами так и не пришло. Пляжи и дороги были закрыты, и Гонолулу, обычно напоминающий муравейник, выглядел сюрреалистично пустынным, словно в пост-апокалиптическом фильме. Через два часа тревогу отменили, движение вновь закипело. А вечером того же дня в магазинах появились футболки с надписью: «Я пережил гавайское цунами 27 февраля 2010 года».

Нежданно-негаданно вовлеченное, вопреки желанию, в бешеный круговорот девятнадцатого века свежесозданное гавайское королевство не могло, ввиду удачного (на свою беду) географического положения, рассчитывать на милость судьбы. Спокойная жизнь осталась в прошлом. Наступало время больших перемен. Династии Камехамеха, впрочем, в какой-то степени повезло: история позволила ей обрести мирный конец. Последний самодержец, Камехамеха Пятый, кроме знаменитой фамилии, запомнился соотечественникам еще и тем, что (о, ужас) не оставил после себя преемника, что ненадолго ввело парламент, ответственный теперь за назначение властелина, в замешательство. Кандидатов, как всегда, хватало, но повезло человеку с впечатляющим именем Дейвид Лаамея Каманакапуу Махинулани Налаехоукалани Лумалани Калакауа. Видимо, законодательное собрание решило, что многочисленные фамилии короля прибавят государству политический вес. Увы - не считая своей сестры, правившей островами еще год после его смерти, он был последним настоящим гавайским цезарем.
Он был «учен и очень мил» - этакий жизнелюбивый эпикуреец, поездил по свету, набираясь руководящего опыта у коллег-монархов и попутно выбивая в каждой посещенной столице торговые договоры и пакты о добрососедстве. Таким образом, оказался первой царствующей особой в истории, совершившей кругосветное путешествие. В народе был прозван «Веселый король». Волшебный праздник продолжался...
Но мир стремительно менялся, и в нем уже не оставалось места для независимой островной монархии, да еще в таком райском уголке. Эра колонизации была в разгаре. Наступил 1887 год. Поддавшись давлению местных проевропейских и проамериканских политических сил, выступавших за аннексацию архипелага Соединенными Штатами, «Веселый король» выполнил требования вооруженных путчистов, сложив фактические полномочия и превративши страну в конституционную монархию по типу британской. Реформа эта позже вошла в историю как «Конституция штыков». Здоровье Калакауа подкосилось, и всего через четыре года несчастный король умер в Сан-Франциско. Последними его словами были: «Передайте народу - я старался». С ним умерло и королевство: несмотря на то, что формально на престол вступила его сестра Лилиуокалани и даже правила целый год, исход был очевиден всем. После ее свержения монархия на Гавайях была законодательно отменена.
История поначалу благоволила островам и держала их в стороне от бурных событий остального мира. Но бесконечно так продолжаться не могло. Столетия, проведенные в изоляционной полудреме, необходимо было срочно наверстывать. За короткий период Гавайи претерпели несколько серьезных превращений: от абсолютной монархии (в составе британской колонии) до конституционной, затем свержение короля, временное правительство, республика, аннексация Соединенными Штатами, зависимая территория, демократическая революция, присоединение к США в качестве штата. Произошло все достаточно быстро - в течение каких-то ста пятидесяти лет.

