Колыбельная для ангела

Колыбельная для ангела

Окончила Таллиннский университет, факультет русской филологии. Вторая специальность — дизайнер. Руководила в Таллинне 9 лет молодежным театром авангардной моды. С 2010 года проживает в Нидерландах. Пишет публицистику и прозу. Ряд публицистических очерков был опубликован в различных интернет-изданиях России, стран Балтии, Бенилюкса и Америки. Несколько статей напечатаны в разделе «Золотой фонд общественно-политической публицистики» Демократического Форума Сетевого сообщества. Есть несколько печатных публикаций в Москве и Таллинне.

Предложенные миниатюры – первый опыт в художественной прозе.

 

Колыбельная для ангела

Баю-баюшки-баю, 

Спи, сынок, а я спою...

Баюшки, баюшки... Как хорошо, что ты здесь. Я по тебе истосковалась. Я возьму тебя на руки и убаюкаю. Покачаю. Обниму тебя осторожно. Не бойся, я не сломаю твоих крылышек. Они у тебя такие крошечные. Как только ты не боишься летать с такими крошечными крылышками? Ты — смелый мальчик. Мой сорванец и проказник. Постоянно куда-то улетаешь. И я жду, жду, жду... А ты забываешь, что я жду. То на облаках катаешься, то с дождиком где-то цветы поливаешь, то со звездами смеешься. Я никогда не обижаюсь, что ты забываешь прилететь хотя бы на полчасика. Я ведь все равно тебя люблю. Я стою на краешке лунной дорожки и тихонечко тебя зову каждый вечер. Так было вчера, так будет сегодня, так будет завтра. Всегда. До тех пор, пока и у меня не вырастут крылья. Тогда я улечу к тебе. Ты заберешь меня в свой белый мир. И мы никогда больше не расстанемся. До скончания веков. А до этого времени... я буду каждый вечер ждать тебя на лунной дорожке. 

Прилетай чаще, мой ангел. Не забывай меня. Прилетай ко мне чаще. Ты так быстро стал ангелом и улетел навсегда, что я не успела понять, что тебя никогда не будет рядом со мной в этой жизни. Прилетай чаще, мой мальчик. Я устала убаюкивать оглушающую пустоту.

Баю-баюшки-баю...Баюшки, баюшки... 

 

 

Смех над городом

Смех струился по улицам маленького средневекового городка, заползал во все щели и трещинки древней каменной европейской мостовой, играл камушками крохотного фонтанчика. Он скатывался с черепичных крыш звонкими колокольчиками и радостно метался вместе со стаей диких голубей в низком небе. Он крутил флюгеры, от него негодующе трепетали чопорные тяжелые занавески аккуратных степенных домиков, и тяжело и укоризненно бурчали входные двери ближайших трактирчиков.

А смеху красок было все равно. Он не обращал никакого внимания на призывы к порядку и солидности.

Когда я засмеялась ему в ответ, он скорчил удивленную смехотворную мордаху, схватил меня за руку и повел. Смех хотел показать мне место своего рождения.

Это было совсем рядом. В двух шагах. Большая картина с домиками, человечками, квадратиками в духе рисунков раннего детства моей дочки. Я называла их всегда каляки-маляки. Картина, потрясающая по экспрессии, до слез трогательная по наивности и душещипательная по мироощущению. 

Здесь же была и художница. Девочка-дауненок...

Она сидела на улице под хандрящим осенним небом и своими кисточками заставляла окружающих смеяться и радоваться. Она рисовала свой мир, так непохожий на реальный. А, может быть, именно ее мир — настоящий? 

Но прохожие старательно делали вид, что не замечают ее хохочущего мира, и равнодушно скользили мимо. Им было не до смеха ее ярких, дерзких красок. Они торопились в свои угрюмые холодные дома к унылым, но таким привычным делам. А я осталась в ее реальности.

 

Беги по небу

Она была одной из трех выживших. Выжили только трое из семнадцати... Она выжила и вернулась. И молчала до конца жизни. Я так и не узнала, что было с ней ТОГДА и ТАМ. 

ТОГДА — это в блокаду, ТАМ — в одном из сталинских лагерей. Она никогда ничего не рассказывала. Я только знаю, что из блокадного ада ее увезли, никуда не сворачивая, на советскую каторгу. 

Моей прабабушке, когда она умерла, было 95. В нашей семье ее звали Пра. Худенькая, стройная, с крошечными ручками и ножками. Она всегда напоминала мне английскую аристократку, хотя по-английски говорила не очень хорошо. Великолепно владела французским и немецким. Интересно, как она справлялась с топором на лесоповале в лагере? После лагеря ей не разрешили вернуться в Питер, она поселилась в небольшом городе в центральной части России, да так там и осталась. 

Она так и не поняла, в какой стране оказалась. Это было выше ее понимания... Иногда дело доходило до анекдота. Помню, как она, будучи у нас в гостях, выговаривала моей маме: «Вы едите на кухне. Извини, в ПРИЛИЧНЫХ домах на кухне ест кухарка». Или: «У тебя посуда — в гостиной, в шкафу. Это моветон. Для посуды есть буфетная». Люди добрые! Какая буфетная в советских квартирах, где и мухам-то было тесно!

Она рассказывала мне сказки. Я очень долго была убеждена, что сказки Андерсена — это русский фольклор. В моем детском сознании бабушка могла ассоциироваться только с русскими народными сказками. А тут Андерсен... Много позже я нашла источник чудесных историй. Великолепная книга в кожаном переплете, на каждой странице которой я видела какие-то странные значки в русском, казалось бы, тексте. Это были яти. Жаль, что книга затерялась. Как затерялось многое в этой жизни. Многое, но не память. Когда-то слышала (где, от кого, не знаю), что душа бессмертна до тех пор, пока кто-либо из оставшихся по эту сторону Радуги о ней помнит. Поэтому помню. И не только поэтому люблю.

Когда я стала старше, начались уроки хороших манер: «Запомни, детка! Леди не выходит из дома без перчаток!» До сих пор надеваю перчатки в прихожей, а потом мучаюсь, закрывая замок входной двери. Плюнув на все, стаскиваю перчатку, закрываю дверь, надеваю перчатку, выхожу на улицу. На улице снова мучаюсь с замком и ключами, и картина повторяется. Опять злюсь, даю себе слово не делать так больше, но на следующий день то же самое: перчатки, ключи, обещания... 

Однажды она у меня спросила: «Детка, почему на тебе горит обувь?» Я попыталась объяснить, что мне частенько приходится бегать за транспортом, если опаздываю в универ. Лучше бы я этого не говорила... «Ты бегаешь за транспортом? Девушка из ПРИЛИЧНОЙ семьи не может бегать за транспортом! Выйди из дома раньше. Леди не опаздывает. И еще запомни. Настоящая Женщина не бегает за троллейбусом и мужчинами! Это моветон!» Ну, что тут скажешь... 

Она пела мне французские песенки и читала Гейне в оригинале, она шила мне необычных кукол и учила играть на пианино.

Она обожала животных. И они обожали ее. Когда она выходила на улицу, наверное, все голуби округи слетались и садились к ней на плечи. А из всех окрестных подворотен вылезали бездомные ободранные бедолаги, которых она кормила на свою крохотную пенсию. 

Я помню дикий восторг на моське моего тогда двухлетнего синеглазого чуда, когда они с Пра разглядывали какую-то птичку, поселившуюся в саду. Выражение лиц обеих было совершенно умильно-одинаковым. И помню, как она носила мою кроху на руках и показывала ей звезды, рассказывая о том, как прекрасен мир. 

От нее моя дочь унаследовала уникальное качество — не обращать внимания на подлости окружающей жизни, и в любой, самой поганой ситуации, находить что-то хорошее. Я так не умею. А жаль... 

Мы с дочкой были уже в вагоне, но она нас не видела. Поезд тронулся. Она побежала, стараясь разглядеть нас в толпе людей, и опять не увидела. Я так ее и запомнила. Тоненькая элегантная старушка, бегущая рядом с поездом. Впервые, наверное, она нарушила свое собственное правило. Больше я ее не видела. Никогда. 

Когда она умерла, по радио постоянно передавали тогда очень популярную песню «Беги по небу...» 

Пра так и бежит. Только теперь уже по небу...

 

 

Мелодия для флейты со словарем

Я вообще не хотела с ним знакомиться. Ни с ним, ни с кем-либо другим. После «прелестей» замужней жизни, от всех мужчин, пытающихся оказать мне знаки внимания, старательно «уходила огородами». Не надо мне его было, совсем не надо.

С его другом познакомилась моя подруга. Меня она взяла переводчиком. Мой английский словарный запас был больше, чем у нее. Я твердо знала, что the London is the capital of Great Britain. Она не знала даже этого. Только при ее несокрушимой самоуверенности и сногcшибательной внешности можно было пуститься в такую авантюру, как знакомство с иностранцем. Причем, в стенах родного учреждения. Ее новый знакомый тоже взял с собой своего друга в качестве толмача. Тот был абсолютно уверен, что mu Eestimaa on minu arm (Моя Эстония — любовь моя!), и даже мог это произнести вслух. Короче, что знал, то и рассказывал. Так все и началось.

 Проклиная все на свете, я таскалась за ними по Старому городу, перелистывая толстый словарь, и мысленно умоляя о прощении преподавателя английского языка, лекции которого я тщательно прогуливала все 5 лет. Нет, не простил, отомстил! Представляю, как он радовался, слыша мое «лондонское кокнИ». Он всегда был до беспардония вредным.

Потом меня осенило. Я отыскивала нужное слово на русском и тыкала под нос инакоговорящим английский перевод. При этом, со своей стороны, моя подруга тоже, доступными ей методами, принимала участие в нашей «беседe». Активно жестикулировала, принимала красивые позы (хореограф, умеет!) и стреляла глазами. Вернее, палила, что твоя пушка. И была на седьмом небе от счастья. Как же я ее ненавидела в эти моменты! Из-за нее я ощущала себя нелепым очкастым ботаником на экзамене по дрессировке слонов в цирковом училище. Но метод сработал!

Целую неделю мы так и ходили, единые и неделимые. К концу недели мой собрат по несчастью узнал, что такое luhikesed puksid (короткие штанишки), и куда обычно посылают местные жители гостей с московским произношением. (Hа Балтийский вокзал! А вы что подумали?) Основной паре участников действа наши лингвистические изыскания были глубоко безразличны. Они упоенно дурили друг другу головы.

Через неделю моя ситуация усложнилась. Поняв, что арию заморского гостя дуэтом она спеть не сможет, моя подруга покинула наши ряды. Ее чужеземный друг так же переключился на другой объект, который не только палил глазами, но и мог кряду выдавить из себя пару удобоваримых английских фраз. А мне уйти не удалось...

 Не те огороды попались. 

 Я не отвечала на его звонки, я отказывалась от свиданий, я откровенно пряталась, когда случайно видела его на улице. Он работал неподалеку от здания нашего театра. Потом он пришел на наш показ.(И КТО бы это мог меня заложить? Прям таки теряюсь до сих пор в догадках!) В руках у него был толстенный словарь и букет огненных роз. Куда мне было деваться?..

 Мы проболтали всю ночь, гуляя по пустому гулкому городу и слушая ночного флейтиста. Тот сидел на старинной черепичной крыше, и его флейта рассказывала нам что-то простое, но почему-то забытое. А вокруг переливалась нежными красками белая ночь, шумело море, и до одури пахла сирень...

Что было дальше? Дальше ничего не было. Предчувствие любви так и осталось лишь предчувствием. Я не смогла узнать мелодию флейты в тот раз. Я вспомнила ее много позже. Тогда, когда флейтист исчез из города. И словарь в этот раз не потребовался.

 

 

Заметки бывшей Незнакомки

Когда нам кажется, что мы знаем другого, — это всякий раз означает конец любви. 

                                                                                                                                          Макс Фриш

С чего начать, даже не знаю. Сижу вот сейчас, ковыряюсь в своих ассоциациях, и ничего не могу найти ТАКОГО, чтобы как-то объяснить свои ощущения, вызванные предложенной темой.

Незнакомка.

Я, конечно же, могу написать рассказ по картинке в духе школьных сочинений, описывая случайность встречи, колдовской вечер (надо же, почти в рифму!), легкий бриз и так далее, и тому подобное. Могу, закатив глаза к потолку, напустить поэтического туману Сапфо в свой образ, и выдать пару-тройку страниц сентиментальных соплей со сладким пришепетыванием. Могу, но не хочу.

Мне вообще непонятно, почему образу НЕЗНАКОМКИ придается такое великое значение. Если уж на то пошло, мы на улице все друг другу незнакомки и незнакомцы. И абсолютно ничего сверхромантичного в этом нет. И остаемся незнакомцами до конца жизни. И тоже никакой романтики. Сплошная плохо прикрытая проза жизни.

Не надо мне сейчас рассказывать, что люди, прожившие вместе много лет, читают друг друга, как открытую книгу. Читают, это правда. И именно, как книгу, которая осточертела обоим до скрежета зубовного... Только половину страниц в ней пропускают. Особенно мужчины. У них нет времени на такие мелочи, как внимательное прочтение. Им нужно думать над смыслом жизни. Задаваться вопросом, одни ли мы во Вселенной, причем, совершенно не нуждаясь в ответе. Переживать за судьбы человечества. Желательно, не покидая уютного кресла. А дома и так все давно понятно.

Пишу это и ухмыляюсь втихомолку. В этой же комнате, за соседним столом сидит человек, для которого я, казалось бы, уже не один год не Незнакомка. Ну-ну! Это ЕМУ так кажется, что он меня знает, как облупленную. Наивный... Я-то прекрасно знаю, что по-прежнему ему плохо знакома. И что у меня сейчас, да и не только сейчас, на уме, он даже предположить не может. Как тут не похихикаешь? А выдирать его из мира его собственных фантазий я не собираюсь. Опасаюсь за его душевное здоровье. Писатель должен оставаться в плену своих иллюзий. Вот пусть там и висит. Все равно за эти годы ничего не изменилось. По крайней мере, в худшую сторону. Единственное, что изменилось, так это только то, что я перестала показывать ему свои глаза, в которых он мечтал утонуть. Один раз уже утонул. К жизни вернуло искусственное дыхание. Но он об этом не знает, думает, что дышит сам. Я, как могу, поддерживаю эту версию. Пусть считает, что держится на плаву самостоятельно. Пусть самообольщается. Как в том дурацком, смешном до глупости, переделанном хокку. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы сакэ не пило...

В моем понимании, Незнакомка — это Мимолетная Муза. Мимолетная — веселенькое слово, если разделить его на части и выявить истинный смысл. Мимолетная — мимо летная, то есть, летела мимо. При этом, внимательно поглядывая по сторонам в выборе жертвы. Выбрала, подняла глаза... Oops!

Незнакомка и поэт. Незнакомка и художник. Незнакомка и писатель. Незнакомка и музыкант. Незнакомка и... Список можно продолжить. Кстати, если посмотреть внимательно, то получится, что Незнакомкой вдохновлялись исключительно представители богемы. Небожители. Интересно, а если бы с Незнакомкой столкнулся биржевой маклер или плотник? Хотя, читала. Биржевой маклер уже был у О'Генри. Про плотников не слышала. Если же исходить из данности, что Незнакомка — это Муза, Вдохновение, то и плотники сталкивались со своими Незнакомками тоже. Кижи — яркое тому подтверждение.

Прочитала написанное и начала уже не ухмыляться, а откровенно хохотать. Tолько с моими съехавшими набекрень мозгами можно было выдать такое заключение. А где флер романтизма? Где описание творческих мук певца рубанка и пилы? Или чем плотники там творят? Да простят меня все представители этой замечательной профессии, я, действительно, не знаю. Но сдается мне, что встречи с Незнакомками и у них были тоже. Просто потому, что любая женщина — Незнакомка. Знаю совершенно точно. Я ведь женщина. Другое дело, что лишь считанным единицам из нас удается оставаться Незнакомками для наших мужчин до конца. До холмика под березкой. Мы виноваты или они, кто знает. Как правило, под вуалью Незнакомки скрывается простая земная женщина, в которой ее мужчина с упорством идиота пытается разглядеть то, чего в ней не только просто нет, а чего не может быть по определению. А настоящие Незнакомки остаются в веках. Саския, Мона Лиза, Гала, Суламифь, Гончарова, Лаура... Они — не такие.

C другой стороны, не все мужчины достойны Незнакомок. Такой вот парадокс. Вроде, и хочешь вдохновить, а вдохновлять-то и не на что. И некого. На что можно вдохновить распластанное по дивану тело? Только на вторую дозу пива.

Но, может быть, и здесь виноваты Незнакомки? Мы не поднимаем глаза на наших любимых и не даем им возможности утонуть в зеленых, синих, карих или серых озерах. Или иссиня-черных омутах Незнакомки Крамского.

Мы не даем им этой возможности. Отводим взгляд. И они забывают, КАК смотрели на нас тогда, в самый первый раз. Когда инженер, писатель, студент, плотник, биржевой маклер или художник повторяли шепотом вслед за великим поэтом: «...И вижу берег очарованный, и очарованную даль...» А в это мгновение на город ложилась дымка нежности, ветер нес золотые листья, вплетая их в небывалые воздушные кружева, звонили колокола всех храмов, приветствуя закат. И манила тайна цвета ноябрьских облаков, набегающей волны, страстных мистических гагатов, бездонного неба или дурманящей корицы. Загадка готовых быть бесконечно любимыми глаз, ради которых наши возлюбленные не сделали бы в своей жизни ни одной ошибки. Только смотри, не отводи взгляда...

Пишу, пишу, а что хотела конкретно сказать по заданной теме, уже и не помню. Да и ладно. Надо сходить, посмотреть, что там наваял мой любимый писатель. Он решил немного размяться и сменить деятельность. Чинит веранду на втором этаже нашего маленького домика на сваях, кажется, использует пилу и рубанок.

Я подойду к нему, легко положу руки на его плечи и подниму глаза...

Hаша веранда будет самой красивой верандой в мире. 

 

Дочь самоубийцы

Это я, твоя девочка.

Родная моя, кто сказал твоей дочери, что жизнь дана только для радости и счастья? Ты помнишь, кто это сказал?

Сколько всего было пережито… И слезы от моей первой «несчастной» любви, и совместные творческие победы, и долгие ночные разговоры, когда мы с тобой часами бродили по старому городу и болтали, болтали, болтали обо всем на свете. И ссоры, конечно…

Мы с тобой больше, чем мама и дочь. Помнишь, как ты гордилась мной? Только твоя девочка ездит верхом, как настоящая амазонка! Только твоя малышка танцует лучше всех... Только она читает книги не в Инете, а в библиотеке. Только она смотрит фильмы, заставляющие думать, а не тупо гоготать... Только с твоей «ребенкой» можно говорить на все темы — запрещенных нет! 

Ты говорила: «Детка, ты самая лучшая в мире. Я никогда тебя не предам!» И я верила тебе. А еще ты говорила : «Я никогда не покину тебя. Я всегда буду рядом». И я верила тебе. Я тебе верила!

Знаешь, как можно «помертветь»? Я тоже не знала. Это когда миллионы ледяных игл пронзают все твое существо! Омертвение. Мозг отключен. Я умерла. Мгновенно… И никто этого не заметил.

Одна единственная мысль, пробивающаяся сквозь толщу льда, все-таки напоминающая, что я умерла не до конца. Это не ты. Люди ошиблись. Не может быть, чтобы это была ты. Ты обещала. Ты никогда не обманывала меня. Они перепутали. Не может быть, чтобы это была ТЫ!!!

Вижу ТВОЕ опрокинутое лицо в обрамлении волос, которые я накручивала на палец, когда засыпала. А ты пела мне японские колыбельные и гладила по голове. Теперь Я машинально глажу тебя по голове и пою ТЕБЕ колыбельную. Нашу любимую. Ты меня слышишь? Ты должна меня слышать. Ты обещала, что никогда не уйдешь. Ты всегда выполняла свои обещания.

Но приехали они и забрали тебя. А меня не стало на долгие три недели. Осталось что-то, имеющее возможность ходить и говорить. Иногда. Это что-то кому-то что-то отвечало, делало вид, что двигается. Что-то приезжало к тебе в больницу и сидело часами, все так же монотонно напевая ту же японскую колыбельную. Что-то пыталось изображать жизнь.

Ты слышала меня? Ты понимала, что я рядом?

Как ты могла забыть о своем обещании? Как ты только посмела нарушить свое слово? Разве ты не хотела больше видеть меня? Тебе было уже не интересно, что нового я придумала? Тебе было все равно, о чем я мечтаю? Тебе больше не хотелось хохотать над моими приколами и дурацкими танцами? Почему ты захотела оставить меня? Только потому, что какой-то мерзавец решил искалечить твое тело? Но разве не я защищала тебя? Разве не я отводила занесенный над тобой кулак? Разве не я вытирала кровь и слезы с твоего до боли любимого лица? Это же я, вспомни! Я всегда была рядом с тобой. Почему ты решила бросить меня? Оставить одну. Разве ты меня больше не любишь?

Ты никому ничего не доказала. Он ни разу не пришел к тебе... Неужели ты и теперь простишь? Если ты это сделаешь, тебя не прощу я. Ты уже один раз предала меня. Я простила. Второго раза не будет. 

Я люблю тебя. Но простить еще раз не смогу. Прости.

 

Недотыкoмка

Стук заставил меня подскочить вместе с креслом. Катапультировавшись на пол без внешних повреждений, но с сердцем, ушедшим в область коленных чашечек, я спешно направилась к входной двери. Ее кто-то методично выламывал, оглашая пространство подъезда радостными нечленораздельными воплями. Не иначе, за мной пришли бесы! Ха-ха! Наивные! Сейчас  явлю им свой светлый образ, утонувший в зеленоватых волнах чудодейственной забугорной глины. Реклама снадобья шаманов острова Пасхи обещала быстродейственный эффект и сносшибательную красоту. Очень хотелось  надеяться, что за образец красоты изготовители взяли не  физиономии знаменитых каменных монстров. Зато порожденья тьмы не заберут. Испугаются конкуренции.

Двойную железную дверь предполагаемые бесы уже снимали с петель.  Я вылетела без метлы в коридор, сотворила на ходу мысленно крестное знамение, столкнувшись с собственным отражением. Трясущимися руками открыла дверь и не успела отпрянуть от вломившего мне в лоб запаха забытых грустных склепов ...

В квартиру влетел бес. Вернее, бесовка. Маленькая, грязноватая, страшненькая. Родственница Сологубовской недотыкoмки, нo наглее. Одеяние ее по колористике напоминало взрыв на макаронной фабрике. Зато со шлейфом. Видимо, ко мне пожаловала титулованная Мисс Помойка. Только корона погрязла где-то в вечном споре дырявых пакетов и мятых консервных банок.

— Ты, что, глухая? — вывело меня из затянувшегося пике удивления существо из преисподней, перешедшeе на обертона гнусавого колоратурного сопрано, — я уже почти полчаса  стучу! Зову, зову... Ну у тебя и морда! Ты на себя в зеркало когда в последний раз смотрела?

— Здрассьте, — промямлила я, — а разве звонок не работает?

— А ты его еще выше повесь! Желательно, под потолком, чтобы и в прыжке не достали, — развязно заявило нечто.

И гордо вскинувшись, зашагало в глубь моей жилплощади, на всякий случай повыше задрав несколько потрепанный шлейф.

— Что стоишь? — подала она голос уже от холодильника, — у тебя  какая-нибудь еда есть? Или тоже всю на моську намазала?

Я от неожиданности запуталась в огромном проеме, ведущем в кухню. А бесовка невозмутимо отправилась на экскурсию по квартире. — Жить я буду здесь, на диване. Здесь тепло, мягко и от кухни недалеко. Ночью, естественно, в спальне.

— Так, э-э, ты, то есть, Вы у меня жить будете? — начала заикаться  я.

— Ты перед тем, как что-то проблеять, родственников своих в отаре посчитай! — назидательно ответствовало дитя кошмаров, — а зачем я, по-твоему, пришла? Мне тебя порекомендовали. Сказали, что ты глуповатая, но не жадная.

— Спасибо, — зачем-то сказала я.

— Угу, — буркнула бесовка, уютно оккупировав диван, — Ты из себя жену Лота заканчивай изображать. Я смотрю, у тебя под слоем глины не только физиономия окаменела. Мозги тоже. Ворочаются, как булыжники старые. Скрежет аж здесь слышен. Не стой, неси еду. Я голодная.

— А ты... ой, Вы мыться с дороги не будете? — робко спросила я. И пожалела...

Помесь ехидны и хичкоковского ужастика вскочила, засверкала глазами и заверещала так, что подсохшая маска сама по себе кусками начала отваливаться с моего фасада.

— Мне говорили, что ты глуповатая, но не предупреждали, что ты клиническая идиотка! Я? Мыться? Говорю же — иди овец проведай сначала, а потом брякай что-то.

Я предпочла ретироваться к холодильнику. Маленькая бесовка тут же воплотилась рядом, с интересом наблюдая за процессом вылавливания продуктов.

Она сожрала все, что мне удалось выудить в ограниченной безграничности почти пустого кухонного друга мужчин и животных. Глазки  у ее замаслились, она  зевнула вампирским ротиком и отправилась на покой в мою постель. Там и развалилась в позе знаменитой Данаи. Золотого дождя только не хватило.

— Ладно, не стой столбом, Галатея неожившая, — снова подала голос недотыкoмка, —  красоту  нездешнюю с морды смой и почеши мне за ушками.

Я подчинилась.

Когда я вернулась, она уже спала. Я  осторожно прилегла на краешек кровати, и погладила бесенка по голове. Бесенок разомлел, сладко потянулся, размурлыкался и нежно ткнулся носиком в мою щеку. Так мы и спали. Я и крошечная трехцветная кошечка...

Говорят, трехцветные кошки приносят счастье. Верьте, это правда.

 

Hе люблю

Почему я тебя больше не люблю? Совсем не люблю...

Я не радуюсь, когда случайно с тобой сталкиваюсь. Мне комфортнее, когда я тебя не вижу.

Меня не бросает в жар от твоего присутствия, как когда-то. Мне намного лучше, что тебя нет в моей жизни.

Я не замираю от восторга, если вдруг случайно дотрагиваюсь до тебя. Если же это вдруг происходит, мое лицо искажает гримаса гадливости. 

Я совершенно равнодушно перешагиваю через тебя, когда вижу у своих ног. Иногда даже специально задеваю тебя носком туфли. Назло тебе, да и самой себе тоже.

Мне давно не хочется зарыться лицом в твою нежность и вдохнуть твой запах. Наоборот, флер твоего существования вызывает у меня приступ тошноты.

Я устала от твоего присутствия. Все воспоминания о прекрасно проведенных, счастливых днях, когда прохожие на нас оглядывались,  мужчины — с восхищением, женщины — с завистью, я хочу спрятать на самую дальнюю полку памяти. Как в старый темный шкаф.

И не помнить тебя, не видеть, не прикасаться, не ощущать! Ничего!

А знаешь, почему это происходит? Потому что я ненавижу тебя, дурацкое, такое нелепое, маленькое черное платье прошлого сезона!


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!