Загадочный мир кебрачо

Загадочный мир кебрачо

Елена Бутрова: «Степан Эрьзя – это еще не познанный до конца, грандиозный скульптор!»

 

Одним из самых ярких впечатлений во время моей недавней поездки в Саранск стало посещение музея великого мордовского скульптора Степана Эрьзи. Я, конечно, слышал и раньше об этом человеке, кое-что читал о его творчестве, видел некоторые фотографии его работ, знал о перипетиях его нелегкой, но интересной жизни на родине и на «иных берегах». При этом, как выяснилось, совершенно не представлял себе реальных масштабов этой творческой личности. Часто мы разбрасываемся такими эпитетами как великий, гениальный, грандиозный, и они – эпитеты – постепенно изнашиваются, амортизируются. Но в данном случае даже самые высокие слова будут недостаточно значительными для описания творений парня из мордовской глубинки по имени Степан Нефёдов, взявшего себе псевдоним по названию одного из народов мордвы, к которому он принадлежал. Эрьзя создал удивительный духовный и пластический мир, населенный библейскими персонажами, воинами, борцами против тирании, политическими деятелями, литераторами и, конечно же, необыкновенно красивыми женщинами. Этот художественный мир отличает не только фантастическое профессиональное мастерство скульптора, но и мощная энергетика, магнетизм его произведений. Невозможно поверить алгеброй гармонию и описать в «презренной прозе» его творчество. Его скульптуры надо видеть, ощущать их излучение, магию, тепло, мощь, ум и доброту. И тогда вам, возможно, удастся проникнуть в загадочный мир Степана Эрьзи, которого иногда называют «русским Роденом». Хотя, будучи в Саранске, произнеся в одной из бесед эту банальную фигуру речи, я был «облит» холодком, ибо многие мордовцы решительно не принимают эту якобы комплиментарную формулу и говорят, что, мол, неизвестно, кто из двух скульпторов талантливее.

Степан Эрьзя использовал для своих скульптур редкие материалы: гипс, армированный цемент, бетон, и самое главное — аргентинское дерево кебрачо, которое не горит в огне, тонет в воде и обычно упрямо противостоит «посягательствам» скульпторов, старающихся его покорить и обработать. Возможно, Эрьзя знал какие-то секреты или таинственные заклинания, потому что непокорное кебрачо ему все же уступило. В результате из мощного, по своей прочности напоминающего металл, дерева рождались статные, сильные мужчины и нежные, лукавые, величественные, гордые и упрямые, как само кебрачо, женщины, прежде всего, уроженки родных стран скульптора – России, Мордовии и Аргентины. Кстати, для обработки кебрачо и других видов аргентинских деревьев Эрьзя сконструировал специальную машину. При этом он всегда старался стилистически обыгрывать фактуру древесины, ее корни и наросты, иной раз оставляя их в виде «фантазий», т.е. изначально природных фрагментов. Особое место в творчестве Эрьзи занимают образы Христа и Иоанна Крестителя, а изваянный из древесного нароста кебрачо библейский Моисей вызывает не просто восхищение, а потрясение и даже священный трепет.

Жизнь Степана Эрьзи достойна романа. Он два раза надолго уезжал из России, второй раз – на целые четверть века, поселившись в Аргентине. Кстати, именно там он нашел свою любовь и уже упомянутое выше «волшебное» дерево кебрачо. Аргентинский период в творчестве скульптора считается самым вдохновенным и продуктивным. Но в 1947 году Эрьзя вдруг написал письмо Сталину с просьбой разрешить вернуться в СССР. Лучший друг всех скульпторов милостиво разрешил ему приехать в Москву. (Хотя неизвестно, читал ли он вообще письмо Эрьзи.) Между тем, Степан Дмитриевич собирался в дорогу долго: целых три года. Потом погрузил огромное количество своих работ на специально зафрахтованный для этого теплоход и благополучно прибыл на Родину. Между тем, его жизнь в СССР благополучной назвать трудно. Соответствующие органы, правда, его не трогали и позволили относительно спокойно жить. Видно, Коба и его опричники все же понимали, художником какого уровня является Степан Эрьзя. Но власть не благоволила к художнику и, тем более, никак не помогала. Закончилась жизнь великого скульптора печально. Автор одной из статьей об Эрьзе Владимир Липилин пишет: «Остаток жизни он, как и многие другие гении в России, провел почти что в нищете, окруженный дружным семейством любимых кошек»…

После моей первой поездки в Саранск прошло уже несколько месяцев. Но я жду-не дождусь того часа, когда снова смогу прийти в знаменитый музей и насладиться творчеством мордовского гения. Между тем, в феврале нынешнего года мне, как и всем другим поклонникам Степана Эрьзи, был преподнесен сюрприз: выставка уникальных и редких копий и нескольких подлинников его произведений в Москве в Российской государственной библиотеке. Инициатором выставки стал Международный Фонд искусств имени С.Д. Эрьзи, который ведет титаническую работу по поиску произведений скульптора во всем мире, изучению и популяризации его творчества. На выставке, приуроченной к 135-летию со дня рождения великого скульптора, мне посчастливилось познакомиться с очаровательной женщиной – Еленой Бутровой, вице-президентом Фонда, для которой наследие Степана Эрьзи стало делом всей жизни. Мы разговорились, и наш разговор затянулся надолго. Его запись я предлагаю читателям нашего журнала.

 

Как Степа Нефедов стал Степаном Эрьзей

 

Елена Владиславовна, как Вы думаете, будущий великий скульптор Эрьзя, а тогда еще Степа Нефедов, ощутил себя художником еще в юности, когда жил в небольшой мордовской деревеньке?

Думаю, что так. Мальчиком он, как и все дети, бегал на берег реки Бездны, что-то мастерил из глины и веточек, на печке рисовал фигурки угольком. Но тогда это происходило на подсознательном уровне, а первый его контакт с ремеслом художника состоялся позже, когда он с богомазами ходил по волжским городам, «раскрашивал» стены церквей в Казани, и таким образом приобщался к азам живописи. Но его открытие настоящего искусства произошло в 1896 году на знаменитой Нижегородской ярмарке, где мордовский юноша увидел полотна Врубеля, Коровина и других художников. И тогда он, потрясенный, вдруг понял, что, кроме реального, существует еще особый мир – мир искусства. И решил его найти.

Наверное, именно тогда у него родилась мысль поехать в Москву?

— Да, другого пути у него и быть не могло. В 1901 году Степан, приехав в столицу, сначала поступает на живописное отделение Училища живописи, ваяния и зодчества. Но когда он побывал в скульптурной мастерской, то почувствовал какие-то особые импульсы, исходившие от произведений в глине. Это было искусство сильных и решительных людей. И тогда Степан решает перейти на отделение скульптуры. Так сама судьба вела его.

Когда молодой студент Степан Нефедов превратился в Степана Эрьзю?

— Это очень давняя история. И началась она еще в Москве, когда Степан учился в училище. Уже в это время он стал ощущать себя художником. Ему, конечно, хотелось приобрести некое творческое имя, и он стал думать о псевдониме. Он понимал, что изначально необычен, ибо является сыном одного из мордовских народов — эрзянского. И название этой народности «эрзя» – очень звучное и экзотичное – импонировало молодому художнику. Наверное, именно тогда он и решил вместо простой крестьянской фамилии Нефедов взять себе этот яркий, мощный, похожий по звуку на выстрел псевдоним! Но, произнося его, он добавил в него мягкий знак и, тем самым, — немного нежности.

 

Скульптор и его материалы

 

Как развивалась «скульптурная мысль» Эрьзи? С чего он начал? Как пришел к таким удивительным материалам как бетон, цемент и даже наросты деревьев?

— О, это моя любимая тема! Диалог Эрьзи и материала – это очень интересно, как для искусствоведов, так и для обычных любителей искусства. Вначале он был старательным учеником и прилежно изучал ремесло скульптора. В училище через его руки прошли учебные материалы: глина, гипс, цемент. А позже – в Италии и Франции уже были и бронза, и мрамор, и железобетон. Но в каждом случае скульптор всегда искал что-то свое, какие-то особые импульсы. И совершенно случайно в определенный период своего развития он приходит к идее ваяния из дерева. Напомню, что Эрьзя – мордвин, а мордва в большинстве своем – язычники. Культом у них является природа, у них на генетическом уровне существует особое отношение к дереву как живому существу. Эрьзя же, несмотря на серьезную русскую школу пластики, которую он прошел в училище, и на свои последующие европейские университеты, всегда оставался мордвином, язычником, обожествлявшим дерево. Это «нутряное» чутье природы всегда существовало в Эрьзе. Но наиболее ярко оно проявилось только после того, как он состоялся как хороший ремесленник. Только тогда, когда он почувствовал, что переходит на другой уровень и становится художником. Когда он понял, что становится свободным и может делать все, что захочет, не оглядываясь на правила и законы, которые существуют в ремесле скульптора, и которые он уже освоил. И когда это произошло, он, увидев скульптуру в дереве, словно встретился с самим собой, в нем проснулась память предков, что-то национальное, и он буквально взорвался и навсегда «растворился» в дереве. Но этому предшествовала большая и серьезная работа.

Как и когда это случилось?

— Не секрет, что первая встреча с пластикой в дереве состоялась на выставках Сергея Коненкова в Москве в 1916 году, которые стали настоящим прорывом в русской скульптуре того времени. Эрьзя, разумеется, видел новаторские работы своего выдающего современника. Но только после Урала, где он проводит революционные годы, Эрзя начинает внимательнее прислушиваться к импульсам, которые подает ему природа. И тогда она тоже пошла ему навстречу. На Кавказе в Геленджике, где Эрьзя живет на даче своей ученицы Елены Мроз, и позднее в Баку он берет в руки грецкий орех, твердый и пластичный одновременно, пробует новую манеру, осваивая этот смутно ему знакомый, но пока новый для него материал. И только намного позже – уже в Аргентине, Эрзя начинает систематически работать с древесиной, но это уже будут совсем другие — местные породы, на которых следовало бы остановиться особо.

Меня поразили также скульптуры Эрьзи в цементе и железобетоне. Казалось бы, такой конструктивистский, грубый материал, а излучает необычайное тепло и нежность!

— Да, вы правы. Этот нетрадиционный, незаслуженно нелюбимый скульпторами материал Эрьзя выбрал неспроста. Во-первых, потому что он по своей художественной природе был человеком независимым и даже, я бы сказала, извините, «наглым»: творил, что хотел, в любом материале. В первую очередь он всегда искал оригинальность трактовок. Работая долгое время с мрамором, он в какой-то момент начинает уставать от его «сахарности» и от самого себя в уже найденных им трактовках. Изобразить женщину в мраморе – это уже кажется ему банальным, традиционным. А вот попробовать для этой цели такой неожиданный, нарочито «брутальный» материал, как цемент, не каждому по плечу. И у Эрьзи получилось! Он создает удивительную «Монголку» — изящную и легкую, которая участвовала на выставке общества «Мир искусства» в Москве, о ней много писали восхищенные критики. И еще много других женских персонажей. Хотя, нужно признать, что со временем некоторая пластическая ограниченность этого материала все же дала о себе знать, некоторые его женщины все же получались по-крестьянски грубоватыми, неспроста сам Эрьзя называл их «бабами». Тогда скульптор начинает изображать в железобетоне революционеров, бойцов, жертв революции и т.д. И вот они-то, на мой взгляд, выглядят более органичными в этом материале. Вообще, у Эрьзи чувство материала было совершенно потрясающее.

 

К иным берегам…

 

Вернемся к биографии нашего героя. Он уезжал из России и подолгу жил в некоторых странах Европы и потом – в Аргентине. Все же почему он уехал из России? Может быть, он не нашел себя или не получил должного признания на Родине?

— В жизни Эрьзи были два этапа отъезда за границу. Первый – еще до революции в 1907 году, когда он уезжает в Европу еще никому не известным «неоперившимся птенцом» в поисках мастерства и признания. В Италии и Франции он провел семь лет – вполне достаточный период, чтобы развиться в самостоятельно мыслящего художника. Так уж сложилось, что именно в Италии к Эрьзе пришел первый творческий успех, именно там он стал известным после успешного дебюта в Венеции на Биеннале 1909 года своей знаменитой работой «Последняя ночь осужденного перед казнью». Эрьзя быстро учится, два года совершенствуя свое мастерство в Италии, посещая знаменитые города и музеи, участвуя в выставках. А потом были Ницца и Париж, мастерские скульпторов — Родена, Майоля, Бурделя, Эрьзя был современником великой французской скульптуры ХХ века, хотя, если честно, он, вбирая ее традиции, все же сумел сохранить собственное лицо. У него были свои мастерские в Париже, где он создал много прекрасных работ. Но самым верным показателем успеха нашего скульптора стало его участие в престижных выставках в Париже, Лондоне, Мюнхене, персональная экспозиция в галерее Жоржа Пти. А также огромное количество лестных для него отзывов в европейской прессе. Отголоски европейской известности Эрьзи мы находим и в русских газетах десятых годов, автор собирал и бережно хранил все упоминания о нем в своем архиве. Хотя на родине Эрьзю все же знали меньше. Но слава о его успехах вскоре достигла и той глубинки, откуда он был родом, и власти города Алатыря предложили Эрьзе организовать его музей на родине.

Я где-то читал, что многие его произведения, которые он оставил в Европе, возвратившись в Россию из первого вояжа, были тогда утрачены навсегда?

— К сожалению, это правда. Эрьзя уезжает из Европы в Россию в 1914 году, собираясь принять активное участие в открытии своего музея и впоследствии снова вернуться к начатым работам в Карраре и Париже. Но начинается Первая мировая война и произведения Эрьзи, временно оставленные им в Италии и Франции, остаются без присмотра. Только спустя десятилетие их автору удается вернуться в Париж, но, к сожалению, к тому времени практически все работы бесследно исчезли. Фрагменты этого интересного и важного периода творчества Эрьзи были обнаружены недавно в Италии и Франции, но это всего лишь несколько работ, а речь изначально шла о десятках пропавших. Остается только надеяться, что все же хотя бы часть их не была уничтожена, может быть, некоторые работы осели в частных коллекциях и информация о них скоро появится.

А с чем был связан второй отъезд Эрьзи за границу?

— Это была интересная история. Второй раз скульптор уезжает уже из совершенно иной страны – Советской России в 1926 году. В годы революции он был известен на родине, как «красный пролетарский скульптор». По инициативе А.В.Луначарского Эрьзя едет пропагандировать за рубежом пролетарское искусство и по направлению Наркомпроса везет в Париж выставку своих работ. Но новое статус-кво «красного скульптора» помешало ему передвигаться по Европе как прежде. После участия в четырех парижских выставках, Эрьзю ждало неминуемое возвращение в Москву. Но в этот раз он отчаянно этого не хотел, чувствуя, что над ним уже начинает довлеть гнет «нового искусства», чуждого ему в принципе. За годы, проведенные в активной монументальной работе на Урале и Кавказе, он стал ощущать, что уходит в какие-то штампы. Многочисленные портреты вождей мирового и местного пролетариата стали тому ярким подтверждением. Поэтому, предчувствуя, что в его творчестве наступает кризис, Эрьзя начинает искать другое культурное пространство.

Западная Европа не приняла Эрьзю из принципа, как посланца большевиков или местным любителям искусства не понравилось его творчество? Нет ли у Вас сведений о том, что тогда писала об Эрьзе западная пресса?

— Дело в том, что парижанам искусство Эрьзи как раз понравилось, потому что он не привез своих пролетарских произведений, а как раз наоборот, станковые работы. Поэтому пресса отозвалась на творчество Эрьзи вполне благосклонно, вспомнив и его былой успех, но при всем при этом от их взора не ускользнула и его активность как пролетарского скульптора. Да, в архиве имеются каталоги и документы о парижских выставках 1926 года.

 

Пролетарский художник?

 

Известно ли Вам, каковы были истинные политические взгляды Эрьзи, в частности, по поводу происходящих в России перемен?

— Насколько мне известно, Эрьзя ни к каким партиям-фракциям никогда открыто не примыкал и не участвовал ни в классовой борьбе, ни в партийной жизни. Но вот темы его работ и сам характер творчества в революционные годы имел ярко выраженный демократический оттенок. Одна только «Последняя ночь осужденного» чего стоит. Были и другие работы в 1910-е годы – «Дьячок», «Тюремный поп», «Расстрел». Еще будучи студентом Училища, Эрьзя подрабатывал помощником фотографа и посещал тюрьмы и места революционных событий, сохранились его фотографии времен первой русской революции. За границей он общался с русскими эмигрантами, среди которых было немало революционеров, за что он после возвращения в Россию имел неприятности с властями. Но после революции Эрьзя активно включился в создание работ по ленинскому плану монументальной пропаганды на Урале и на Кавказе. Заподозрить скульптора в том, что у него был какой-то карьерный расчет, нет оснований. Он вначале был искренне и всерьез увлечен происходящим. Как впрочем, и практически все творческие личности России в то время. За активную пролетарскую деятельность Эрьзя после возвращения с Кавказа в Москву в 1925 году был избран в руководящий состав ОРСа — Общества Русских Скульпторов. Таким образом, он был официально признан властью одним из самых авторитетных творцов нового искусства. И опять вспомним доверенную ему Наркомпросом миссию представлять искусство Советской России в Европе в 1926 году. Думаю, что биография и творчество Эрьзи красноречиво свидетельствуют о его отношении к существующему режиму. Кстати, не менее показательно в этом смысле и то, что случилось с ним позже. Смелое решение Эрьзи не возвращаться в Россию из Парижа говорит о том, что его взгляды на происходящие там перемены резко изменились в конце 20-х годов. Забегая вперед, могу лишь отметить, что после возвращения скульптора на родину в 1950 году система жестоко отомстила ему за этот побег. Отношения Эрьзи и советского режима — это вообще отдельная тема, тяжелая и грустная.

Есть ли какие-нибудь сведения об отношении Сталина к Эрьзе?

— Я бы сказала, скорее об отношении Эрьзи к Сталину. Дело в том, что когда скульптор, уже будучи в Аргентине, собирался вернуться в СССР, то он писал письма вождю в надежде на его благосклонный ответ, ведь в них всемирно признанный мастер сообщал о своем намерении подарить советскому народу все свои работы, если только получит официальный ответ, позволяющий ему вернуться и иметь нормальные условия для работы и жизни в Москве. Неизвестно только, получал ли Сталин эти письма, полные надежды… Впоследствии, уже после возвращения в Москву, Эрьзя создал портрет Сталина, очевидно вняв советам доброжелателей. Хотя образ вождя никогда не был его темой. И, наконец, только после смерти Сталина Эрьзя смог показать свои работы на выставке в Москве.

 

Загадочная Аргентина и упрямое кебрачо

 

Вернемся в Париж в период второго вояжа Эрьзи. Как же удалось Степану Дмитриевичу не вернуться в Россию в этот раз?

— В его жизни было немало поворотов: судьба, с одной стороны, его порой сильно била, но с другой, всегда давала ему шанс двигаться вперед. Так случилось и на этот раз. На одну из его парижских выставок пришел Президент Аргентины Марсело Торквато де Альвеар и пригласил Эрьзю приехать в Аргентину. Сами понимаете, не каждому скульптору выпадает такая честь — получить персональное предложение президента страны! Эрьзя с удовольствием принял приглашение, ему всегда хотелось побывать в таких дивных, экзотических странах. Тем более, что Аргентина тогда представляла собой очень интересную страну, и, к тому же, весьма перспективную для художников. В то время там работал сам великий Роден! К тому же мы помним, что Степан Эрьзя тогда уже решил не возвращаться в Россию, и поэтому он, долго не раздумывая, выбрал неведомую загадочную страну...

— …и остался там на четверть века!

— Да! Можно сказать, что это – целая жизнь для любого художника. А для Эрьзи этот период стал основополагающим. Именно в Аргентине он стал тем Эрьзей, которого знает и любит весь мир. Но, наверное, это произошло еще и потому, что аргентинская коллекция наиболее полно и цельно дошла до наших дней. Хотя состоялся аргентинский период только благодаря предшествующему этапу. Я снова хочу реабилитировать незаслуженно обходимый вниманием ранний период творчества Эрьзи, в частности, итальянский и французский, который тоже очень важен и интересен. Но он, к сожалению, существует только в фотоархиве. Работы Степана Дмитриевича этих лет дошли до нас в считанных единицах. И это не дает нам возможность представить, каким же на самом деле Эрьзя был в Италии или во Франции. Но его работа с каррарским мрамором, французской бронзой, а впоследствии цементом и бетоном в России – это воистину поиски самого себя в контексте разных европейских школ, настоящее новаторство! Так что и доаргентинский период работы Эрьзи был очень плодотворным. Если бы мы на одной выставке смогли бы собрать все работы Эрьзи, то имели бы уникальную возможность увидеть истинный масштаб творчества этого феноменального художника! Это – не познанный, не открытый до конца, грандиозный скульптор. Недаром его еще при жизни называли «русским Микеланджело» или «русским Роденом»!

Долго ли Степан Эрьзя искал себя как скульптор в Аргентине? Как он пришел к идее ваяния из дивного дерева под названием кебрачо?

— Как я уже сказала, Эрьзя попал в Аргентину в 1927 году как бы совершенно случайно и отнюдь не в поисках материала. А прежде всего, для того, чтобы в столице Аргентины – Буэнос-Айресе развернуть выставку своих работ. И на первой выставке он показывает свои работы, еще относящиеся к русской и европейской школам. А вот его следующая выставка – хотя и небольшая по количеству представленных произведений – это уже совершенно новый Эрьзя. Всего год прошел между этими двумя выставками, но как изменился наш герой! Среди его принципиально новых работ – скульптуры, выполненные из кебрачо. Мастер случайно нашел это дерево в Аргентине и понял, что оно не сопоставимо ни с каким иным ни по оригинальности, ни по колористическому богатству, ни по пластическим возможностям. Замечу, что дерево кебрачо в Аргентине – это настоящий «национальный герой», символ и гордость страны. Его используют при строительстве жилищ, растапливают камины в холодные зимние вечера, используют для местного барбекю-асадо. Его продают по всей Аргентине, но растет оно только в одной климатической зоне – в провинции Чако. Кебрачо идет в рост в течение девяноста лет! Кроме того, оно настолько тяжелое, что тонет в воде, не горит, а долго тлеет, выделяя много тепла, и, самое главное, его древесина очень плотная, его трудно обрабатывать. Замечу, кстати, что сейчас в Аргентине есть даже партия экстремистов «Кебрачо», члены которой – люди, отличающиеся особой силой воли, непреклонностью и решимостью в борьбе. Так что, как видите, эти особые свойства любимого дерева аргентинцы стали считать чертой национального характера. Но только Эрьзе оказалось по плечу покорить это «упрямое» кебрачо. Может быть, потому что он был мордвином, а мордва, как известно, очень упрямый народ. Но вместе с тем Эрьзя открыл аргентинцам удивительную нежность, пластичность и изящество этого упрямого дерева! Только по-настоящему влюбленный может почувствовать и увидеть в объекте своей страсти столько достоинств и истинную неповторимость!

Стало быть, Эрьзя влюбился в это дерево?

— Да, оно его покорило навсегда. Можно даже сказать, что он попал в чарующий плен кебрачо. Именно в это время и начинает освобождаться его национальное художественное сознание. Прикасаясь к этому дереву, он словно вспоминает что-то родное, присущее ему по праву рождения, но давно забытое, ставшее смутным, притихшим, дремлющим, но никогда не уходящим из его памяти. Работал Эрьзя в основном с наростами – своеобразной по рисунку и пластике частью дерева, наиболее податливой для обработки. Обычно наросты считаются дефектом, такие деревья вырубают, потому что считают их старыми или больными. Но Эрьзе нравились именно эти дефекты! Он не раз ездил на дереворазработки в сельву в провинцию Чако, лично показывая рабочим, какие деревья ему нужны. Они вырубали эти наросты и перевозили их во двор мастерской Эрьзи в Буэнос-Айресе. На архивных фотографиях видно, что двор дома скульптора буквально завален этими наростами – будущими гениальными неземными произведениями.

Неужели до Эрьзи ни один аргентинский скульптор не использовал кебрачо и другие виды деревьев, о которых Вы говорили?

— Когда я спрашивала об этом коллег из аргентинских музеев, они отвечали, что другие скульпторы тоже ваяли из кебрачо. Но когда они обратились к хронологии, то увидели, что эти работы были сделаны уже в сороковые годы, после того как русский скульптор показал, на что способно кебрачо как материал для скульптуры. А это значит, что у Эрьзи с самого начала возникло много последователей. Кстати, впоследствии это послужило началом подделок под Эрьзю. Таких фальсификаторов много и сейчас. Но они не понимают самого главного — того, что работы этого уникального мастера подделать просто невозможно.

Ясно, что Эрьзя влюбился в кебрачо. А как он воспринимал Аргентину в целом, стала ли она для него второй Родиной? И, с другой стороны, приняла ли его Аргентина и ее люди?

— Сам Эрьзя говорил так: «Аргентина — родина кебрачо, Россия — моя родина». Конечно, ему было комфортно в этой гостеприимной яркой стране с эмоционально открытыми людьми, принимавшими самое живое участие в его жизни и творчестве. Постоянное внимание прессы, посетители мастерских в Буэнос-Айресе, уважение художников, лестные предложения почитателей таланта, желавших приобрести работы Эрьзи… А какие званые вечера устраивали в его честь члены Славянского союза, всевозможных обществ — Пача Камак, Дети Израиля и Атенеум, какие концерты посвящали популярные аргентинские и итальянские певцы! Приглашения престижных галерей, салонов и музеев участвовать в выставках, национальных конкурсах, покровительство высоких чинов — начиная от Президента страны Марсело де Альвеара, первой леди сеньоры де Альвеар, мэра столицы, директора английской фирмы Форесталь лорда Салливана, да разве возможно сразу всех вспомнить! До сих пор в знаменитом артистическом кафе Тортони в центре Буэнос-Айреса бережно хранят память о пребывании там русского скульптора. Но нужно также и вспомнить как обижены были аргентинцы, когда пресса сообщила о намерении Эрьзи вернуться на родину, какими упреками осыпали его те, кто еще вчера его боготворили, так переменчива может быть Фортуна! Это — замечательный вопрос, и я могу долго говорить на эту тему…

 

К родным берегам…

 

В своих произведениях он часто изображал прекрасных женщин. Как складывалась его личная жизнь? Была ли в ней любовь?

— Конечно, была, и не однажды. В жизни Степана Эрьзи были прекрасные женщины, красивые отношения, обожание, почитание со стороны учениц, которых всегда было немало. Но были и обиды, слезы, расставания, все как у людей. На эту тему написаны статьи и в книгах об Эрьзе авторы эти вопросы не обходят стороной. Почитайте хотя бы повесть Юрия Папорова «Скульптор Эрьзя: признание и трагедия», там много интересного узнаете, как например и то, что у Эрьзи, оказывается, был сын, который жил с матерью в Бразилии. Эрьзя всегда пользовался вниманием женщин, он обладал удивительной харизмой, притягивал их как магнит, они его обожали. Но долгосрочные отношения не получались, потому что женщины требовали слишком много внимания и времени, а Эрьзя хотел одного – работать. И все, что мешало единственному смыслу его существования, им безжалостно изгонялось. Именно в этом бесконечном хороводе лиц, друзей, зрителей, журналистов и почитателей его таланта Эрьзя был всегда безумно одинок, особенно мучительным было одиночество в последние годы его жизни. Он всегда был… «погребенным среди людей».

Почему же Эрьзя все-таки решил возвратиться в Советский Союз?

— Ну, тому был ряд причин. Во-первых, потому что он скучал по родине, Эрьзя очень долго жил на чужбине, без родных людей. «Я истосковался!» — так он сам говорил друзьям. А в пожилом возрасте особенно сильным становится желание побывать в родных местах. Эрьзя очень беспокоился и о судьбе своих работ, которые были ему как дети, а он мечтал подарить все свое искусство землякам. Он так мечтал увидеть свой музей там, в Москве! Но есть и еще очень важный момент. Это активная агитация, которую проводили советские дипломаты: родина и партия поручили им вернуть в социалистический лагерь соотечественников, которых войны и революции разбросали по разным странам и континентам. Особенным вниманием, в связи с этим, пользовались ученые и деятели культуры. Эрьзя тоже, естественно, попадает в поле действия советской дипломатии и с ним проводят беседы и агитируют вернуться в СССР, суля ему всяческие блага. Эрьзя за долгие годы в Аргентине не имел ни малейшего представления о настоящей жизни на родине. И его желание покинуть Аргентину во многом появилось еще и в результате этих уговоров.

Как его приняла коммунистическая Россия? Был ли он счастлив на Родине?

— Это самый трудный вопрос, и ответить на него однозначно также невозможно. И да, и нет. Да, исполнилась мечта скульптора, и в 1950 году он, наконец, вернулся на долгожданную родину, ради которой он трудился, которой мечтал подарить все свои работы, которая снилась ему все эти долгие годы жизни на чужбине. Но как не похожа оказалась реальность на сны и мечты о ней! Последние девять лет жизни Степана Эрьзи на родине оказались самым тяжелым и горьким периодом его долгой жизни. Здесь никто не ждал скульптора, к тому времени уже известного во всем мире. Годы прошли, пока он наконец получил квартиру и мастерскую в Москве, а о выставке речь могла пойти только после смерти Сталина. Мытарства одинокого старого и больного художника на родине невозможно описывать без горечи! Очевидцы вспоминают, что он не раз жалел, что вернулся. Но с другой стороны, несмотря на все это, Эрьзя на этот раз привез коллекцию своих работ, сильная и цельная, она в настоящее время легла в основу великолепного музея, ныне носящего имя скульптора. Он был основан в 1960 году в столице Мордовии — Саранске и со времени своего основания является местом паломничества поклонников таланта Эрьзи. Так постепенно, но все же сбылись три самые заветные мечты скульптора: чтобы состоялся его музей, была написана книга и создан фильм. Кстати, на нашей выставке в Российской Государственной библиотеке зрители впервые в таком объеме смогли ознакомиться с изданиями и фильмами о Степане Эрьзе.

 

2012-й. Снова в Москве

 

Как Вам и Вашим сподвижникам пришла мысль организовать выставку Эрьзи в Российской Государственной библиотеке, много ли пришлось преодолеть трудностей?

— Мысль о выставке в Москве пришла давно, когда мы еще только начали работать в тех городах и весях, где жил Эрьзя и где, слава Богу, еще сохранились документы о его пребывании и работе. Информация с мест стала поступать в больших количествах. И мы поняли, что просто не имеем права хранить «под спудом» эти новые материалы, фотографии и новые работы. Мы должны поделиться ими с людьми. И решили устроить хотя и не самую большую по объему выставку в таком знаменитом публичном месте, как Российская Государственная библиотека, которая сразу пошла нам навстречу. Фонд предложил зрителям выставку-публикацию, выставку архива и новых материалов. Не скрою, нам было очень волнительно выступать здесь в таком ответственном месте. Но выставку приняли с большим интересом и радушием. К тому же было очень полезно узнать, какой же общественный резонанс вызовет наша новая экспозиция здесь, в центре Москвы, и как оценят наш скромный труд коллеги. И скоро мы поняли, что мы на верном пути.

Правильно ли я понял, что на выставке были представлены в основном копии произведений Эрьзи?

— Нет, там были и оригиналы. Но изюминкой нашей выставки стали копии тех работ, которые никто и никогда не увидит. Они находятся или в Южной Америке, или в Италии, или в частных коллекциях, то есть предельно удаленных местах, куда вряд ли кто доедет. Но наши копии уникальны, эксклюзивны, они сделаны нашим специалистом Александром Толокиным на высоком художественном уровне. Цель нашей коллекции — восполнить лакуны, которые образовались при изучении зарубежных периодов творчества Эрьзи. Чтобы люди увидели, как выглядят многие неизвестные ранее или забытые работы скульптора.

А как Вы умудрились привезти на выставку копию великолепной скульптуры Иоанна Крестителя, которая стала настоящим «героем» вернисажа?

— О, с этой скульптурой связана целая история! Оригинал статуи находится там, где она была создана Эрьзей в 1914 году – в церкви Кристо Ре в маленьком лигурийском местечке Феццано. И церковь, конечно, никогда бы не отдала скульптуру, потому что для них она не столько произведение скульптуры, сколько – намоленная святыня. К тому же она принадлежит Ватикану, а это серьезная бюрократическая институция. Мы могли рассчитывать только на то, что нам в лучшем случае разрешат сделать копию. Ее сделали для нас великолепные итальянские мастера по всем правилам копировального дела (которое, кстати сказать, в Италии еще со времен Древнего Рима возведено в ранг высокого искусства!), в уникальном материале, который полностью имитирует оригинал. Он на наше счастье достаточно легкий и пластичный, и мы можем показывать эту статую там, где есть интерес узнать о неизвестных страницах в творчестве Степана Эрьзи. Перед этой выставкой наша копия демонстрировалась в сердце русского православия – в музее Московской духовной академии в Троице-Сергиевой лавре. Мы провели там совместно Крещенскую акцию.

А в каком материале выполнен оригинал?

— Это армированный цемент – довольно хрупкий материал, который является изобретением Эрьзи. Иоанн Креститель создан именно в тот период, когда скульптор устал от мрамора и стал искать новые материалы, чем, кстати, занимались в то время и многие другие итальянские скульпторы.

Осмелюсь высказать беспокойство. Одно дело – каррарский мрамор, а другое – бетон или армированный цемент. Наверное, есть риск разрушения уникальной скульптуры?

— Именно из-за этого в шестидесятые годы прошлого века статуя Иоанна Крестителя была демонтирована с фасада церкви Кристо Ре. В свое время она была очень почитаема и любима местными прихожанами, с ней обращались как с живым человеком: входя на территорию церкви, всегда здоровались с Крестителем, почтительно снимая шляпы… Но когда статуя стала ветшать, ее пришлось переставить в церковный сарай. Чтобы вернуть Крестителя на историческое место, фонд принял решение ее отреставрировать, после чего (не возвращать же ее снова в нишу фасада!) мы поместили ее внутрь церкви.

А из какого материала сделаны чудесные копии женских головок? Не из кебрачо?

— Нет, конечно! Из тонированного гипса. Но полное впечатление оригинального материала — кебрачо. Сейчас мы переходим на другие материалы, но мне не хочется раскрывать наши секреты раньше времени.

Как приняла выставку московская публика?

— Нужно сказать, что больше всего Эрьзю любит, ценит и уважает именно московский зритель. Это традиция, начинающаяся еще в пятидесятые годы. В Москве многие помнят ставшую уже легендарной выставку Эрьзи 1954 года, а также паломничество в его мастерскую на Соколе после спешного закрытия выставки. А потом были мощные выставки, такие как выставка 1976 года – к столетию скульптора, выставка в Третьяковской галерее и совсем недавно, в галерее Зураба Церетели. Знаете, за эти три недели нашу выставку посетило столько людей, равнодушных посетителей не было, потому что шла, в основном, подготовленная публика. Нам написали прекрасные теплые отзывы, пожелания, замечания. Единодушно прозвучало пожелание, чтобы здесь, в Москве, возникло, наконец, место, где бы можно было поклониться памяти великого мастера, познакомиться с его работами, обменяться информацией, узнать побольше о его жизни и творчестве. Особенно рады мы были услышать многочисленные воспоминания соседей и знакомых Эрьзи, а также посетителей его выставок. В целом мы очень довольны нашим дебютом в Москве.

Вы долго работали в Музее имени Степана Эрьзи в Саранске. Удавалось ли Вам прикасаться к уникальным скульптурам ?

— Да. В течение двадцати лет я к ним не только прикасалась, но и вытирала с них пыль, и даже носила на руках. Всякое случалось за эти годы.

Какие ощущения возникают при соприкосновении с кебрачо? Это что-то из ряда вон выходящее или самое обычное дерево?

— Нет, это, конечно, не обычное дерево. В нем сумасшедшая энергетика, которая будит в нас какую-то особую память, токи и вибрации. Особенно это ощутимо, когда находишься одна в зале со скульптурами, да еще в зимние сумерки. Тогда с тобой происходит какое-то волшебство! Начинает казаться, что в зале много живых существ, которые с тобой взаимодействуют и даже разговаривают… И это не только мои ощущения. Красота, магия, особенная сила и чудо этого дерева заложены в «программу» необыкновенных произведений Степана Эрьзи.

 

Подвижники из Фонда

 

В финале — вопрос о вашем фонде. Как он возник и что является главным в его деятельности?

Международный фонд искусств, посвященный скульптору Эрьзе, возник в Москве совсем недавно, пять лет назад по инициативе его земляков. Его организатором и президентом стал Генеральный директор ООО «ТБ-Инвест» Михаил Журавлев, который взял на себя ответственность за продвижение имени Степана Эрьзи в мировом культурном сообществе. Это напряженная каждодневная работа, которая требует полной самоотдачи, преданности, знаний и, конечно, средств, потому что фонд некоммерческий и все его проекты носят социальный, просветительский характер, в основном, деятельность Фонда Эрьзи держится на энтузиазме его сотрудников, влюбленных в своего героя.

Наш фонд международный, и мы сразу вышли на орбиту международных проектов. Необходимо максимально полно и быстро собрать то, что есть в архивах других стран о жизни и творчестве Эрьзи. Это достаточно трудоемкая, но нужная работа. И она должна дополнить то, что известно исследователям творчества скульптора. Я уверена, что у нас впереди еще очень много открытий. Но что еще особенно приятно - когда люди в других странах видят, как мы искренне и с энтузиазмом относимся к своей культуре, за это начинают больше уважать Россию и русских. То, что личность Эрьзи в разных странах собирает вокруг себя людей и ведет за собой, это один из результатов деятельности нашего фонда за рубежом.

За рубежом – это, конечно, хорошо. А есть ли надежда, что в Москве когда-нибудь возникнет постоянно действующая выставка, куда бы люди могли приходить, когда захотят?

— Да, одна из наших задач – открытие Культурно-информационного центра на базе нашего фонда здесь, в Москве, где бы мы могли аккумулировать и распространять информацию, изучать и публиковать архивы, показывать оригиналы, а также — коллекцию эксклюзивных копий, которую мы собираем вот уже пять лет. Просто находить, собирать и прятать – это преступление! А Москва в силу своего географического, политического и культурологического расположения – это как раз то самое место, где должен быть центр Степана Эрьзи. Тем более, что сам он считал именно Москву свои родным городом, где он учился, творил и показывал свои работы, Эрьзя очень любил Москву и всегда мечтал сюда вернуться. Здесь был его последний дом и последняя мастерская, откуда он и отправился в Вечность. Именно в Москве и должно начаться возрождение Степана Эрьзи – на новом историческом этапе. И на том уровне, который воистину заслужен этим мастером.

А возможно, что в этот центр «приедут» оригинальные скульптуры из Саранска?

Конечно, мы готовы сотрудничать с Музеем изоискусств в Саранске. Думаю, что вполне возможно проведение совместных проектов, например, постоянно действующая Выставка одной скульптуры Степана Эрьзи здесь, в Москве. И место для нашего будущего центра есть очень подходящее – на Соколе, в том доме на Новопесчаной улице, где провел свои последние годы сам скульптор. Мы, кстати, сейчас готовимся разместить мемориальную доску в память о его пребывании там.

Елена Владиславовна, неужели Вам не надоело столько лет заниматься только Степаном Эрьзей?

— Чем больше я занимаюсь этой темой, тем острее чувствую, насколько глубоко и бездонно его творчество. И тем увлекательнее путешествие в мир скульптора Эрьзи. Но мир Эрьзи – это путешествие в один конец. Оттуда не возвращаются.

 

Фото из книги «Эрьзя». Мордовское книжное издательство. Саранск. 1989


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!