***
С детства у меня была странная мечта - не спрашивайте, почему. Мне хотелось побывать в бамбуковых джунглях. Наверное, от экзотичности. От того, что на какой станции я ни сошел бы, пусть и самой дальней - кругом будет в лучшем случае трава по пояс, да еще, если повезет, запахнет медом. Бамбуковые же заросли были непременным атрибутом множества детских книг, от Жюля Верна до Джеральда Даррелла, да еще телевизионных программ вроде «В мире животных», а в реальной жизни их не было даже в наиболее тропической части страны - в Крыму. То есть в реальности их попросту не существовало. Постперестроечному поколению читателей невдомек, что у среднестатистического советского труженика было больше шансов слетать в космос, чем в Океанию.
Мы на острове Мауи. Карты и рекламные брошюры обещают девственные леса и не оскверненные человеческой деятельностью ландшафты в восточной части острова, недалеко от города Хана. Судя по карте, дорога, извилисто бегущая вдоль побережья и огибающая вулканы, вскоре после города таинственно обрывается посреди острова - ни берега, ни деревни, ни какой-либо иной причины продолжать ехать дальше нет. Просто тупик и все. Что сие означает? Дорогу не достроили? В Америке? Так не бывает! Необходимо срочно убедиться воочию. Едем!
Володиа присоединиться к нам не может, но затею полностью одобряет. «Там, вокруг Ханы, полно твоих бамбуковых зарослей, - с энтузиазмом восклицает телефонная трубка. - А не поздновато собрались? Скоро полдень».
Я бросаю беглый взгляд на карту. Напрямую - миль пятнадцать, не больше. Таблица расстояний уверяет нас, что до Ханы, ввиду извилистости дороги, тридцать семь миль. Ну и что? Это чуть больше, чем от центра Москвы до аэропорта «Домодедово». О чем это он - «поздновато»? Пробки здесь, что ли?
«Справимся, - самоуверенно заявляю я. - Тебе из Ханы ничего не надо привезти?»
«Нет, спасибо, но когда будете проезжать мимо бензоколонки на Северном пляже, что на полпути - передайте привет Махи-махи. Он любит гостей».
Странный он какой-то. Что такое махи-махи, я знаю. Видел их в бухте несколько раз, а третьего дня и пробовал на обед. Махи-махи - это рыба такая. По-русски «дорадо», или золотая макрель. Ярко-желтая (и верно - золотая), немаленькая в размерах (может вырасти и в половину человеческого роста), она любит вальяжно прогуливаться в прозрачной воде, выставив наружу огромный, побольше акульего, костистый спинной плавник. За это ее еще называют рыбой-парусником. Но в отличие от акул, которые, если верить справочникам, тоже здесь водятся (хотя я ни разу не видел), махи-махи для человека неопасны. Скорее наоборот - древние гавайцы с незапамятных времен любили полакомиться завернутыми в бамбуковые листья и запеченными на углях золотыми рыбками. Поймать махи-махи, несмотря на их изобилие, было непросто. Рыбина отличается необыкновенной выносливостью - отсюда и диковинное название. «Махи-махи» на гавайском означает «сильный-сильный». Название просто и понятно. Никаких вам поэтических изысков вроде «парусник» или «рыба-дельфин». Метафорами древние гавайцы особо не заморачивались.
Но какое отношение эта рыба имеет к бензоколонке? И зачем мы будем передавать ей привет?
«Может, ее там каким-то особым образом готовят», - высказывает робкое предположение жена. «Заедем на обратном пути», - решаю я.
Сказать, что дорога на Хану извилиста - не сказать ничего. Доводилось мне ездить по горным серпантинам, но там удавалось иногда развить скорость хотя бы до пятидесяти. Но если вы едете в Хану, не спешите, ибо торопиться на Гавайях некуда, а на этой дороге и невозможно. А если торопитесь, то я вам сочувствую. На всем протяжении пути не было, наверное, ни одного прямолинейного участка пути длиннее десяти метров. Обидно, что нет применения восьмицилиндровому двигателю взятого напрокат «Мустанга».
Впрочем, забыть о скорости легко, учитывая открывающиеся пейзажи. Дорожка протискивается меж древних вулканов, за тысячелетия обросших, как борода странника, тропическими лесами, и круто сворачивает направо. Вот где понадобился мощный мотор! Дорога петляет не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости, и резко идет на подъем. Слева от нас гигантское ущелье, в которое низвергается красивейший водопад. Миллионы водяных капель висят в воздухе. Огромная изящная радуга арочным мостом раскинулась над долиной. Машина наша с открытым верхом, и кажется, что радуга заглянула и к нам, нежно потрепав за волосы.
Радуга - один из символов Гавайев. Появляется она действительно очень часто. Высокие гребни вулканов задерживают облака, и легкие тропические дожди в долинах - явление почти ежедневное. Радуга как неофициальная эмблема островов также повсеместна: на вывесках, флагах, заставках телеканалов, полицейских шевронах, эмблемах такси и даже номерных знаках нашего автомобиля. Как, впрочем, и всех других.
«Мустанг» с недовольным рыком огибает водопад, и дорога «стремительным домкратом» падает вниз. Еще несколько змееобразных поворотов - и перед нами новое препятствие. Впереди горная речка и мост через нее. Все бы хорошо, да мостик настолько узок, что вмещает только одну машину. С обеих сторон моста - очереди. Пристраиваемся в хвост фургону с надписью «Свежие креветки». Автомобили разъезжаются поочередно. Ни светофоров, ни полицейских поблизости нет, но каждый старается уступить дорогу соседу. Вообще я заметил, что водители на Гавайях необыкновенно дружелюбны и галантны - галантней даже континентальной Америки или Европы. Никто не станет обгонять, подрезать, недовольно гудеть клаксоном или крутить пальцем у виска, даже если водитель ведет себя крайне, скажем так, необычно («приезжий - что с него взять», философски рассуждают туземцы). Если же тот самый приезжий стоит на обочине, обреченно разглядывая карту, то гаваец, как бы он ни торопился, сочтет долгом гостеприимства остановиться и предложить помощь. Окажись турист непроходимым тупицей, не способным понять разъяснения, островитянин может предложить ехать впереди и показывать дорогу, даже если ему самому нужно в противоположную сторону.
«Свежие креветки» пересекают мостик. Сейчас очередь серебристого «Шевроле-Корвет» на другой стороне ручейка. Но водитель широким жестом предлагает нам ехать первыми. В знак благодарности поднимаю вверх открытую ладонь, и мы проезжаем. В последний момент замечаю зеленую наклейку на заднем бампере. «Корвет», оказывается, тоже арендованный. И сидят в нем, наверное, такие же туристы, как и мы. Хорошие манеры заразительны!
Проходит несколько часов, и мы, наконец, в Хане. Будь на дворе девятнадцатый век, я сказал бы: «Типичный рыбацкий поселок». В веке двадцать первом вряд ли рыболовство - основное занятие жителей. Муниципалитет размещен в здании, немногим большем, чем обычный одноэтажный жилой дом. В нем же библиотека. Небольшая школа с беговой дорожкой и баскетбольной площадкой, окаймленной пальмами. Здание городской полиции - со средних размеров гараж. Рядом стоит радужно раскрашенный «Краун-Виктория» - полагаю, единственный полицейский автомобиль в городе. Региональный аэропорт. Аккуратные дома. Пальмы в палисадниках. Велосипедисты. Медленно проехав через Хану, мы увидели в ней решительно все.
Но дорога уводит нас дальше. Мы за городом. И вот тут-то и начинаются вожделенные джунгли. Солнце прячется за изумрудные кружева. От приятного морского бриза не осталось и следа. Несмотря на непоздний час, воцаряются настоящие сумерки, тяжелые и липкие. Духота. Впервые, кажется, я собственным опытом постигаю смысл выражения «воздух - хоть топор вешай». Доисторические деревья по обеим сторонам от нас простирают свои ветки прямо над головой, обнимаясь через дорогу. Вокруг корабельными канатами свисают лианы. Шумы цивилизации увяли, уступив место первородной музыке тропического леса. Наверное, все то же самое видели и слышали обитатели Эдема. Бетон дороги покрыт фиолетовыми пятнами. Это от раздавленных плодов, похожих на папайю, во множестве свисающих с веток и выглядывающих, словно шляпки желтых грибов, из травы по обочинам.
Мы останавливаемся и выходим из машины. Сбылась-таки хрустальная мечта детства. Нас окружают непреодолимые бамбуковые заросли - от свежих побегов не больше стержня авторучки, до патриархов, толщиной с водосточный желоб и такой же высоты. Полые стебли создают неповторимый акустический эффект. Кажется, что находишься в огромном пустом зале. По американскому поверью, утиное кряканье не имеет эха. Но здесь, думаю, сей предрассудок был бы легко опровергнут.
Эх, захватить бы домой кусочек джунглей! Но не хочется нарушать девственную красоту. Подбираю валявшийся под ногами длинный стебель, каким-то обитателем леса уже заботливо из земли вытащенный (точно такие же были у меня в детстве лыжные палки!) и мы продолжаем путь.
Вот и конец дороги. Резко обрывается лес, и, словно новая декорация, на сцене появляется очередной ландшафт: камни. Долина огромных камней лежит перед нами. Белые, серые, черные, разных размеров, форм и фактуры. Дорога уперлась в странный знак: «Пешие походы. Моторному транспорту въезд запрещен». Мы достигли загадочного места на карте, откуда путь есть лишь назад. Далеко впереди маячат фигурки туристов с огромными рюкзаками за спиной. Попробовать пройти дальше пешком? Вздохнув, решаем, что не стоит. Нам ведь еще несколько часов ехать назад по этому сумасшедшему серпантину...
Долго описывать путь назад не буду. Скажу только, что у жены от дорожной круговерти появилась морская болезнь.
Дело идет к вечеру. Реклама на обочине настойчиво предлагает отведать «настоящих гавайских белых креветок, и всего в двух милях отсюда». Мы останавливаемся напротив пляжа, усеянного исполинскими серыми валунами, у живописного строения - полумагазин-полухарчевня, с парой бензоколонок, - видимо, один из очагов местной общественной жизни. Во дворе - давешний фургон с креветками, ехавший впереди нас. На деревянных ступеньках крыльца изнемогает от жары огромный лохматый пес, немного похожий на палевого лабрадора, но размерами с молодого бычка. В соломенной шерсти застряла креветочная чешуя. Усталые глаза философски взирают на мир. Заметив нас, собака грузно поднимается и шагает навстречу, вяло помахивая хвостом размером с ветку пальмы.
«Махи-Махи! Оставь гостей в покое!» - раздается детский голос из тенистой глубины дома. Так вот кому просил передать привет Володиа!

***
Когда-то в школе изучали мы, как начиналась Вторая мировая война в Тихом Океане. Помните, в учебниках - седьмое декабря 1941 года, внезапное нападение Японии на Гавайи, вовлечение США в войну. Мелькал непонятный топоним «Перл-Харбор». Название мне сразу запомнилось. Оно было очевидно военное, и слышались в нем рокочущие танки, отрывистые очереди пулеметов, рев авиационных двигателей. Пер-р-р-рл-Х-хар-рбор-р-р! Вдобавок почти всегда это словосочетание следовало за фразой «Американская военно-морская база», и сомнений в милитаризме Перл-Харбора не оставалось. Как же был я удивлен, когда, изучив английский язык, узнал, что ничего боевого в этом названии нет. «Перл» означает «жемчужина», «харбор» - «гавань». Жемчужная бухта, проще говоря.
Сегодня Перл-Харбор - не только военный городок, но и музей под открытым небом. Расположен он на юго-западе острова Оаху. База тихоокеанского флота - еще одна из главных достопримечательностей Гонолулу. Потоки туристов не иссякают. События декабря 1941 года и сейчас будоражат сердца как американцев, так и приезжих со всех концов планеты. Ежедневно прибывают десятки автобусов из множества отелей, расположенных по всему острову. Все добротно поставлено на коммерческую основу. Первым делом в центре для посетителей туристическим группам показывают документальные кадры 1941 года. По мемориалу организовываются экскурсии, гиды с энтузиазмом, словно видели все своими глазами, рассказывают о японском нападении. Вас пригласят на «Большую Мо» - линкор «Миссури», последний корабль Второй мировой войны. Именно здесь, на борту «Миссури», Япония подписала, наконец, безоговорочную капитуляцию, и война официально закончилась. С тех пор линкор успел поучаствовать еще во многих конфликтах, включая «Бурю в пустыне», пока в начале девяностых не был списан. Теперь «Большая Мо», навечно бросившая якорь в этих жемчужных водах, превратилась в музей.
Другим кораблям повезло куда меньше - взять хотя бы печально известную «Аризону», одного из девяти боевых судов, полностью уничтоженных имперским флотом в то роковое утро. Получив смертельную рану, «Аризона» затонула в течение нескольких минут вместе с 1177 членами экипажа. Но воды залива неглубоки, и линкор погрузился лишь на десяток метров. Ржавый остов братской могилы моряков хорошо виден сверху. А один из барбетов, служивших основанием для башни главного калибра, так и не исчез под водой. Подобно надгробному камню, жутко возвышается он над спокойной поверхностью залива.
Несмотря на почти семьдесят лет, прошедших с момента гибели корабля, огромные его двигатели регулярно напоминают о себе - на поверхность воды время от времени всплывают пятна машинного масла. Среди оставшихся в живых членов экипажа «Аризоны» бытует легенда, что это ни что иное, как души погибших друзей-сослуживцев, и что эти пятна будут появляться до тех пор, пока не уйдет из жизни последний ветеран, переживший то декабрьское утро. Многие из них избрали ржавый остов корабля своей последней усыпальницей. После кремации члены семьи фронтовика передадут урну с прахом водолазам, чтобы те разместили ее на борту братской военной могилы.

***
Володиа в обиде. Завтра нам уже уезжать, а мы, по его мнению, не осмотрели и сотой доли красот его страны. Он заготовил нам множество экскурсий: на национальный праздник «Луау», «Черепаший залив» на северном побережье - место паломничества серфингистов, посещение знаменитых ананасных плантаций «Доул»... Ананасные поля мы, впрочем, проездом уже видели. Холмы в средней части острова очень напоминают владимирское Ополье, с той только разницей, что вместо пшеницы и картошки ярко-красная почва полей усеяна ананасами. Фруктов этих великое множество. Растут они не только в культивируемых местах, а и просто так, словно в России грибы. Остановившись однажды полюбоваться радугой, мы заметили в нескольких шагах от дороги оброненный, казалось, кем-то спелый ананас. Я попытался поднять его и обнаружил, что никто его не ронял - просто вырос сам. Рвать его мы так и не стали.
Пусть Володиа не обижается. Сам-то он был в России множество раз, но всю ли ее видел? Вот именно. А мы приедем еще и все посетим и посмотрим - я это знаю точно.
Разговор идет на нашем балконе в гостинице под прохладное пальмовое вино. Справа от нас солнце садится в океан за Перл-Харбором. Впереди бесконечная гладь воды, прямо под нами - наполненный жизнью Вайкики. Слева, под желтым сырным ломтиком Луны чернеет таинственный Diamond Head - Алмазная голова, древний потухший вулкан на побережье. Вспоминаю день приезда. Я вроде бы хотел забраться на его вершину... Спрашиваем нашего гида.
«Ваш самолет только завтра в пять вечера! - Володиа воодушевлен. - Как раз с утра сможете залезть на самый верх! А там такой вид! Непременно!»
С трудом удерживаем его от наплыва гавайского темперамента. Восхождение на Алмазную Голову назначено на завтра - решено. А сейчас мы спустимся вниз, на пляж. Каждый вечер после захода солнца там проводится концерт гавайской музыки. Мы уже были, но это так здорово, что не хотим пропустить...
***
Даймонд-Хед - тоже одна из многочисленных визитных карточек Гонолулу. Трудно найти открытку с изображением Вайкики без силуэта этой горы на заднем плане. Почему, собственно, «Алмазная Голова»? Что это за странное название? Ну «голова» - ладно, хотя больше напоминает петушиный гребень. А алмазы причем? Кстати, на местном наречии вершина именуется «Ли-ахи» - «спинной плавник тунца». Вполне понятно и по-гавайски информативно.
Алмазов здесь отродясь не было. За драгоценные камни европейцами были приняты куски вулканического стекла, найденные на склонах горы. Наверное, были кладоискатели сильно разочарованы, когда «бриллианты» рассыпались у них в руках. Не знаю, заметили ли они тогда истинную ценность этой возвышенности: великолепный наблюдательный пункт, форпост, идеальное место для маяков, да и просто изумительной красоты пейзажи. До этого ли им было...
Мы пытаемся проникнуть на «Алмазную голову». Накануне Володиа что-то говорил о том, что «нужно заехать вовнутрь». Я не совсем его понял, говорил, что мы хотим наверх, а не в глубину горы. Сейчас все становится ясно. Даймонд-Хед - не просто гора, а целый кратер, горловина потухшего вулкана. Острый гребешок, словно огромное блюдце, почти идеальным кольцом окружает живописную зеленую долину. Правильная геометрическая фигура кратера (особенно это заметно сверху) говорит о том, что древнее извержение, хоть и было огромной силы, длилось все же недолго - от силы два-три дня. Попасть сюда можно только через туннель на северном склоне. Далее предлагается машину оставить и следовать пешком. Час еще ранний, но посетителей вокруг множество. Одиночки и пары с огромными рюкзаками. Много семей с галдящими детьми. Экскурсия из местной средней школы. Организованно запарковались несколько автобусов с японскими пенсионерами, которые дисциплинированно, парами, следуют за гидом.
Чтобы достигнуть вершины, надо преодолеть около полутора километров затейливо петляющей горной тропы. На последнем участке нас ждут прорубленные в скале туннели, крутые лестничные пролеты (один из них - ровно 99 ступенек, гордо оповещает знак) и вертикальная шахта с винтовой лестницей. Вознаграждением за преодоление всех этих препятствий служит открывшийся вид: город под ногами, живописный маяк внизу и бескрайняя гладь океана по трем направлениям. Странные мысли приходят в голову. Внизу этого не чувствуешь, но когда понимаешь, что вокруг тебя только вода и вода, на несколько часов лета или несколько дней плавания до ближайшего материка - одна сплошная вода, начинаешь вдруг понимать, насколько огромен мир и насколько мал и беззащитен в этом мире человек. Не знаю, смог ли бы я, как Володиа, жить на крохотном острове...
И зря я, наверное, надеялся найти здесь следы Пушкина. Маловатым кажется весь мир, а не только Гавайи, для потомков такого человека. Попробую Марокко...В следующий раз.
В последний раз бросаю взгляд на горизонт. Там снова радуга. Одним концом упирается она в Перл-Харбор, а другим - куда-то в даль океана. Наверное, в Австралию.


Фотогалерея


Комментарии

Anonymous, 02 ноября 2010

Прочитав статью Дмитрия Амосова, очень захотелось написать рецензию.
В первую очередь, хочу поблагодарить автора за то, что еще существуют писатели, которые не просто повествуют, а пытаются своим творением донести до читателя что-то большее, чем рассказ.
Во- вторых хочу добавить, что в нынешних статьях, повествующих о чем-либо, трудно встретить такое тесное сплетение прошлого и настоящего… Автор демонстрирует высокий уровень знания истории, ненавязчиво связывая две параллели : уже несуществующего мира и современности.
Благодаря этой статье, начинаешь на самом деле задумываться, насколько огромен мир и насколько мал и беззащитен в этом мире человек.

Alexandra, 06 ноября 2010

Необычайно красивая и интересная зарисовка. Хотелось бы, чтобы эта рубрика "заметки путешественника" почаще появлялась на страницах журнала. Статья написана на редкость увлекательно и ярко. Огромное спасибо автору и редакции журнала.

татьяна, 16 ноября 2010

почему-то стало грустно, что потомки Пушкина так и не нашлись. В повествовании была сначала обозначена цель поездки, а потом она незаметно переросла в описание природы, достопримечательностей острова, выписки из истории. Первоначальная мысль растворилась непонятно где. Да, интересно, очень - даже непременно захотелось посетить эти места. Но не для того, чтобы искать предков и потомков. А в действительности - безмерно благодарна автору, что лично у меня вытащил где-то из потаённых уголков моей души страсть к приключениям и авантюрам, которая была свойственна мне в юности и ушедшая на задний план под бременем повседневных забот. Мир огромен и столько всего ещё нужно успеть и увидеть... И совсем не страшно быть беззащитным - сколько отмерено, столько и будет

фанат, 18 февраля 2011

Автору впору писать приключенческие романы, а не баловаться статьями!

Марина Анатольевна, 15 января 2012

Статья помогает верить в чудеса.Вопрос к автору: можно узнать координаты этого прекрасного человека,который помог ему с путешествием.

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская