Эльда Грин: Армянская писательница с московским детством

Эльда Грин: Армянская писательница с московским детством

«Быть ей писательницей!», - заявил сам Максим Горький

 

Армянскую писательницу и психолога с неармянским именем Эльда Грин знают тысячи ереванцев. В свои 80 с лишним лет она остается одним из самых востребованных профессионалов во всех сферах деятельности литературы, в психологии и в своей работе судебного эксперта. Более полувека она преподает в Ереванском государственном университете, и среди многих поколений учащихся гуманитарным наукам армянской столицы навсегда запоминаются лекции по психологии, проведенные этой импозантной дамой с располагающей внешностью, мягким, почти детским голосом. Более полувека ее рассказы печатаются в армяноязычной и русскоязычной прессе Армении: часто лаконичные, но одновременно содержательные произведения о наших современниках, где мастерски сплетены каждодневные, бытовые описания и тонкие, психологические нюансы. А в самой Эльде Грин гармонично сочетаются творческий человек-литератор, ученый-преподаватель, судебный эксперт, а также красивая женщина, мать и бабушка. Когда-то она была некоронованной «Мисс Ереван», да и сейчас ее внешность не оставляет равнодушным. Профессор Ереванского государственного университета Эльда Ашотовна Грин – автор 13 сборников рассказов. Ее рассказ «Руки» переведен на 35 языков мира.

Наша беседа прошла в ее гостиной, когда хозяйка только что вернулась с работы: в тот день она проводила судебную экспертизу сразу в трех уголовно-исполнительных учреждениях...

 

А.Б. Эльда Ашотовна, Вы создаете свои произведения как на армянском, так и на русском языках. На родном и русском писали и киргиз Чингиз Айтматов, и молдаванин Ион Друцэ… Почему же произведения, написанные по-русски, все же не являются частью русской литературы?

Э. Г. Если в шутку – у русских своих писателей хватает! Но кое-кто думает иначе. К примеру: Либер Дворжак и Яна Мертинова, переводчики на чешский язык моей книги «Белые птицы», вышедшей в Праге в 2006 г., в послесловии отмечали, что рассказы, написанные в эпоху коммунистического режима, не менее интересны, чем произведения последних лет, ибо они высвечены сквозь иную призму, чем в русской литературе. Но дело ведь не только в языке!

А.Б. Что для вас Россия?

Э. Г. Это первое знакомство, первые представления о мире, так как, хотя родилась я в Тифлисе, детство мое прошло в Москве. Мы жили на Божедомке 27 (я даже до сих пор помню номер телефона). У нас была огромная терраса, которая выходила в роскошный сад, где росли тополя, дубы, сирень… Так что Россия для меня в первую очередь это места, связанные с детством: Москва, Халтурино, Истра, Константиновский завод… Люди и природа, обычаи и язык. Неисчерпаемый багаж на всю жизнь.

А.Б. Живя среди русских, осознавали ли Вы себя все же нерусской?

Э. Г. С детства, конечно же, я знала, что армянка. Ничего удивительного в этом не было. Ведь среди дворовых ребят были и татары, и украинцы, и евреи, и поляки…

 

А.Б. Ваша семья была двуязычной или вы говорили на одном языке?

Э. Г. Мои родители – армяне из Тифлиса, получили русское образование и впоследствии учились в Москве, оба – в горной академии. Отец еще закончил Институт красной профессуры, а потом стал профессором той же горной академии и был директором Всесоюзного научно-исследовательского института нефти. В семье у нас говорили только на русском. То большое несчастье, которое на нас свалилось – арест и ссылка отца в 1936 году, после чего нам пришлось переехать в Ереван, где мы никогда не были — имело и нечто положительное: я попала в армянскую среду, научилась читать, писать и говорить по-армянски и, что самое главное, поняла, кто такие армяне. Хотя сначала я здесь чувствовала себя маргиналом, и это ощущение чуточку осталось во мне до сих пор, но все же я стала армянской писательницей, пусть и двуязычной.

А.Б. А откуда фамилия Грин?

Э. Г. Фамилия отца – Григорян, но так как он был революционером в Москве, его кличка была Грин (состоящая из первых трех и последней буквы фамилии). Когда я родилась, в память о революционной деятельности мне «по наследству» перешла фамилия Грин. Она и помогает мне, и мешает. Мешает, потому что меня иногда мои соотечественники считают не армянкой. А помогает… как-то еще школьницей я выбрасывала мусор, и вдруг увидела, что на земле валяется корешок книги светло-синего цвета, на которой было написано «А. Грин. Рассказы». Отец рассказал, что был такой фантаст, и я этот корешок прижала к груди, побежала домой и спрятала как реликвию. Как-то убедилась в том, что, так как фамилии у нас совпадают, я тоже буду писательницей.

А.Б. А что, стать писательницей – была мечта детства?

Э. Г. Конечно! В детстве я просыпалась ночью и сочиняла стихи. Моим стихам все радовались, это меня очень воодушевляло. Например, в Боткинской больнице, где я лежала некоторое время, заведующий отделением велел медсестре переписать мой стишок «Три мухи», поместить в рамку и повесить на стену – в назидание всем.

А.Б. Помните этот стишок наизусть?

Э. Г. Конечно!

 

Чисто в комнате у Инги, так приятно!

Нет ни крошки, ни пылинки – аккуратно.

Вдруг в окошечко влетели три мухи,

Пожужжали, посвистели и обратно улетели.

Фу, как в комнате у них неприятно!

Нет ни крошки, ни пылинки – аккуратно.

Ах, зачем же мы влетели сюда зря!

Нет нам сладкого обеда – вот беда!

И сейчас же улетели со двора.

 

А.Б. Забавно. А было ли поощрение Ваших первых литературных шагов из литературного мира?

Э. Г. Было, и причем это был никто иной, как сам Максим Горький. У папы были хорошие отношения с Горьким, и однажды, когда мне было пять-шесть лет, папа повел меня к нему. Меня попросили прочесть стихи, и я прочитала тех же самых «Трех мух». Я помню очень ярко-синие глаза Горького (или они казались мне такими), но меня потрясли его усы. Когда я кончила читать, Горький сказал: «Быть ей писательницей, как эта чертова кукла Лидия Сейфуллина!». Видела Горького два раза: во второй раз мы снова с папой пошли к нему в гости, потом мы все вместе пошли в парк, где папа должен был читать лекцию. Я обратила внимание, что собралась очень важная публика, много серьезных, бородатых дядь. Папа дома совершенствовал свое ораторское искусство, и когда он занимался, однажды мама сказала: «Иногда ты пускаешь петухов”». Так что я стояла в парке и внимательно смотрела на отца, чтобы не пропускать «петухов» из его рта. Когда лекция закончилась, Горький сказал папе: «Ашот Давидович, ваша дочурка, будущая писательница, так внимательно слушала лекцию», - не подозревая, что я всего лишь дожидаюсь полета петухов! Когда Горький скончался, я увидела его фотографию в газете и горько оплакивала его смерть…

А.Б. В своих произведениях Вы часто возвращаетесь к московскому детству?

Э. Г. В некоторых рассказах и в эссе «Мартирос Сарьян. Цветы». Удивительно, что эти рассказы особенно нравятся читателям, так как возможно я с большой любовью описала эти страницы моей жизни.

А.Б. Но и не только московские. В Вашей литературе колорит Тифлиса 1930-х, и особенно столицы Армении 1960-1980 годов, Еревана, которого больше нет, ощущается очень ярко, во всех своих тонах и полутонах. По-моему, этот колорит остался лишь в старых армянских фильмах, песнях и в Ваших рассказах. Вот начало одного моего любимого рассказа – «Ночной этюд». «Улица маленькая и тенистая. Коттеджи окружены небольшими садами; свисая с балконов, зреет виноград, перед окнами цветут огромные георгины. Летом здесь чуть прохладнее, чем на других улицах, и все равно нестерпимо жарко. Днем улица пахнет долмой и шашлыком, жареным кофе и сдобой, вечером – душным запахом пшата (кустарник или невысокое дерево — А.Б.), акации и цветами, которые распускаются в палисадниках». Дальше – о жителях этой улицы… Кажется, ничего особенного, но все передано так живо, что ощущаешь эту жару, чувствуешь все эти запахи, сразу окунаешься в атмосферу, где пройдут действия рассказа. И что интересно, тот же самый эффект имеют и армянский, и русский варианты рассказа…

Э. Г. Ереван – вторая моя родина, и мне дорого в этом городе все, каждый камень, цвета, запахи и прочее. Жаль, что у нынешних строителей нет бережного отношения к истории этого удивительного города, и что так безжалостно вычеркивается его прошлое.

А.Б. У Вас четверо детей, трое из них – деятели искусства, один – ученый. Какую роль играла в их судьбе Ваша семья?

Э. Г. Мои дети и внуки росли в атмосфере доверия и любви, мы поощряли их интерес к искусству, творческой деятельности. В результате дочери – заслуженные артистки республики: старшая, Марина Абрамян – пианистка, младшая, Анна Элбакян – актриса театра и кино. Сын Тигран Абрамян – художник, много лет проживает в Чехии, удостаивался международных наград, а другой сын, Самвел Абрамян, историк и лингвист. У внучек и внуков тоже большие успехи в области как искусства, так и науки.

А.Б. Эльда Ашотовна, помимо литературной деятельности, Вы – профессор психологии, основатель судебной экспертизы в Армении. Не мешает ли одно другому?

Э. Г. Напротив, психология и литература дополняют друг друга. Трудность только в дефиците времени. Работа эксперта дает возможность по-своему осветить тему, связанную с криминалом. Недавно в «Литературной Армении» вышел рассказ «Над головой небо», экспертизу героини проводила я. Ну, а все остальное как бы домыслила, и в результате появился рассказ, который многих заинтересовал.

А.Б. Действительно, в последнее время Вы черпаете темы из Вашей экспертной практики…

Э. Г. Верно. Однако, я не очень люблю жанр детектива.

 

А.Б. У каждого писателя – особый творческий процесс. Как бы сказали, что отличает Вас от многих?

Э. Г. Об этом я не задумывалась. Знаю только, что пишу быстро и опять-таки из-за дефицита времени. Идея рассказа возникает, когда я вижу конец. Многие пишут и не знают, как кончается рассказ. У меня наоборот, я вижу рассказ очень ярко.

А.Б. Из Ваших рассказов, какой самый любимый?

Э. Г. Тот, который я еще не написала, но который уже у меня в голове.

Фотографии автора


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская