"Единолюб" Константин Марджанишвили

"Единолюб" Константин Марджанишвили

«… Вот я уже седой, стою на пороге старости, а театр — моя единственная возлюбленная, по отношению к которой я был единолюбом, которой я ни разу в жизни не изменил и не изменю до того момента, пока не понесут меня к могиле…», — признавался Константин Александрович незадолго до кончины.

В нынешнем году театральная общественность отмечает 140-летний юбилей основоположника профессионального грузинского театра, выдающегося режиссера театра и кино Котэ Марджанишвили (Марджанова).

 

Священнодействие в марани

«Еще гимназистом, приезжая на каникулы в деревню, я ставил дома спектакли, мобилизуя для этого своих сестер, кузин, брата и кузенов. Когда мне не хватало действующих лиц, я пополнял их из сельской учительской и духовной среды. У меня играла сама благочинша со своей дочкой, причетник нашей церкви… В своем театре я был и главным актером, и режиссером, и декоратором, и бутафором, и суфлером, и… словом, всем был я.

Зрителями были почтенные кахетинские крестьяне. Как они относились к моим спектаклям – не знаю… Помню только, с аппетитом поедали гомиджи, яблоки и чурчхелы и другое щедро выставляемое мной угощение, и так как мое театральное священнодействие происходило в громадном марани (помещение для хранения собранного винограда и производства вина в домашних условиях – И. Б.), — оно занимало в нашем доме весь нижний этаж, — я приказывал открыть один из квеври и поставить рядом хеладу. Кончалось тем, что после нескольких прогулок этой хелады по рядам зрителей меня усиленно вызывали, я имел успех – ах, какой успех!» — вспоминал режиссер свои первые опыты.

В 1884 году Котэ Марджанишвили впервые вышел на сцену в драме Акакия Церетели «Патара Кахи». Его актерский дебют хоть и не стал событием театральной жизни Грузии, но не остался незамеченным. Газеты писали, что «особое внимание привлек актер, впервые исполнивший роль маленького кахетинца»… А вот режиссерский дебют Котэ Марджанишвили состоялся в России, в Вятке: он поставил «Дядю Ваню». Как вспоминала супруга режиссера Надежда Живокини-Марджанишвили, спектакль имел огромный успех.

 

Беспокойный гений

Котэ Марджанишвили был беспокойным гением. К этому выводу приходишь, читая то, что пишут и говорят о режиссере его коллеги, друзья и близкие, анализируя факты его биографии. Он постоянно искал, пробовал что-то новое, а обретя это новое, пускался в очередное путешествие… Как пишет в своих воспоминаниях актриса Тамара Цулукидзе, «его влекли «пути в неведомое». Так, в свое время Марджанишвили ушел из МХТ, причем сразу после постановки «Пер Гюнта», «когда могла наконец проявиться его творческая активность», отмечала Этери Гугушвили. О причине ухода режиссера замечательно сказал Эммануил Бескин: «Сам по себе, скорее всего анархист, партизан Марджанишвили не уживался в «системе» Художественного театра»… Впрочем, Константин Александрович, Котэ не уживался в любой «системе» и мечтал о синтетическом театре, соединяющем драму, оперетту, оперу и пантомиму. Попытался воплотить ее в московском Свободном театре, на сцене которого поставил пять спектаклей – режиссер, по его собственному признанию, «строил храм», «чистыми руками клал там камень за камнем». Увы, «храм» вскоре разрушился, оказавшись несовместимым с существующими реалиями… Но только ЭТОТ храм, потому что для Марджанишвили не существовал один какой-то «свой», единственный театр. По словам поэта Тициана Табидзе, «весь мир был для него огромным театром, и он сам, как режиссер, находился всюду, где только появлялась завораживающая театральная пыль». Наверное, потому так широка география его творчества: в ранние годы Марджанишвили работает во многих городах Российской империи – Елизаветград, Керчь, Баку, Тамбов, Иваново-Вознесенск, Ташкент, Ашхабад, Тула, Орел, Луганск, Вятка, Уфа, Иркутск, Пермь… Потом были Киев, Одесса, Москва, Петроград… В 1922 году режиссер возвращается на родину, где ему предстояло выполнить миссию основоположника и реформатора грузинского сценического искусства, построить театр, который является на сегодняшний день одним из самых посещаемых в Грузии… А перед этим поработать в театре Руставели, откуда тоже вскоре ушел. «Вновь заговорила душа скитальца и искателя, всю жизнь заставлявшая его кочевать из театра в театр, причем он нигде не задерживался дольше двух-трех сезонов», — пишет Т.Цулукидзе. Интересный факт: «создатель театров» Котэ Марджанишвили стоит у истоков рождения Тбилисского государственного русского драматического театра (сегодня имени А. С. Грибоедова). В сентябре 1932 года выходит постановление о его создании, а уже через пару месяцев Тбилисский государственный русский драматический театр открывает первый сезон спектаклем «На дне» М. Горького в постановке Котэ Марджанишвили.

На родине режиссеру пришлось пережить не только триумфальный успех, но и горькие минуты отчаяния и разочарования, когда молодые актеры «новорожденного» Второго государственного театра Грузии (сначала это был Кутаисско-Батумский государственный театр) в жесткой форме выступили против своего учителя. Невозможно без волнения читать воспоминания режиссера Вахтанга Таблиашвили, с документальной точностью воссоздавшего беспощадный суд над Марджанишвили. В недавней публикации на страницах тбилисского журнала «Театр и жизнь» Гулбаз Мегрелидзе фактически обвинил выступившую против Марджанишвили часть труппы в ранней смерти мастера. И каким поразительным контрастом этому факту звучат слова Котэ Марджанишвили, сказанные тогда, когда он только приступал к строительству театра: «Сегодня мы начинаем наше святое дело… То, каким будет наш театр, зависит от нас». Увы…

Именно этим драматическим событиям посвящен спектакль, который ставит на сцене созданного Котэ Марджанишвили театра, носящего сегодня его имя, Леван Цуладзе.

 

Рождение театра

Невозможно объять все, что сделал Марджанишвили, — говорит художественный руководитель театра имени К. Марджанишвили Л. Цуладзе. — Поэтому мы с режиссером Дмитрием Хвтисиашвили, который знает буквально все об эпохе Марджанишвили, решили, что нужно поставить спектакль о рождении театра и режиссере. У пьесы документальная основа, но мы позволили себе, мне кажется, некоторые вольности. Думаю, невозможно в точности сконструировать все так, как произошло на самом деле. И мы решили поставить спектакль о том, как сложно рождается любой театр, как складываются отношения между театром и государственной, тогда — коммунистической системой. Театру, на самом деле, сложно уживаться с любой системой… И когда рождение театра все-таки происходит, за этим, как правило, следует драма. Почти всегда то, что строилось, умирает, и на его месте появляется нечто новое. Не театр умирает, а то, что начиналось во время его строительства. Одно дело, когда ты строишь, – в этом случае у тебя один пафос! Но когда ты достигаешь цели, нужно уже что-то принципиально новое. Иначе кому-то придется уйти – или актерам, или режиссеру-строителю. Так и вышло в случае с Марджанишвили. Так случалось не раз и в других театрах! Но в связи с Марджанишвили конфликт оказался настолько ярко выраженным, что он просто уехал из Грузии, а вскоре ушел из жизни.

Кто же виноват в том, что произошло именно так? Этого момента Вы касаетесь в своей постановке?

Конфликт и в семье возникает почти всегда. Отцы и дети! Невозможно точно сказать, кто прав и кто виноват. Не очень хочется педалировать этот момент. Главное – так случается почти всегда! Может быть, не так драматично. Конфликт может быть выражен в разной форме. Бывает, что уходит группа актеров или режиссер. Или никто никуда не уходит, но меняются отношения внутри театра. Случается и так, что театр просто меняет свою направленность. Многие режиссеры касались этой темы. Так, Михаил Туманишвили, мой учитель, часто говорил мне, что театр существует семь, максимум десять лет. То, что строилось, умирает. Театр сам по себе продолжает жить, но только не тот, который создавался. Все меняется, невозможно делать одно и то же на протяжении многих лет!

Но всегда бывают конкретные причины. Как Вы сами объясняете конфликт Марджанишвили с труппой?

Да, тут действительно сыграли свою роль вполне конкретные вещи – во-первых, возраст режиссера. В его труппе были молодые люди – Шалва Гамбашидзе, Ушанги Чхеидзе, Верико Анджапаридзе — им было тогда всего по 25-27 лет. Это были талантливые артисты, построившие театр ценой больших лишений. Но когда театр был построен, режиссер уже не мог дать им столько, сколько они могли от него получить. Во время строительства театра Марджанишвили выпускал по три-четыре и даже по шесть премьер в месяц. Это, конечно, ненормальный ритм работы, однако вначале он выдерживал его. А через какой-то промежуток времени, когда бои были позади, Марджанишвили начал ставить в Москве, Киеве и немного подустал, что, наверное, не простили ему молодые. Невозможно определенно сказать, кто виноват в этой ситуации. От гениального человека всегда слишком многого ждут. Совсем иное, когда человек посредственный. Ему помогают, радуются даже небольшим его достижениям. А вот сильная личность, как правило, обречена на одиночество. Потому что невозможно постоянно парить в небесах. Иногда хочется приземлиться, но тебе такой возможности не дают те, кто ждут от тебя вечного полета. И это очень драматично. Все мы, люди театра, знаем, как это происходит. А вот зрители не знают. И наша задача – рассказать им о том, как трудно создается театр. Купив билеты и придя в зал, стремясь просто развлечься в эти полтора-два часа, зритель не видит того, что стоит за радостью, происходящей на сцене.

А Марджанишвили как раз и стремился создавать театр, дарящий людям радость и уверенность в жизни. Не зря Тициан Табидзе называл его «мастером блеска и праздника».

Да. Конечно, существует большая тема, связанная с системой активных людей, которые решают, жить театру или не жить. Дать ему лишних пять рублей или отобрать. Так было и во времена Мольера и Шекспира. Бедные актеры всегда искали защиту у какого-то вельможи. И всегда эта поддержка сильных мира сего была эфемерной. Я надеюсь, в спектакле будет видно, как актеры и режиссеры лезут из кожи вон, чтобы добиться элементарного – чтобы зал не пустовал, чтобы в Грузии был второй драматический театр. На какие только уловки и ухищрения они не идут, чтобы проскочить мимо каких-то политических условностей и ограничений!.. Вроде бы все это не касалось Марджанишвили. Он работал с утра до ночи, по восемнадцать часов в день, и главным в его жизни были репетиции. Остальное от Котэ Марджанишвили словно отскакивало – это отличало его от других, кто вместе с ним строил театр. Скорее всего, режиссер даже не знал, сколько реально зарабатывают актеры. Когда открывался Кутаисско-Батумский театр, предшествовавший тбилисскому, они отказались от половины зарплаты, от суточных – практически голодали. Они работали фанатично!

В нашем спектакле воплощена интересная идея художественного решения – на сцене идет строительство театра, подмостки. Портал на сцене повторяет портал нынешнего театра имени Марджанишвили. Пока идет спектакль, его участники по кирпичику, по гипсовому кусочку достраивают здание театра. В конце концов, мы уберем подмостки, занавес опустится… и останется театр! Кажется, можно начинать творческий процесс, но тут происходит конфликт. И режиссер уходит. Но театр продолжает жить…

Как Вы можете определить суть театральной эстетики Котэ Марджанишвили?

Могу сказать, что это был престраннейший режиссер. В спектакле мы практически не касаемся этой темы – говорим только о том, как они много работали. Творчество Марджанишвили — это сфера, которую никак невозможно охватить. Марджанишвили был удивительным режиссером, мне кажется, чем-то похожим на Всеволода Мейерхольда. Евгений Вахтангов когда-то говорил о Станиславском, что он всю жизнь ставит один и тот же спектакль в разных пьесах, а вот у Мейерхольда каждая его пьеса была началом нового театра. Он искал абсолютно разные формы. Как Марджанишвили. В отличие, кстати, от Сандро Ахметели, который был гениальным режиссером, но делал такой театр, который однажды придумал. А Марджанишвили в каждом спектакле придумывал новый театр. Вот в этом разница. Может быть, он не доводил все до совершенства, как Ахметели, но… Вдруг, в один прекрасный день он начинает мультфильмы делать, увлекается пантомимой, пишет сценарии, снимает кино. Котэ Марджанишвили был режиссером, верящим в будущее синтетического театра и заложившим его основы. Он был ищущим режиссером, постоянно придумывающим нечто новое, оставляющим начатое, но неизменно двигающимся вперед. Наверное, в том, что он придумывал много нового, и был момент его истощения. К тому же семь-десять лет постоянного общения с одними и теми же актерами обязательно требуют паузы. Но система не давала такой возможности. Если человек уходил из театра, то уходил навсегда. А если приходил, то тоже навсегда, до гроба. В прежние времена, если ты переходил в другой театр, то становился изменником. Такое отношение было необходимо для того, чтобы каждый актер или режиссер был прикреплен к определенному театру, чтобы знать, где он и что делает. Чтобы знать, с кого спросить. Если бы Марджанишвили родился сейчас, это был бы гениальный человек… Ему, наверное, в любое время, кроме пещерного, было бы интересно жить. Потому что он был человек масштабный. Не обязательно он жил бы в Грузии. Он жил и работал бы в разных странах. За короткий срок пребывания в Грузии Марджанишвили создал здесь профессиональный театр. Конечно, и до него у нас были режиссеры, но реально современный профессиональный театр, синтетический театр, и профессиональную режиссерскую школу создал Марджанишвили. И его спектакль «Уриэль Акоста» жив до сих пор. Когда приезжают иностранцы, они никак не могут поверить, что спектаклю восемьдесят с лишним лет. Не понимают… Нет, они понимают, что его сохранили, но не могут взять в толк, что у этого спектакля есть зритель, что его смотрят. Что он до сих пор... авангардный. Вот это и есть чудо: старейший спектакль можно смотреть как авангард. Кстати, режиссер поставил «Уриэля» за три недели… По нынешним временам, это нормально.

А сколько Вам времени понадобится, чтобы выпустить спектакль о Марджанишвили?

Премьера состоится в ближайшее время. Акакий Хидашели сыграет Марджанишвили. Но он не единственный главный герой спектакля. Главные герои – все. Это ансамблевый спектакль. Это не страсти по Котэ Марджанишвили, а страсти по театру вообще…

Кто, на Ваш взгляд, является продолжателем эстетики Марджанишвили в грузинском театре?

Мне кажется, Михаил Туманишвили. В профессиональном отношении Михаил Иванович учил нас тому же самому. То есть, не делать один и тот же театр, стремиться к переменам. И сам постоянно ставил под сомнение свое творчество, что очень важно в нашей профессии. Туманишвили начинал с вопросительного знака. Постоянно. Каждое утро и каждый спектакль. Философское отношение к жизни и творчеству и есть то, что объединяет двух таких разных художников.

Как Вы считаете, сейчас в Грузии следуют заветам Марджанишвили или отходят от них?

Он сам был новатором и ратовал за постоянное обновление. Про что-то можно сказать: это в стиле Ахметели … А «в стиле Марджанишвили» сказать невозможно. Можно сказать разве что так: в стиле какого-то одного спектакля Марджанишвили, но никак не в стиле всего его творчества. Были «Уриэль Акоста», «Гопля, мы живем!», «Овечий источник», «Отелло» – совершенно разные спектакли. Поэтому главное для творца — не памятник себе создавать, а как альпинист лезть в горы, срываться и снова стремиться вверх!…

 

Трагедия учителя

Феномен Марджанишвили настолько интересен, что драматург, главный редактор журнала «Театр и жизнь» Гурам Батиашвили пишет о нем всю свою жизнь. Еще в 1972 году Георгий Кавтарадзе в Батумском театре имени И. Чавчавадзе воплотил образ Марджанишвили в спектакле, поставленном по пьесе Г.Батиашвили «Четыре дня». В ней был отражен одесский период творчества режиссера.

- В 1909 году у Марджанова была антреприза в городе Одессе, и там у него возник конфликт с градоначальником Толмачевым, — рассказывает Гурам Батиашвили. — Меня очень заинтересовала эта история — сугубо интеллектуальный конфликт между художником и чиновником. Марджанишвили тогда ставил спектакль по пьесе «Гибель «Надежды», которая была созвучна первой русской революции. В связи с этой постановкой и возник конфликт. Позднее я вновь обращался к каким-то эпизодам из жизни режиссера – например, к периоду его работы в театре Руставели… И вот несколько лет назад я начал писать пьесу о рождении театра Марджанишвили. Это очень драматичная история не только о том, как он создавал театр, но и о том, как ученики не очень интеллигентно обошлись со своим учителем. А ведь они клялись его именем! Я долго думал об этом. На первый взгляд, Марджанишвили – ангел, а его актеры – порождение ада. Но это не совсем так. Марджаншвили был великим человеком, созидателем. Он создал театр своего имени, поставил на этой сцене «Уриэль Акоста» — спектакль на все времена. А потом его позвала Москва. Марджанишвили уехал не потому, что ему не хотелось работать в Грузии — перед ним открывались новые горизонты. Это была его стихия – создавать новые театры в разных городах. Но его актеры в Грузии были людьми молодыми и очень талантливыми, и им хотелось работать. Ученики переборщили, обошлись со своим учителем не слишком деликатно. Я не склонен осуждать ни одну из сторон, и все-таки я на стороне Марджанишвили. В последние годы на сцене Малого театра он поставил «Дон Карлоса», а в московском театре оперетты – «Летучую мышь». Луначарский предупредил однажды: если не будете поддерживать Марджанишвили, мы его заберем. Так и случилось. Марджанишвили стал жертвой интриг: случившееся сыграло в его жизни роковую роль. Уже после отъезда он писал письма своим ученикам, но ответа не удостоился, возмущался: «Как приехал, ни от кого не получил еще ни строчки…» Был еще такой факт: готовясь к отъезду в Москву, он одолжил в своем собственном театре две тысячи рублей. Никто даже не пришел провожать его на вокзал. А накануне отъезда его ученики устроили ему настоящий суд. Это отражено в моей пьесе. Я разыграл эту драматичную сцену на основе мемуаров Вахтанга Таблиашвили, Ушанги Чхеидзе, Додо Антадзе. Архив Марджанишвили тщательно исследован – театровед Этери Гугушвили написала большой труд о режиссере. Но в своей книге она обошла эти страницы биографии Марджанишвили молчанием. Впервые об этом написал Вахтанг Таблиашвили в начале 80-х годов. Помню, как мы гуляли с ним по парку в Батуми, и Вахтанг рассказал мне весь этот эпизод с Марджанишвили. Я сказал ему тогда: «Вы должны обо всем этом написать!» А он признался, что уже сделал это. Тогда я попросил дать мне почитать написанное. «Только с условием, — предупредил Таблиашвили. – Прочтешь и сразу вернешь! Это должно быть опубликовано только через десять лет после моей смерти!». В Тбилиси он передал мне свою рукопись. Прочитав ее, я не спал несколько ночей. Для меня все, что я узнал, стало настоящим шоком. Конечно, слухи ходили разные, но впервые об этом было сказано так откровенно. И я, признаюсь, совершил хулиганство: решил напечатать записки Таблиашвили в своем журнале «Театр и жизнь». Пошел на хитрость: заручился поддержкой наших мэтров Додо Алексидзе, Гиги Лордкипанидзе и Дмитрия Джанелидзе, попросил их написать рецензию на книгу Таблиашвили. С этими рецензиями я пришел к автору и сказал, что не принес ему рукопись, потому что собираюсь издать воспоминания. Таблиашвили был потрясен: «Гурам, ты что? Сошел с ума?!» И тут я положил ему на стол три рецензии. Я был как одержимый – мне очень хотелось опубликовать этот уникальный материал! И я издал-таки его – в нескольких номерах журнала. Вахтанг Таблишвили выпустил книгу уже перед самой своей кончиной, спустя много лет… После того, как воспоминания Вахтанга Таблиашвили были опубликованы в нашем журнале, я еще просил его написать о московском периоде творчества Марджанишвили. Он дал высокую оценку его спектаклям на сцене МХТ. Этот материал мы тоже опубликовали на страницах журнала.

Какой период творчества Марджанишвили Вы считаете самым важным?

Судя по существующим материалам, российский период был очень значимым в творческой судьбе Марджанишвили, особенно его работа в Художественном театре. Но я все-таки отмечу грузинский период. Ведь его спектакли, поставленные в Грузии, сыграли огромную, решающую роль в контексте истории отечественного театра. Конечно, в Москве он работал очень интересно, и Немирович-Данченко даже писал Станиславскому, что Марджанишвили нужен ему в театре. Однако без Марджанишвили русский театр не стал бы беднее, и ничего трагичного не произошло бы. А вот грузинский театр без него был бы совершенно другим. Так что важнейшим я считаю именно грузинский период.

Как Вы считаете, его отъезд был ошибкой?

Не думаю. Да и не нам судить художника. На суде, который устроили ему ученики, Марджанишвили сказал: «Я отдал вам все, что мог!» Думая о сегодняшней грузинской режиссуре, прихожу к выводу: ближе всех к Марджанишвили Темур Чхеидзе — по стилистике, отношению к материалу…

 

Спектакль – долгожитель

 

В афише любого театра есть спектакль, который можно назвать его «визитной карточкой». Таким для Тбилисского театра имени К. Марджанишвили стал героико-романтический «Уриэль Акоста» Гуцкова, поставленный в 1929 году. В роли Юдифь на протяжении долгих лет блистала Верико Анджапаридзе. В 1972 она возобновила легендарную постановку, посвятив ее 100-летию со дня рождения учителя. Юдифь сыграла ее дочь, Софико Чиаурели. Интересно, что спустя 34 года спектакль восстановила Софико. Я хорошо помню, как актриса увлеченно, страстно репетировала, стремясь передать молодым сам дух легендарной постановки Котэ Марджанишвили…

В нынешнем спектакле выступает уже четвертое поколение актеров: Ника Тавадзе (Уриэль Акоста) и Нато Мурванидзе (Юдифь). Впечатляют слияние строгой, четкой стилистики художника Петрэ Оцхели, его уникальной «геометрической» сценографии и костюмов, в которых использована скупая цветовая гамма (белый, черный, серый), и актерского существования на сцене, единство отточенной, графической пластики исполнителей и интонации изреченного ими высокого слова. Все это воссоздает нетленный образ спектакля Котэ Марджанишвили. И он неотделим от фантастически прекрасного занавеса с шелковыми аппликациями работы художника Константина Сомова, над воплощением замысла которого некогда трудилось множество искусниц. Сегодня многие удивляются не тому, что старейший спектакль все еще украшает афишу театра, – такие примеры существуют, а тому, что спектакль все еще вызывает живейший интерес публики и нисколько не устарел…

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!