Русская тройка на земле вырубленного яблочного сада

Русская тройка на земле вырубленного яблочного сада

Зимой в Алматы сумрачно – город лежит в чаше между гор, жители, привыкшие к солнцу, тоскуют, жалуются на смог, который особенно виден сверху, когда поднимаешься к Медео и выше – на Чебулак. Зато там солнце сияет с какой-то языческой яростью – глядя на ловких, нарядных лыжников и сноубордистов, чувствуешь прилив сил, даже если всего-то сидишь за столиком уличного кафе, которых наверху много и где, к слову, подают вкуснейшие шашлыки и очень недурной кофе. В этом году ураган мгновенно превратил склоны гор в бурелом, повалив реликтовые ели. Когда поднимаешься в кабине подвесной дороги, эти плачевные результаты природных «боевых действий», перемежающиеся роскошными особняками «новых казахов», напоминают о том, что не все спокойно в этой, казалось бы, стабильной республике. Вот и в городе, который с любовью показывал мне директор Государственного академического русского театра драмы им. М.Ю.Лермонтова Юрий Якушев, не все изменилось к лучшему: огромные участки земли в пригороде, некогда засаженные уникальным алмаатинским апортом – царем яблок, ныне занимают коттеджи, окруженные высокими заборами.

Так что, по всему ясно, неслучайно в репертуаре Русского театра не обошлось без «Вишневого сада».

Русский театр, созданный в 1933 году, — театр с традициями, с высокой постановочной культурой, с хорошей труппой, с талантливыми разноплановыми актерами (правда, не хватает молодых героев-любовников, да где же они сегодня в избытке?), с разнообразным репертуаром.

Последние 29 лет театр возглавляет Рубен Андриасян, режиссер титулованный, в России известный. Правда, хотя в буклете театра говорится о частых гастролях и выездах на фестивали, случаются они реже, чем хотелось бы. Государство и город театр поддерживают, но ситуация далека от идеальной. Зрители театр любят, однако большой зал (очень большой – созданный в те времена, когда театры рассматривались как площадки для партконференций) полностью заполняется только на первых десяти-двенадцати премьерных представлениях.

Сначала я посмотрела в Алматы постановку не просто премьерную – камерную, игравшуюся на малой сцене. Так что аншлаг и доброжелательность публики были обеспечены априори. А уже во второй день меня поразил ветер, гулявший в пустом амфитеатре большого зала. Хотя в спектакле, казалось бы, присутствовало все, что может привлечь публику. Одно название чего стоит – «Пожар в сумасшедшем доме во время наводнения».

В чем причина? Алматы – бывшая столица Казахстана, крупный город, его население в последнее время растет. Вот только очень много русских уехало, а рост населения происходит в основном за счет приезжих из маленьких городов и деревень. Это люди не приученные к театру. Чтобы привлечь их в залы, нужно искать новые формы работы — чем и занимается молодой директор со своими дельными помощниками. А чтобы воспитать публику вместо той, что была когда-то, нужно потратить много времени и труда – это понимает художественный руководитель. Нужно обновлять репертуар по принципу малого города: часто менять названия, ставить спектаклей больше, учитывая, что число театралов не слишком велико. В театре понимают и то, что нужно больше работать для молодых и с молодыми. И планируют приглашать на постановки молодых режиссеров из России. Но пока это только планы.

Мне показали шесть спектаклей последних трех лет – три из них премьеры.

Уже упомянутый камерный спектакль «Что хочет женщина…» по пьесе Людмилы Разумовской «Под одним кровом» поставил актер Сергей Попов. Актер и режиссер – разные профессии, далеко не всем их удается совмещать, хотя желающих всегда хватает. Часто худруки дают актерам шанс не по художественным, а по прагматическим причинам: свой большого гонорара не попросит, если что – можно подправить, а репертуар расширится. Здесь иной случай: Попов, превосходный актер, в чем я убедилась позже, поставил спектакль внятный, грамотный, психологически разработанный. Пьеса Разумовской про любовь-ненависть в семье – довольно страшненькая, в ней на первом месте ненависть, непонимание, одиночество героинь. Режиссер с актрисами-мастерицами расставил акценты по-своему и изменил финал (драматург не возражала), в результате история получилась светлая — не о ненависти, а, в первую очередь, о любви, о преодолении непонимания. Три роли, превосходно прописанные в пьесе, обернулись тремя замечательными актерскими работами. Татьяна Банченко играет бабушку. Пережившая войну, она, как многие ее сверстницы, заболела на всю жизнь приобретательством. Желание быть не хуже других – это, по существу, стремление компенсировать недоданное жизнью. Чудаковатая, резкая, шантажирующая близких своей болезнью, она хочет внимания и любви. Ирина Лебсак – мама, молодая еще женщина, которая почувствовала, что стареет, и подавляет панику, стараясь отвлечь себя новомодными увлечениями. Дама поэтичная, несколько экзальтированная, она готова поделиться своим умением быть счастливой, но только если это не требует больших усилий. По сути она очень эгоистична. И юная дочь – Ирина Кельблер – непосредственная, порывистая, влюбленная. Беременная… Узнав об этом в день рождения девочки, бабушка и мать осознают, что та повторяет их судьбу: обе отказались от своей личной жизни во имя воспитания дочери. В пьесе все закончилось печально. В спектакле – надеждой, что три женщины под одним кровом перестанут изводить друг друга и вместе начнут новую жизнь во имя новой жизни.

Надо видеть, с каким удовольствием играют зрелые актрисы, создавая сложные образы, мастерски общаясь на сцене. Как молодая их партнерша, пока еще неопытная, внимательно и уважительно берет мастер-класс. И как зрители – в основном, конечно, зрительницы — с благодарностью следят за перипетиями непростых отношений маленького мира, отражающего проблемы мира большого.

Психологически подробен и спектакль самого Рубена Андриасяна «Восхождение на Фудзияму», поставленный к 20-летию независимости Республики Казахстан. Пьеса, придуманная Чингизом Айтматовым и написанная Калтаем Мухамеджановым, в 70-е годы была чрезвычайно популярна после постановки в «Современнике». Сегодня она кажется излишне прямолинейной, публицистичной. Но Андриасян ведет разговор не о текущем остром моменте – того ли, нынешнего ли времени, а о категориях вечных: дружбе, предательстве, верности, соглашательстве. Актеры создают сложные характеры людей, которые вдруг оказались перед необходимостью исповедаться, заглянуть в себя и взглянуть на свою жизнь со стороны, переоценить ее и ответить за прожитое по гамбургскому счету – перед собой и друзьями детства и юности. Они создают образы обобщенные: агроном Досберген Анатолия Креженчукова – человек, не требующий многого, благодарный за то, что ему дала жизнь; учитель Мамбет Сергея Попова – сельский интеллигент, труженик, правдоискатель; Осипбай Александра Зубова – ученый, ставший функционером, демагогом, утратившим способность быть искренним даже с друзьями; Исабек Геннадия Балаева – писатель одаренный, но протративший свой дар на официоз, и т.д. Обобщение не делает героев ходульными – актеры (каждый!) детализируют характеры, индивидуализируют внешний облик персонажей, их спор по-настоящему захватывает, хотя молодые зрители не очень понимают, о чем речь – реалии советского времени остались для них в прошлом их мам и пап. В зале было позорно мало народу. Мне кажется, это важный спектакль и его нужно сохранить. Нужно играть на малой сцене, несмотря на то, что постановка – госзаказ, предусматривавший большую аудиторию. Нужно рассказывать о спектакле в вузах, на ТВ, устраивать дискуссии, диспуты не только о социальных аспектах нашего (общего) прошлого, но и о нравственных проблемах.

Еще два спектакля в постановке Рубена Андриасяна – классика, Чехов и Шекспир. Сценографию к обоим делал Эрнст Гейдебрехт (Германия), художник современно мыслящий, оригинальный, лауреат «Золотой Маски» за работу в Музыкальном театре им. К.С.Станиславского и Вл.И.Немировича-Данченко. Очень удачны костюмы, выполненные Людмилой Кужель.

«Вишневый сад» полон воздуха и света. Образ сада создается прозрачными занавесями с розовыми цветами, в которых герои блуждают, как в лабиринте. Спектакль вроде бы просто традиционен – режиссер бережно читает текст Чехова. Но характеры и отношения героев так убедительны, так подробны, что зритель оказывается будто бы вовлеченным в мир ожившего прошлого, а на самом деле – в художественный мир, созданный театром.

Это спектакль актерских удач. Раневская – Наталья Долматова благородна и одухотворенно красива, ее красота значительна, и не любить ее, не преклоняться перед ней невозможно. Как она ходит, поворачивает голову, носит свои роскошные туалеты! Это дама из Парижа, и там она своя, но, наверное, немного и чужестранка. Она принадлежит и России, своему дому и саду, но и дома она выделяется нездешностью. Гаев – Виталий Гришко – аристократичен, утончен, избалован и в то же время азартен. Его любовь к бильярду – не просто баловство, это страсть игрока. Аня – Камилла Ермекова – прелестное дитя, пережившее тяготы чужбины, охлаждение матери. Петя – Антон Митнев – не просто вечный студент, он вечный мальчик (а пока еще просто мальчик) – русский Питер Пэн. Их отношения с Аней проникнуты трепетом первой любви, ожиданием первой близости. Симеонов-Пищик – Анатолий Креженчуков – горький циник, осознающий свой цинизм. Наблюдая за окружающими и их страстями, даже сочувствуя им, он ни о чем не может думать, кроме денег, которые ему во что бы то ни стало нужно достать. И во всем его облике сквозит неотступная мысль: «Пропала жизнь!» Глядя на него, понимаешь, в кого превратились бы Раневская и Гаев, согласись они на план Лопахина. Шарлотту Татьяна Банченко играет грустной клоунессой, которая себе на уме и, несмотря на всю свою безысходную потерянность, не пропадет в этом мире.

Замечательно придуманы и сыграны Лопахин и Варя, которые слишком похожи, чтобы соединиться. В их облике, движениях, походке – некрасивое напряжение людей, привыкших к тяжелому физическому труду, они чисты душой, но в плену своих понятий о долге. Лопахин — Виталий Багрянцев неловко скругляет плечи и втягивает голову, косолапо выворачивает ноги и действительно нелепо размахивает руками. Внешний рисунок роли так органичен, что можно было бы подумать, будто это естественная пластика самого актера. Однако в других ролях он совершенно иной. В сцене, когда Лопахин сообщает о покупке имения, артист тонко – залюбуешься, не педалируя, движется от чувства к чувству: растерянность, ощущение себя лишним, жалость к Раневской, осознание, что хозяин, радость, вытеснившая жалость, отторжение того, что было свято и важно, потеря человеческого, злость, опустошение. Движение от состояния к состоянию идет не просто последовательно – чувства живут внахлест, зарождение каждого предсказывается в предыдущем или даже раньше. Игра Анастасии Темкиной в роли Вари филигранно нюансирована. Она воспитывалась в доме Раневской, но осталась девочкой чужой. Она стыдится этой чуждости, неловка, зажата, стремится отслужить – без гордыни, искренне. В начале действия ей так хочется побыть вместе с вернувшимися матерью и сестрой – медлит с уходом, роняет что-то, ищет, как бы извиняясь, оглядывается на них, ждет, что ее задержат, уговорят остаться… Она чувствует себя обязанной не только потому, что облагодетельствована, – это ее суть. Потому работает в доме экономкой и следит за всем и всеми, потому пасет Аню. После бала, когда становится известно о продаже имения, она подбирает плед и куклу, оставленные Шарлоттой. Лишь на миг – большего не может себе позволить – прижимает куклу к груди, и в этом жесте – прощание с мечтой о семье, о доме, о материнстве.

Прелестна кукольная тройка комических слуг. Именно так решены Дуняша, Епиходов и Яша. Дуняша – Анна Фоминых – худенькая, рыжеватая, с длинной челкой, кокетливая жеманница. Епиходов – Роман Хикалов — круглолицый котяра с усиками и масляным глазом. Яша – Илья Шилкин — рыжий плут с вздыбленными подвитыми волосенками, тянущий носок, как танцор в проходочке псевдофольклорного ансамбля. Мизансцены с их участием решены как ожившие лубочные картинки или даже как композиции дымковской игрушки.

И, наконец, Фирс. Юрий Померанцев играет старого, но не утратившего сил главного слугу дома, без которого дом, и правда, не может стоять. Но и Фирс теряет жизнь без дома, как дриада в срубленном дереве. Фирс благороден, подобно потомственному дворецкому английского замка. Сгорбленный, с розовой лысиной, обрамленной абсолютно седыми волосами, и худым узким лицом, обрамленным такой же белой бородкой, с длинными нервными пальцами, он умело и точно делает свое дело, все понимает и помнит, всех учит уму-разуму, но не злобно – даже Яше, который желает ему поскорее сдохнуть, он сочувствует. В сцене бала, разговаривая с Дуняшей, он вдруг распрямляет спину, становясь высоченным, достает из кармана и надевает пенсне, чтобы лучше ее видеть. Потом подхватывает поднос и бодро спешит к гостям, снова принимая подобающую случаю, полусогнутую позу. Говоря о том, что стал слаб, Фирс вытирает набежавшую слезу – под слабостью он имеет в виду сентиментальность. И чтобы доказать себе, что не слаб, поднимает за ножку и несколько раз отжимает стул. А в финале – действительно слабеет, суетится, частит, роняя трость, не может ее поднять и ложится на пол на середине опустевшей сцены, как подстреленная черная птица.

В этом спектакле есть детали, вызывающие эстетическое удовольствие. А главное – он удался как целое. Какая печаль проникает в сердце, когда Дуняша, готовясь к отъезду, снимает с левого портала пыльные семейные фотографии в овальных рамках, увязывает их в узел, а на стене, оказывается, выцветшей от времени, остаются отпечатки. Работники во время последней сцены выносят чемоданы и мебель, вытаскивают стул из-под сидящего на нем Гаева, снимают тусклое овальное зеркало, в которое только что смотрелась Раневская. Ничего здесь не останется от бывших владельцев – даже воспоминания об отражении. Фирс умирает, и падают с легким шелестом занавеси с розовыми цветами.

Если мир «Вишневого сада» — белый, то «Короля Лира» — черный, зловещий. Вдоль рампы – ставки с черными блестящими дверями, из которых появляются герои, в черных эффектных одеждах с деталями исторических костюмов. В глубине сцены – холщовое полотнище, напоминающее парус. Во время бури оно вздуется, начнет хлопать от ветра, вращаться, вызывая леденящий ужас. Лир — Юрий Капустин является из глубины сцены – бодрый круглоголовый крепыш, скорее комик, чем трагик, но со злыми глазами-буравчиками, прямо-таки людоед Энтони Хопкинса. В белой накидке он напоминает римского патриция, сбросив ее, обнаруживает камуфляж солдата удачи, а в сцене бури кутается в багровый плащ. Он наступателен, агрессивен, капризен, временами юродствует, временами выпускает наружу неуправляемую злобу. По мере развития событий Лир все более стареет и дряхлеет, его речь сбивается, он начинает хромать, приволакивать ногу. Личность разрушается перед последним трагическим просветлением.

В этом спектакле много удачных неожиданных ходов. Например, умный Шут – Игорь Горшков, гораздо более трезвый, чем его господин, явно сочувствует тихо бунтующей Корделии (Ирина Кельблер) – во время ее диалога с отцом он стоит за ее спиной, и зрители видят, как он сожалеет, но и гордится девушкой, которой, в отличие от него, не дозволено говорить правду. Понятно в этом спектакле, почему исчезает Шут – он находит преемника – Тома, которому как бы передает опеку над Лиром, и уходит из этого безумного мира, ища свободы, не желая досматривать трагедию до конца.

Замечательно решены роли молодых, близких друг другу по возрасту дочерей Лира. Гонерилья в этой роли неузнаваемо преображается в победительную красавицу. Анастасия Темкина — вовсе не злодейка, она не сразу, постепенно избавляется от страха перед отцом, робко возражает ему, подстегивает, накручивает себя, чтобы противостоять его гневу. Регана – Лариса Паукова, как будто в одночасье очнувшись от многолетней покорности, решается: буду такой, как отец, отплачу и ему, и миру той же монетой. Корделия вначале сосредоточена на желании сказать правду. В финале она является кроткой воительницей, почти святой, в мужском костюме и высоких сапогах, высокая, тонкая, в ореоле золотистых волос. Костюмы женщин придуманы очень интересно. Вначале они в пышных париках и в платьях с большими круглыми воротниками, длинные юбки на подчеркнуто условном круге-кринолине состоят из прямых, не сшитых друг с другом полос, которые при движении открывают высокие сапоги. Постепенно героини теряют женские элементы одежды – сначала парики и воротники, потом кринолины, а потом и юбки, становясь все более военизированными, сближаясь с мужчинами.

В этом спектакле, в отличие от «Вишневого сада», не все удалось. Стремясь придать действию максимальную динамику, режиссер слишком укорачивает сцены, слишком резко и часто их меняет, всякий раз используя передвижение ставок. Создается ощущение дробности, суеты. Не все массовые сцены решены удачно, недостаточно убедительны бои. Однако спектакль получился зрелищным и ясным по мысли: власть корежит человека, каким бы хорошим, благородным он ни был изначально.

А еще Рубен Андриасян акцентирует внимание на теме, которая часто остается в тени: Корделия, придя в Британию с французской армией во имя торжества справедливости, приводит в родную страну захватчиков. Неосмотрительный поступок Лира приводит по сути и к гражданской войне, когда брат поднимает руку на брата, сестра – на сестру. Это осознает благородный герцог Альбанский – великолепная работа Сергея Уфимцева. Об этом скорбит Глостер, поначалу утомленный жизнью, а затем – истерзанный и готовый умереть. Его убедительно сыграл Александр Зубов. Из актеров хочется назвать еще Виталия Багрянцева, сыгравшего Эдмонда не просто реваншистом, предателем и интриганом, а трезвым игроком, понимающим, что достаточно вынуть из карточного домика одну карту, как все повалится само собой. А тогда – не зевай и выхватывай козырей.

Надо сказать, что Чехов, поставленный в 2010 году, и Шекспир, появившийся в репертуаре годом раньше, собирают достаточно много зрителей, которые очень напряженно следят за событиями спектаклей. Но, конечно, хотелось бы, чтобы их было больше, чтобы эти спектакли выезжали и их могли увидеть в других городах.

«Пожар в сумасшедшем доме во время наводнения» — спектакль, отражающий «болезни роста» драматурга и режиссера (в одном лице) Владимира Еремина. Бывший алмаатинец, а теперь москвич, состоявшийся актер, сценарист, продюсер, на драматургически-режиссерском поприще он новичок. Видно, что в пьесе про невероятную ночь из жизни героя по имени Феликс автор хотел рассказать о важном для себя, личном, выстраданном. Но, как часто бывает с дебютантами, высказывание обо всем и сразу привело к перегруженности пьесы. А желание во что бы то ни стало привлечь зрителя, сознательное ли, подсознательное ли (продюсер думает, что знает, чем публику привлечь), вызвало жанровую путаницу, проще говоря, загрузку в одну корзину слишком разных ингредиентов. Детектив, комедия, мелодрама, семейная драма, мистика, философская притча…

Режиссер Еремин в этой трудной ситуации не помог драматургу Еремину разобраться со всей этой мешаниной. В результате спектакль получился еще более перегруженным, чем пьеса. Только надумаешь бояться, а тебя уже массированно смешат. Только проникнешься страданиями героя, читающего из «Божественной комедии», а он уже утешился и с одной претенденткой на его душу, и с другой.

Прописав характеры второстепенных персонажей, Еремин забуксовал на Феликсе – эта роль получилась слишком многозначительной и невнятной. На Виталия Багрянцева, который ее играет, ложится просто непомерное бремя из взаимоисключающих задач. Остальным проще. Анастасия Темкина, как выяснилось, наделенная недюжинным комическим талантом, точно играет современный вариант смешной девчонки-подростка, одновременно невежественного и «продвинутого», а затем расцветающую на глазах девушку, наивную, но способную любить и верить. Ирина Лебсак приносит с собой на сцену всю историю безнадежных отношений с Феликсом, которого она мучительно любит, не может ни оставить, ни уйти к нему от мужа. Сергей Уфимцев играет мужа как человека, выбравшего в трудную минуту позицию желчного шута, ерника. В нем и в Темкиной есть тот артистизм, то веселье за гранью отчаяния, которые могли бы объединить спектакль темой опасной игры. Но, увы. Ни изобретательное видео, ни азартно исполненный рок-н-ролл, ни световые эффекты не делают зрелище захватывающим – спектакль распадается на разные по жанру фрагменты.

А вот спектаклем «Чудики», который я смотрела в последний свой алмаатинский вечер, Владимир Еремин полностью реабилитировался. Он объединил несколько шукшинских рассказов фигурой Ивана Громова, приехавшего в родную деревню из города на похороны отца. Его замечательно играет тот же Виталий Багрянцев. Ивана накрывает любовь к девушке Вале, на которой мечтает жениться его брат Сеня, изобретающий вечный двигатель. Братья идут в гости к местному милиционеру, сын которого учит наизусть гоголевскую «Тройку». История с микроскопом, оказывается, послужила причиной развода Ивана, о которой он с тоской вспоминает. В это же время в деревню возвращается из тюрьмы Степан Воеводин, беглый зек. А в конце концов неприкаянный Иван идет к попу узнать, верует ли тот в Бога. Сюда же вплетается комическая история сватовства к Вале Миколы и отношения его отца Тимофея и деда Северьяна.

Актеры с невообразимой органикой существуют на сцене, создавая коллекцию разнообразных чудаков: Антон Митнев – неутомимый фантазер Сеня, Ирина Кельблер – мечтающая уехать в город Валя (в грезах Сени она – огромная матрешка на котурнах), Андрей Кочинов – потешный украинец Микола, Илья Шилкин — отчаянный Степан, недотерпевший до освобождения, Сергей Попов – учитель литературы, сбитый с толку литературоведческой догадкой о Чичикове, которого везет тройка, Игорь Личадаев – огромный, громогласный оптимист Поп… Да все!

Еремин умело и страстно, с какой-то жгучей тоскливой любовью рассказывает об этих людях. Пеструю – бытовую и фантазийную – «среду их обитания» создает художник Эрнст Гейдебрехт, экран у арьера, на который время от времени проецируются картины русского авангарда, работает умно и уместно, раздвигая временные рамки сюжета и выводя его на уровень обобщения. Парадоксально подобранная музыка, точная пластика (хореография Натальи Новиковой хороша вообще во всех спектаклях театра)… В «Чудиках» есть все, но все умело и уместно переплетено: любовь и пьянство, правдоискательство и шутовство, юмор и трагедия, мысль человеческая и мысль народная. Вся история несуразной и святой жизни на селе дана глазами Ивана, уже оторвавшегося от нее, но связанного с ней накрепко. Время от времени по залу и сцене, барабаня и трубя, подскакивая на деревянной лошадке, щелкая кнутиком, проходят деревенские пацаны-пионеры, которыми верховодит немая сестра Степана – Анастасия Темкина. Она вслушивается в слова Гоголя и пытается повторить их своим натужным мычанием, пытается всеми силами души подтолкнуть читающего мальчика к смыслу, а на вопросе «куда несешься ты?», невесело махнув рукой, уходит. «Тройка» закольцовывает историю маеты Ивана. Актеры сбиваются вместе, взмахивают вожжами и уносятся вдаль…

Полный на этом спектакле зал театра благодарно встал, аплодируя. И я подумала: как ни трудно работается Русскому театру в Алматы, но все трудности искупаются такими моментами.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская