Бывший великий, бывший могучий...

Бывший великий, бывший могучий...

Кому из нас не памятны со школьных лет слова И.С.Тургенева о великом и могучем русском языке, о его красоте, звучности, меткости? Этот гимн был создан более века назад не окостеневшему, замершему раз и навсегда у некоей черты предмету, а живому, впитывающему в себя (правда, отнюдь не без разбора) новые слова и понятия, развивающемуся вместе с прогрессом языку, несмотря ни на какие нововведения умудрявшемуся оставаться великим по своей красоте, мелодичности, остроте. И по целому ряду других характеристик, приводить которые можно было бы долго.

Вот только – зачем?

Тот новояз, с которым мы сталкиваемся сегодня буквально на каждом шагу, не имеет уже почти ничего общего с предметом, который воспевал в своем гимне И.С.Тургенев, на котором писал и он сам, и наши великие классики. Причем, отнюдь не только в ХIХ столетии, но и значительно позже. Можно до самозабвения упиваться стилем и языком И.Бунина, М.Алданова, В.Набокова, М.Осоргина, И.Шмелева, Б.Зайцева, в эмиграции ревностно сохранявших трепетное и чуткое отношение к родной речи; можно наслаждаться стилем и языком, поразительной образностью К.Паустовского, А.Грина, И.Эренбурга да и многих еще писателей, творивших в советское время. Принесенные ветром революции и застрявшие, подобно лузге семечек, в устной и письменной речи окошмаренные слова и понятия как-то счастливо минули их или послужили основой для создания совершенно особой образности. Достаточно вспомнить Михаила Зощенко, Николая Эрдмана, Андрея Платонова, чтобы ощутить мастерское, уникальное использование революционного и – главным образом! – послереволюционного канцелярско-чиновничьего новояза. Как многое из их произведений поистине вошло в пословицы и поговорки!..

А сегодня…

Часто, когда я слышу рекламу по радио или телевидению, мне начинает казаться, что племя мумбо-юмбо, на языке которого говорила Эллочка Щукина у И.Ильфа и Е.Петрова, завоевало планету, и мы все обречены теперь общаться только на нем: вместо «любить» следует говорить «лайкать», вместо «удивительно, прекрасно» - «круто, клево», вместо «безразлично» - «фиолетово», вместо «подружиться» - «зафрендить». И дело вовсе не в нашей «англомании» или американизированности всего образа жизни, включая и язык – в нарочитом, каком-то сладострастном стремлении избежать любых норм, традиций. А значения некоторых слов, пришедших к нам благодаря интернету, я вообще не понимаю: что такое, например, «троллинг» (это от слова «тролль», что ли?), «фейковые страницы», «праймериз» и многие другие? Существует понятие профессиональных терминов, они очень часто входят в язык и приживаются в нем, но производные от этих терминов все равно звучат ужасающе безграмотно: отксерить, зафайлить, сфоткать, отсканить…

Я вовсе не отношу себя к тем славным, в сущности, борцам за чистоту языка позапрошлого века, что ратовали за абсолютное и безоговорочное изгнание заимствованных слов и предлагали вместо «кроссворд» говорить «крестословица», и вместо «галоши» - «мокроступы», но сегодня в предлагаемых ими словах мне слышится какое-то уютное, благостное, хотя и забавное звучание.

Когда-то в начале 90-х годов ХХ века в предисловии к книге Эдуарда Лимонова «Палач» директор выпускавшего роман издательства «Мока-Далфилд» Ольга Мошина писала: «Издательство подготовило книгу к печати. И пусть она запредельна… но, взглянув в запредел, можно вернуться и к вечным ценностям. Правда, вернуться уже осознанно, зная, что и этот дикий мир существует и кому-то он по душе».

Прошло каких-то двадцать лет, и мы уже точно знаем – из «запредела» не возвращаются, нет оттуда возврата никому, потому что, подобно трясине, он засасывает, магнитом притягивает к себе новые и новые жертвы и постепенно становится той единственной реальностью, в которой мы существуем. Это касается всех без исключения сфер нашей жизни и особенно - культуры, но у нас речь о языке – бывшем великом, бывшем могучем русском языке, от которого осталось ничтожно мало.

Уничтожив культуру письма (некогда целый мир!), интернет внес в нашу жизнь узаконенное бескультурье письма – сегодня люди, общаясь в социальных сетях или по электронной почте, будто соревнуются в нарочитой безграмотности, стремясь как можно более хлестко поиздеваться над языком. Когда-то человек задумывался над письмом, которое писал другу, возлюбленной, деловому партнеру, родителям – каждое из этих писем было глубоко индивидуально, содержало информацию, только этим людям предназначенную, а ныне нет ничего проще, как обратиться ко всем сразу: «Всем привет!» - и писать, что Бог на душу положит, не задумываясь ни о стиле, ни о грамотности, ни об адресности.

Надеюсь, никто не заподозрит меня в отрицании роли интернета в нашей жизни – он необходим, но сколько же вреда приносит эта необходимость!.. Неограниченные возможности оскорблять, унижать, клеветать (если угодно – анонимно), уничтожать родной язык человека развращают, а эта развращенность приводит к своеобразному расширению «сферы влияния»: вот уже все эти бесконечные «ща», «ишшо», «ну и чо?» с навязчивостью лезут в уши, заставляя их сворачиваться в трубочку, на улице, в транспорте, с экранов телевизоров.

Телеязык – это вообще отдельная тема. В любом фильме, будь то мелодрама, детектив, популярный сериал, драма и т.д., в титрах непременно числится редактор. Интересно, в чем заключаются его обязанности, если мы слышим то, что слышим? По логике, редакторы работают и над рекламой, и тогда возникает закономерный вопрос: закончили ли они среднюю школу, прежде чем назваться редакторами?

Помню, однажды, пройдя череду врачей, услышав вселяющие ужас диагнозы и почти начав готовиться к неминуемому финалу, я почти случайно попала к замечательному хирургу, который, прочитав целый том медицинских рекомендаций своих коллег-предшественников, поднял на меня грустные глаза и спросил: «А вы у этих людей дипломы проверяли?» Я растерянно помотала головой из стороны в сторону, а он вздохнул: «Вот в этом и проблема…»

Выжив в той истории, я твердо уверовала: надо всегда проверять у людей их дипломы. Впрочем, это тоже не является гарантией: как мне стало ясно из нескольких телевизионных передач, купить сегодня я могу, если пожелаю, не только диплом физика или математика, но и диплом академика медицинских или любых других наук. Так что уж редактором-то, вероятно, в нашей реальности может стать каждый…

Мои друзья и близкие знакомые часто пытаются утешить меня тем, что, дескать, пережил же русский язык кошмар революционных лет и послереволюционных десятилетий, не окончательно, но во многом вернувшись к своим живительным истокам, а в чем-то и несомненно обогатившись. Утешение, признаюсь, слабоватое: в 50-х, 60-х и даже 70-х годах ХХ столетия еще живы были потомственные носители великого и могучего языка – многие их них, будучи уже в очень преклонном возрасте, преподавали в школах, институтах, стараясь из рук в руки передать нам это чудо во всем смысловом и – неотделимом от смысла! – интонационном богатстве. Я по сей день помню, с какими живыми, темпераментными, богатыми интонациями, в коих не терялось ни одно слово и ни один звук, говорила моя первая школьная учительница Анна Алексеевна Войцехович, а позже – Петр Иванович Смирнов, Лия Ильинична Рубинштейн. С благодарностью вспоминаю их имена и сегодня! Как и институтских преподавателей – Ольгу Александровну Державину, Азу Алибековну Тахо-Годи, Валентину Александровну Дынник-Соколову (этой женщине Сергей Есенин посвятил стихотворение «Вы помните, вы все, конечно, помните…»), Михаила Павловича Еремина, Семена Иосифовича Машинского, Виктора Антоновича Богданова, Валерия Яковлевича Кирпотина…

Выдающиеся имена для тех, кто знаком с историей культуры, только вот остается таких все меньше и меньше…

Кое-кто, наверное, упрекнет меня в том, что этот пассаж-воспоминание впрямую к проблеме языка не относится. Относится, к сожалению – на родительских собраниях в школе, где учился мой сын в начальных классах, я все время сидела с опущенными глазами: мне было почти физически больно и стыдно слушать, как говорят те, кому доверено воспитывать новое поколение…

х х х

… Читаю книгу Максима Кронгауза «Русский язык на грани нервного срыва», вышедшую в свет три года назад. Восхищает точное и емкое название, тот пафос профессора лингвиста, что ощутим на первых страницах, но… чем больше углубляешься в несомненно полезное и с долей иронии и юмора созданное исследование, тем острее возникает какое-то глубокое внутреннее несогласие, природу которого никак не можешь уловить и сформулировать.

И вдруг – вот оно! «Музыку я разъял, как труп, на части», - лингвистика наука точная, она учитывает отмирающие, вышедшие из употребления в силу тех или иных причин слова, фиксирует заимствованные или вновь образованные, прогнозируя, какие из них приживутся в языке, а какие исчезнут, не оставив по себе следа. Но при этом душа языка, его искалеченный дух, его нравственная основа (которая и определяет стилистические и прочие параметры) остаются как бы вне поля исследования. А разве это возможно? Разве только из звуков и слов состоит язык? А его особая мелодия? А его интонация? А смысловые акценты? А социальные характеристики? А прямая зависимость языка от таких «параметров» как происхождение, воспитание, образование?..

Да, многое смешалось в нашем языке даже за те три года, что отделяют нас от выхода книги Максима Кронгауза, но проблема не только осталась – она углубилась. И еще больнее и острее встали вопросы, в начале исследования Максима Кронгауза сформулированные, но, по сути, так и оставшиеся без ответов:

«Я, в принципе, не против сленга (и других жаргонов). Я просто хочу понимать, где граница между ним и литературным языком. Ну, я-то, скажем, это понимаю, потому что раньше, когда я еще только овладевал языком, сленг и литературный язык «жили» в разных местах. А вот, как говорится, «нонешнее» поколение, то есть люди до двадцати пяти, не всегда могут их различить и, например, не понимают языковой игры, основанной на смешении стилей, которая так характерна для русской литературы.

Я, в принципе, не против брани. То есть если мне сейчас дать в руки волшебную палочку и сказать, что одним взмахом я могу ликвидировать брань в русском языке или, по крайней мере, русский мат, я этого не сделаю. Просто испугаюсь. Ведь ни один язык не обходится без так называемой обсценной лексики, значит, это кому-то нужно. Другое дело, что чем грубее и оскорбительнее брань, тем жестче ограничения на ее употребление. То, что можно (скорее, нужно) в армии, нельзя при детях, что можно в мужской компании, нельзя при дамах, ну и так далее. Поэтому, например, мат с экрана телевизора свидетельствует не о свободе, а о недостатке культуры или просто о невоспитанности.

Я, в принципе, не против заимствований, я только хочу, чтобы русский язык успевал их осваивать, я хочу знать, где в них ставить ударение и как их правильно писать.

Я, в принципе, не против языковой свободы, она способствует творчеству и делает речь более выразительной. Мне не нравится языковой хаос (который вообще-то является ее обратной стороной), когда уже не понимаешь, игра это или безграмотность, выразительность или грубость».

Готова с небольшими оговорками подписаться под этими словами. Но… «фер-то ке?», как говаривал один из персонажей Надежды Тэффи.

Сегодня по телевизионному каналу «Культура» демонстрируется, как можно за шестнадцать, кажется, занятий выучить английский, итальянский и другие языки. Поскольку ни одной из этих передач-уроков я не видела, о методике судить не возьмусь. Хотя мне очень трудно представить себе человека, который после такого количества занятий с упоением возьмется за книгу (о Шекспире умолчим!) Грэма Грина, Олдриджа, Агаты Кристи, в конце концов. Может быть, разумнее и плодотворнее было бы вести передачи по русскому языку? Одно только проблематично: вряд ли у подобных передач будет относительно устойчивый рейтинг. С английским и итальянским (даже далеко не совершенным, усвоенным за 16 уроков) можно уехать за границу и попытаться там устроиться на работу, а с русским куда деться?..

Вывод книги Максима Кронгауза довольно оптимистичен, хотя и легковесен: «Слухи о скорой смерти русского языка сильно преувеличены. И все-таки о русском языке надо беспокоиться. Его надо любить. О нем надо спорить. Но главное – на нем надо говорить, писать и читать. Чего я всем и желаю». Можно было бы сформулировать еще короче, в духе народной мудрости: «Перемелется – мука будет». Только не мука, а мука, потому что книги современных авторов слишком редко дают нам возможность любить русский язык, письма пишутся в подавляющем большинстве в э-мэйле, а коммуникативная функция языка сведена к словарю незабвенной Эллочки Щукиной. И уже ушли, и стремительно уходят поколения потомственных носителей…

Но в общем, конечно, ничего страшного: станут старшими те, кто говорит сегодня на этой причудливой смеси из заимствований, интернет-терминов, жалких останков некогда великого и могучего языка безэмоционально, со стертыми «бубнящими» интонациями и проглатыванием половины звуков и окончаний слов, без акцентирования смысла, без речевой мелодики. Воспитанные ими дети и внуки усвоят этот способ общения, писания книг, еще больше «обогатят» его, и на месте России со всем ее культурным богатством возникнет совершенно другая страна. Возможно, экономически цветущая; возможно, политически зрелая. Но – другая. Лишенная культуры общения и, может быть, культуры вообще.

Наверное, это хорошо, что я не увижу ее…


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская