Жизнь неистовых звезд. Клотильда и Александр Сахаровы

Жизнь неистовых звезд. Клотильда и Александр Сахаровы

 

«Ничто не может так потрясти душу, как
танец. Танец – это самое высокое из
искусств, потому что оно восходит до
самых первоисточников ритма,
заключенных в пульсации человеческого
сердца».
М. Волошин
 
В первом приближении
 
Интерес к моему герою возник у меня не вдруг. Поначалу я даже не знала, как правильно прочитать его фамилию: то ли Захаров, то ли Сахаров. Написанная латинским шрифтом в книге немецкого автора, она могла звучать и так, и этак. Дело было в 2003 году, десять лет назад. В то время я открывала для себя историю жизни и творческую судьбу уникальной русской художницы Марианны Веревкиной, о которой на родине практически ничего не было известно. Среди репродукций ее картин, помещенных в книге, наткнулась на «Портрет танцовщика Александра Сахарова», написанный в 1909 году.
Работа эта надолго приковала мое внимание, если не сказать – поразила. Очень уж неординарно выглядел персонаж, там изображенный. Портрет поясной. Человек стоит в профиль, а лицо его развернуто к зрителю. На синем фоне – белое лицо-маска. Рот и щеки – ярко-красные. Улыбка смутная какая-то, не то порочная, не то загадочная. Тонкие длинные пальцы изящно держат... сначала показалось – цветок. Но нет, это наколотое на булавку насекомое. Мотылек или стрекоза. В фигуре угадывается гибкость, взгляд устремлен куда-то вбок. Женщина это или мужчина? Явно – актер, запечатленный в какой-то роли. Странный, выразительный, запоминающийся образ.
Дальше – больше. Собирая материал об Алексее Явленском, художнике, связанном с Веревкиной теснейшими узами на протяжении многих лет, я совсем не удивилась, обнаружив и у него графические наброски и живописные портреты А. Сахарова. Да какие! Его «Белое перо» и «Красные губы» с успехом экспонировались на первой выставке Нового Художественного Объединения Мюнхена и по сей день не оставляют равнодушными тех, кому посчастливилось их увидеть. А «Портрет танцора Александра Сахарова» можно встретить на множестве сайтов в Интернете.
Наконец, поставив последнюю точку в статье о В.Кандинском и Г.Мюнтер, я уже внятно представляла себе, и кто такой Александр Сахаров, и как он связан с мюнхенской колонией русских художников начала ХХ века. Захотелось побольше узнать, как сложилась жизнь еще одного талантливого и до сих пор мало кому известного нашего соотечественника.
С чего сегодня начинается любой поиск? Ясное дело – со всемирной сети. С Интернета. Не сказать, что я совсем ничего не обнаружила в русских поисковых системах. Общие биографические сведения... Упоминание имени танцора в разных статьях... Скупая и не всегда точная информация. Но даже эти, отнюдь не исчерпывающие тему публикации, рождают благодарные отклики их читателей. «Очень познавательная статья... Признаюсь, про Александра Сахарова как танцора я слышала, но не знала, что это наш соотечественник...», — пишет землячка А.Сахарова.
В газете «Вечерний Мариуполь», выходящей на родине танцора, я нашла хоть и немногочисленные, но важные сведения. Штрихи к биографии. Нюансы, которые приближают нас к живому человеку. Один из них сообщает нам, что «в фондах Мариупольского краеведческого музея хранится фотография неизвестного автора, где запечатлен не существующий ныне двухэтажный дом 15 по Большой улице. Это была собственность купца Д.А.Хараджаева. ...Первый этаж арендовали владельцы магазинов. Одним из них был галантерейщик С.М.Сахаров (Цуккерман) – отец всемирно известного танцора Александра Семеновича Сахарова. Оставляя во время войны город, фашисты взорвали здание».
Поскольку материалов, касающихся детства и семьи танцора, крайне мало, примем эту информацию во внимание.
Большая часть жизни Александра Сахарова прошла вдали от России, частично в разных странах Европы, частично в Латинской Америке. Неудивительно, что огромное количество разнообразных сведений о нем обнаружилось в немецком GOOGLе. Там же, на одном из сайтов, я нашла свой главный источник информации, настоящий подарок судьбы. Но о нем – позже.
 
 
Человек их круга
 
На стыке ХIХ и ХХ веков Мюнхен, как и Париж, был Меккой для художников. Сюда съезжались из разных городов и стран Европы; немало было и прибывших из России. Уже с 1770 г. существовала в Мюнхене Академия изобразительных искусств, к которой позднее прибавились многочисленные частные школы и студии. В 1892 г. был основан Мюнхенский Сецессион — объединение художников, ставящих своей целью обновление искусства и отъединение от всего традиционного в нем. Между 1895 и 1914 гг. Мюнхен стал одним из центров зарождения стиля модерн (или югендштиля, как его называют в Германии). Свободная, творческая атмосфера будоражила умы, пробуждала дух поиска и созидания.
Особенно полюбился представителям богемы один из центральных районов города — Швабинг. То ли близкое соседство его улиц с Английским садом
(Englischer Garten) – крупнейшим народным (т.е. доступным всем желающим) парком, то ли особая атмосфера этого места, со множеством авангардных театриков и галерей, с неповторяющимися «лицами» домов, то ли все это, вместе взятое, как магнитом притянуло сюда художников, актеров, музыкантов, писателей.
Здесь жили М.Веревкина и А.Явленский, И.Грабарь и Дм. Кардовский, братья-писатели Томас и Генрих Манны, Р.М.Рильке, Ф.Степун, композитор Томас (или, по-русски, Фома) фон Гартман, Г. Мюнтер и В. Кандинский, в 1908 г. завершивший работу над пейзажем, названным им «Мюнхенский Швабинг с церковью Св. Урсулы». Здесь, в Розовом салоне Веревкиной, встречались местные и приезжавшие на гастроли представители мира искусства. Здесь весной 1905 г. появился очень странный, какой-то совершенно особенный новый человек.
Худой. Если не сказать худенький. Какой-то... ломкий, что ли... Или гибкий? Что-то в его облике останавливало глаз, чего-то явно недоставало. Может быть, мужественности? Воспитанный, культурный, образованный юноша. И все же... Слишком женственный, пожалуй... Одним словом, странный.
Но вот прошло немного времени, и этот молодой-странный уже посещает частную художественную школу Антона Ашбе, где знакомится со многими русскими художниками, в числе которых и Алексей Явленский. А вскоре он уже – ученик Явленского, завсегдатай Розового салона Веревкиной и друг их обоих. Спустя десятилетия, в 1937 г., вспоминая события своей жизни, уже тяжело больной Явленский рассказывал своему другу и биографу Лизе Кюммель: «В те годы в Мюнхен приехал совсем молодой человек – Сахаров. Он хотел обучаться танцу и занимался живописью. Я познакомился и очень быстро сдружился с ним. Многие годы мы провели вместе, и он почти ежедневно бывал у нас. Годы дружбы были очень интересными, т.к. Сахаров умный, остроумный, тонко чувствующий и одаренный человек.
Процесс его становления как танцовщика был постоянным предметом нашего обсуждения. Я видел все, что он танцевал. Он любил и хорошо понимал мое искусство».
Общение становится вскоре важным для всех троих. Александр посещает Гизелаштрассе, где живет эта пара художников, Явленский часто заскакивает к Александру после очередного «семейного» скандала. Ему необходимы сочувствие и понимание, которых он не находит дома. Пожаловаться, облегчить душу – для этого Сахаров подходит как никто другой. Его тонкость, дипломатичность, умение выслушать помогают наводить мосты между двумя гениями, сглаживать семейные конфликты.
С Марианной практически ежедневно он совершает прогулки по Английскому саду, ходит с ней вместе за покупками. И пока художница выбирает ленты и искусственные цветы для своих любимых огромных шляп, Александр прогуливает на поводке ее таксу Морица.
В Розовом салоне он знакомится и очень быстро находит общий язык с В. Кандинским. Есть свидетельство, что оба участвовали в карнавале 1907 г., который ежегодно проходит в феврале. Они явились в Китайскую башню Английского сада, где
встретились с художницей-кукольницей Лотте Прицель. Оба были наряжены в костюмы ее марионеток .
Примерно в это же время вместе с композитором Гартманом они будут придумывать и реализовывать общие «синестетические» акции. Для Сахарова они станут серьезной попыткой поиска новых балетных форм, для всех троих – создания синтетического произведения, включающего в себя живопись, музыку и танец.
Как это происходило? Представьте себе: Кандинский предлагает вниманию Гартмана свои акварели и просит того написать к каждой из них соответствующую ее духу и настроению музыку. А Сахарова – станцевать то, что он чувствует, слушая эту музыку. Затем Сахарову показывают картины Кандинского, и он должен догадаться, какую из них танцевал.
Гартман вспоминал, что сначала они с Василием хотели поставить сказку Андерсена, к которой Кандинский сделал «очаровательные наброски средневекового города». Но быстро поняли, что существующие балетные формы их не устраивают. Как раз в это время к ним примкнул Сахаров, моментально проникшийся их идеями. «Мы начали заниматься древнегреческим танцем, а Сахаров изучал его в музеях. Так мы от Андерсена перешли к «Дафнису и Хлое».
Кандинский предполагал, что в дальнейшем Александр станет исполнителем главной роли в его «Композициях для сцены», над которыми он работал с 1909 г. до публикации одной из них, «Желтого звука», в 1912 г.
К сожалению знатоков, любителей и историков искусства, эта попытка так и не была реализована окончательно, но для каждого из участников, безусловно, стала ценным творческим опытом.
А теперь прервем на время наше повествование и зададимся вопросом: откуда же он взялся, этот необычный и загадочный Сахаров? Где его корни? Какого он роду-племени?
 
Мальчик из Мариуполя
Александр Семенович Сахаров (Цуккерман) родился 14 мая по юлианскому (и, соответственно, 26 мая по грегорианскому) календарю 1886 г., в Мариуполе Екатеринославской губернии. Впрочем, уже сразу намечается разночтение: по другим сведениям, его рождение датируется 1884 годом. И в том, и в другом случае компания у него была хорошая, оба эти года подарили миру множество известных имен. Некоторые из них в качестве достойного примера приведу.
1884 г. – Лион Фейхтвангер, Евгений Замятин, Пантелеймон Романов, Федор Степун...
1886 г. – поэты Алексей Крученых и Николай Гумилев.
Александр был седьмым и последним ребенком в большой семье. Об отце его, Семене Цуккермане известно очень мало. Одни биографы танцора называют его галантерейщиком (что скорей всего и соответствует действительности), другие – промышленником и банкиром. В любом случае, это был весьма состоятельный человек, постоянно занятой, заботящийся о будущем своего многочисленного потомства.
Мать – Мария Полянская была для своего времени женщиной передовых взглядов, нередко предпринимала заграничные вояжи, следила за новейшими достижениями науки и культуры. Известен, в частности, случай, когда она, заинтересовавшись водолечением по методу доктора Кнейпа, специально отправилась в курортный
баварский город Верисгофен (Wörishofen), где тот практиковал, чтобы познакомиться с его процедурами на практике. Вернувшись домой, она, к ужасу Саши, попыталась применить полученный опыт к детям: стала обливать их ледяной водой.
К обоим родителям Александр относился с любовью и уважением, мнением их дорожил, а к матери испытывал особую нежность.
Каким он был в детстве, этот мальчик? Что любил, чем увлекался? Один из его немецких друзей, Карл Эрнст Остхаузе воспроизводит некий эпизод, скорей всего рассказанный ему самим Александром. В переложении «близко к тексту» выглядит он следующим образом. Когда Сахаров был ребенком, его тетки, бывало, сидели вокруг, умиляясь и потешаясь над его «забавными прыжками» и рассуждая о том, что «танцевать он начал едва ли не раньше, чем ходить».
Но вот дитя подросло, и ему пришло время идти в школу. Тут уж отец решил пресечь «пагубную страсть» сына на корню и запретил ему всякие танцы, считая, что мальчику такое поведение не пристало. И тогда Александр стал по ночам... вылезать в окно... убегать к морю... и там танцевать в лунном свете.
Можете ли представить себе это, дорогой читатель? Ребенок в ночной рубашке, такое маленькое привидение, в полном одиночестве, без музыки, лишь под аккомпанемент бьющихся о берег волн, плавно движется в одному ему понятном темпе и ритме, то истово кружась, то замирая...
Он рос впечатлительным, думающим, рефлексирующим. Одна из его сестер была великолепной пианисткой, и маленький Саша мог часами слушать ее игру. Особенно обожал Мусоргского, Чайковского и часто вместе со своей немецкой гувернанткой в качестве партнерши пел арии из «Евгения Онегина».
Однако эмоции эмоциями, но приоритетным в семье считалось хорошее образование.
Саша поступает в Александровскую мужскую гимназию. В это время он увлекается историей России, Италии и Греции, изучает музыку и живопись, часами вдохновенно рисует. Гуманитарный склад ума проявляется у мальчика очень рано и в полной мере.
В 1898 г. он отправляется продолжать учебу в Санкт-Петербург. О годах, проведенных там, я не нашла нигде никакой информации. Поэтому, опуская период жизни Сахарова в российской столице, перенесемся на несколько лет вперед во французскую.
В Париж юноша попал в семнадцатилетнем возрасте, сопровождая мать и сестру, которой предстояло в Ницце подлечить свои слабые легкие. По настоянию матери он остался в Париже, стал изучать там юриспруденцию и брать уроки живописи в Академии Жулиана.
Основанная в 1860 г. Рудольфом Жулианом, она предназначалась для подготовки художников к поступлению в национальную Академию изящных искусств. В ее стенах училось немало талантливых людей, ставших впоследствии мировыми знаменитостями, в том числе П.Гоген, А.Матисс, А.Дерен. Особая атмосфера частной академии, творческие дебаты с коллегами-студентами, частые походы в Лувр
производили на Александра огромное впечатление.
В Лувре он пропадал часами, впервые увидел там оригиналы древнегреческих скульптур и аттическую роспись ваз.
К сожалению, художественных произведений, созданных Сахаровым в то время, совсем не осталось. Поэтому о раннем периоде его творческого пути известно очень мало.
В 1904 г. в жизни молодого человека произошло два события, определивших его дальнейший путь. Большой любитель театра, в один – поистине прекрасный – весенний день он заглянул на представление с участием Сары Бернар. Известная драматическая актриса играла роль, в которой ей нужно было танцевать менуэт. Увиденное произвело на Александра неизгладимое впечатление. Много позже, уже в начале 20-х годов, на одной из программок своего выступления Сахаров написал: «Сара Бернар и Лувр были моими первыми учителями». Именно после этого представления у него стало созревать решение стать танцором. Я говорю: «стало созревать», потому что творческая переориентация, уход от изобразительного искусства к сцене происходили в душе Сахарова постепенно, требовали серьезного осмысления. Принять такое радикальное решение сразу он был еще не готов.
В том же 1904 г. состоялось знакомство Александра с Моисеем Коганом.
Приехав вместе со старшим братом в Европу в 1903 г. из Кишинева, Моисей стал изучать гончарное ремесло, резьбу по дереву и камню и медальерное искусство, а на жизнь зарабатывал рисунками для вышивок и тканей. В Мюнхене, где Коган поступил в Академию изящных искусств, он быстро вошел в многочисленное сообщество художников, прежде всего российских. Познакомившись, а затем и подружившись в Париже – ибо передвигаться по городам и весям было для европейских художников делом естественным – с Сахаровым, он стал азартно рассказывать тому о бурнокипящей жизни Мюнхена, о школе Ашбе, где учился он сам и многие его соотечественники, а еще о школе Дебшица (Debschitzschule), ставшей своего рода символом реформистского движения художественных школ.
Искусил, соблазнил, увлек, и весной 1905 г. Александр переехал в Мюнхен.
 
От живописи — к танцу
 
Проучившись короткое время в школе Ашбе, молодой Сахаров пытается разобраться в себе, определиться. Выбрать свой путь, не ошибиться оказывается делом до того непростым, что, по свидетельству одного из биографов, в какой-то момент он серьезно рассматривает возможность ухода в монастырь. Позднее он, якобы, утверждал, что не сделал этого только потому, что не смог бы там так себя реализовать, как он это сделал в искусстве.
В этот период времени он часто рассматривает альбомы репродукций работ итальянских скульпторов эпохи Возрождения – делла Роббиа. Он делает зарисовки поз и движений, наброски фигур в разных видах из этого альбома. В его записной книжке были обнаружены не только рисунки и пиктограммы, но и указания страниц, откуда он их копировал. Подобная информация представляет для нас ценность еще и потому, что дает возможность обнаружить источники вдохновения Александра, ибо в своих ранних танцах он часто воссоздавал позы из альбома делла Роббиа.
А художественный Мюнхен бурлил и кипел. Марианна Веревкина в своем Розовом салоне читала творческой молодежи темпераментные лекции о принципиально новом искусстве. «Сказать то, что никогда прежде не было сказано, — вот смысл любой работы
художника», — утверждала она.
Реформами, экспериментами были охвачены практически все сферы и направления: живопись, скульптура, архитектура, музыка, театр...
Cовместная работа с Кандинским и Гартманом над общим художественным проектом, поиски новых синтетических форм выразительности явились для Сахарова поворотным пунктом от занятий живописью к танцу. И в этом его активно поддержали русские друзья-художники.
Настал день, когда он сжег все свои работы, снял пустое ателье и приступил к занятиям танцами.
Очень непростыми и нелегкими стали годы ученичества, пришедшиеся на период с 1905 по 1907 гг. Прежде всего он записался на уроки классического балета и на уроки акробатики в цирке Шумана. А теперь представим себе, каково взрослому, можно сказать великовозрастному человеку наравне с юными созданиями обучаться тому, чему принято обучаться с детства?! Ясное дело, он не избежал ни иронических взглядов, ни перешептываний, ни прямых насмешек как своих «однокашников», так и учителей.
В своем ателье он занимался по 12 часов в сутки, муштровал каждую мышцу, каждое сухожилие, доводя их до предельно болезненного состояния. По утрам консьержка приносила ему блюдо с фруктами, и это был весь его дневной рацион. Казалось, немыслимо выдержать такие нагрузки и не сломаться, не заболеть, не пасть духом. Александр – выдерживал. «В танцевальном искусстве тело должно быть гибким и полноценным инструментом, чтобы выразить душу», — напишет он позже в статье «О духовном начале».
Но был в это время не только изнурительный труд. Были и радости, счастье духовного общения. По субботам к Сахарову приходили друзья – Кандинский и Мюнтер, Явленский и Веревкина, Добужинский, Клее, Бехтеев... Художники обсуждали работы, сделанные за неделю, спорили, обменивались впечатлениями. И к мнению Александра прислушивались с большим вниманием и уважением.
В 1909 г. было создано Новое Художественное объединение Мюнхена (НХОМ), куда наряду с остальными вступил и Сахаров. Именно этот год стал началом его активной танцевальной работы, правда, пока только в кругу швабингских художников.
Его первое публичное выступление биографы датируют 1910 годом. По свидетельству мецената, основателя и владельца музея «Фолькванг» («Folkwang“) Карла Эрнста Остхауза, впервые Сахаров вышел на сцену в полупустом зале мюнхенского студенческого квартала и танцевал Нарцисса. «В его движениях воплотились разные состояния души, — пишет Остхауз, — страсть и тоска, счастье бытия, душевный восторг и горечь разочарования. Его позы напоминали порой роспись греческих ваз». И заключает: «Танцор Сахаров родился еще до его официального выступления в Одеоне».
Хотелось бы заметить apropos, что между 1909 и 1912 гг. возникло множество изображений Сахарова его мюнхенскими друзьями-художниками, которые сделали танцора бессмертным для истории искусства. Некоторые, самые известные полотна Веревкиной и Явленского мы уже упоминали . Но кроме них в музее Висбадена существует еще 7 спонтанных карандашных рисунков в книге набросков Явленского, где схвачена самая суть танцевальных движений Сахарова.
Особенно часто изображала танцора Веревкина. В ее альбомах для эскизов запечатлено множество его поз из разных танцев. Как и у Явленского, в ее работах ощутима игра-намек на некую «двуполость» танцора.
Писали и рисовали Александра и Владимир Бехтеев, и Габриэле Мюнтер, и Александр Могилевский. Восторг их перед творчеством Сахарова был, в частности, обусловлен и тем, что вся его хореография испытала на себе прямое влияние изобразительного искусства.
И вот в королевском Одеоне, концертном зале в центре Мюнхена, построенном знаменитым архитектором Лео фон Кленце в 1826-1828 гг. по заказу баварского короля Людвига 1, 2 июня 1910г. состоялся дебютный концерт. Александр исполнял «Хореографическую сюиту», включавшую в себя греческие танцы, музыку для которых специально написал Томас фон Гартман. В статье критика-искусствоведа П. Вероли с позиций сегодняшних высказывается утверждение, что Нижинский, а вслед за ним Сахаров стали предтечами современного европейского мужского танца, вернули ему первостепенную роль в балете, тогда как до них главным эстетическим объектом там была женщина-балерина.
Итак, Сахаров выступал как первый танцор-мужчина с композицией на античные сюжеты. Практиковавшийся при этом отказ от традиционных «половых» ролей, немужской наряд и внешний вид танцора поразили присутствующих.
Реакция публики и прессы на выступление была неоднозначна. Мнения высказывались полярные. Эмоции бушевали сколь бурные, столь и контрастные: от полного восторга до озлобленного раздражения.
— Са-ха-ров! Браво! Брависсимо! — скандировала одна часть зала.
— Позор! Стыд! Мужчина в женских тряпках! — возмущалась другая.
Что ж, в столкновении старого с новым иначе и не бывает. «Мюнхенская газета», однако, вышла на следующий день со статьей, где отмечала «борьбу реформаторов за освобождение танца от оков косности», а «Мюнхенские новейшие известия» назвали Сахарова «танцором-художником».
Насколько «равнодушно» воспринимал Александр «хвалу и клевету», мы можем только догадываться. Но он уже твердо встал на свой путь и не сойдет с него до конца.
В программке к танцевальному вечеру в Мюнхенском концертном зале, состоявшемуся 21 июня 1910 г., объясняя свою творческую концепцию, Сахаров писал: «Те, кто считает, что танец нужно заново возрождать, ищут образцы в прошлом. Для меня эти образцы – в Древней Греции, т.к. там, как нигде, была сформирована культура, соединившая в себе телесное и духовное».
Но не только античное искусство изучал Сахаров. Он еще серьезно интересовался японским театром, традиционной деревянной миниатюрой и, конечно же, национальными костюмами Страны Восходящего Солнца.
На многих картинах его друзей-художников он изображен в кимоно. Грим, позы, особый крой платья выдают его профессиональное знание символики и жестики японского театра. Знатоки утверждали, что его необычайно разнообразная пластика – рук, ладоней, даже пальцев, владение веером – свидетельствует о глубоком понимании сложных законов японского драматического искусства.
На вопрос, что является материалом танцора, живой квинтэссенцией его творчества, он отвечает лаконично и исчерпывающе: «все немыслимое богатство естественных движений человека».
Истинным другом танцора и верным его поклонником проявил себя уже упоминавшийся здесь К.Э. Остхауз. Весной 1911 г. он предложил Александру гастроль в Хагене – крупном городе, расположенном в юго-восточной части Рурской области. И не просто предложил – целиком организовал ее. Он написал и напечатал в местной прессе две хвалебных статьи о Сахарове, провел гигантскую рекламную компанию,
стремясь, по возможности, привлечь всех знатоков и ценителей искусства запада Германии. Выступление прошло успешно, и местный критик с гордостью писал, что городу Хагену было отдано предпочтение перед всеми западногерманскими городами.
Как в воду глядел! Хаген стал поистине знаковым городом для танцора – 4 раза проходили здесь его сольные концерты. И по-прежнему вызывали они у разных людей разную реакцию. Театроведы и критики называли Сахарова «одним из крупнейших художников танца», а, скажем, некая Хедда Ойленберг, супруга писателя, дама отнюдь
не чуждая культуре, вспоминая третье выступление танцора, отмечала, что «в зале сидела только искушенная, подготовленная публика, ценители искусства. Все были в восторге, и лишь нам с мужем приходило на ум только одно слово: неприличие».
Однако у сахаровского «неприличия» существовала философская подоплека. Неоднократно он высказывал мысль о том, что только молодой, незрелый мужчина (юноша) — существо, находящееся между двумя полами и в равной мере объединяющее в себе возможности обоих полов. По мнению некоторых критиков, анализирующих творчество танцора, в этом отношении он проявлял себя сторонником религиозной и эротической утопии В.С.Соловьева (1850 – 1900), которого российские символисты возвели в ранг пророка.
Символисты восхваляли античную Грецию с ее гомоэротическими практиками и понимали себя, по словам известного поэта М. Кузьмина, как «эллины, ценители прекрасного, вакханты грядущего дня».
Что тут скажешь? Сколько людей, столько и мнений... «Веленью Божию, о муза, будь послушна...»
Четвертый раз Сахаров танцевал в Хагене в июне 1913г. на праздновании десятилетия «Союза друзей искусства прирейнских земель». Большая художественная программа заканчивалась его выступлением, которое для самого Александра стало кульминацией и завершением его сольной карьеры. Отныне их будет двое.
 
Клотильда
 
Занимаясь поисками материала о моем герое, я обнаружила удививший меня снимок. На нем – молодая женщина лежит в постели, а рядом стоит ... клетка с олененком. Комментарий к фотографии гласит: «Известный танцор Александр Сахаров, желая помочь выздороветь жене, настоял, чтобы в ее номере жил олень. (Отель «Астор», Нью-Йорк)».
Клотильда Маргарита Анна, урожденная фон дер Планитц, выступавшая под псевдонимом Клотильда фон Дерп, — коллега, жена, постоянная спутница и партнерша Александра Сахарова на протяжении всей жизни. Не менее яркая, не менее самобытная танцовщица и актриса. Видно, судьбе было угодно свести два эти таланта вместе, создать дуэт, получивший мировое признание. Как же и когда это произошло?
Вместе с матерью и старшей сестрой Анной Клотильда приехала в Мюнхен из Берлина. Родители ее развелись, и каждый существовал сам по себе. Об отце известно лишь, что он был личным адъютантом кайзера, появлялся раз в год, на Октябрьский праздник (Oktoberfest), играл дочерям на рояле, импровизировал — и снова исчезал на год. Мать была постоянно занята: она руководила Институтом музыки для детей, который, по нашим скромным понятиям, был просто музыкальной школой, хотя и очень престижной. Клотильда часто жаловалась на одиночество: «у мамы никогда нет времени».
Обе девочки в этой музыкальной семье обучались: Анна – танцам, Клотильда – игре на скрипке. Хотя, и танцам тоже. Она посещала курсы сестер Райс – Маргарет и Этель, приехавших в 1896г. с берегов «туманного Альбиона». Обе мисс оказались умными и весьма предприимчивыми особами. Заметив, что немецкие девушки скованны и неловки в своих движениях, сестры Райс решили заниматься с ними ритмическими и
народными шотландскими и испанскими танцами, а кроме того делать гимнастические упражнения с булавами и мячами. Методика оказалась столь успешной, что к 1909году на курсах насчитывалось от 200 до 300 учениц. Их публичные выступления иногда проходили совместно с детским хором музыкального института Маргаретте фон дер Планитц, матери нашей героини.
...А Клотильда металась. Она внутренне разрывалась между музыкой и танцем и писала подруге: «Когда я играю на скрипке, мне хочется танцевать, а когда я танцую, хочется играть. С ума сойти!»
Но... – слово ей самой.
«...Еще подростком я обращала на себя внимание прохожих разными танцевальными па, которые делала прямо во время ходьбы по улице, забавляя народ своими тощими руками и ногами. Как выяснилось позже, именно тогда меня заметил Сахаров, о чем я долгое время и понятия не имела. Оказалось, что он не раз видел меня, мы бывали в одних и тех же местах, а я-то могла лишь мечтать о знакомстве с экстравагантным танцором, о котором говорил весь Мюнхен.
Я училась играть на скрипке и занималась танцами с фройляйн Орнелли, прима-балериной Мюнхенской оперы.
С детства у меня были слабые легкие, и доктора считали, что игра на скрипке отнюдь не укрепляет их.
Мисс Маргарет, моя преподавательница ритмики, советовала мне скрипку оставить. Ее поддерживали и художники Ленбах, Франц фон Штук и Каульбах, чьи дочки учились вместе со мной, и папаши часто заходили за ними. Это было непростое решение, но я его приняла: занятия скрипкой забросила и целиком посвятила себя танцу».
Через некоторое время Маргарет Райс вышла замуж и оставила преподавательскую деятельность, а Клотильда познакомилась и подружилась с ее мужем, писателем Рудольфом фон Делиусом, и стала частым гостем в их семье. Человек обширных и разносторонних знаний, господин фон Делиус сумел разглядеть незаурядность девочки, ее тягу к творчеству, и взял над ней шефство. Вместе они часто бывали в театрах, музеях и на художественных выставках. С неослабевающим интересом слушала Клотильда рассказы наставника, который фактически знакомил ее с мировым культурным наследием, объяснял основополагающие законы изобразительного искусства, читал вслух произведения классической литературы. По словам самой Клотильды, полученные знания безмерно помогли ей; позже она стала применять их в своих танцах.
Но вернемся к ее рассказу.
«Моя старшая сестра Анна училась танцам в Вене. К тому моменту, как она вернулась, я уже готовилась к своему первому публичному выступлению с афишей. Оно состояло из двенадцати танцев моего собственного изобретения. Среди них был и «Майский танец», который я разучивала еще ребенком, находясь в детской, пока сестра играла на рояле музыку к нему. В дальнейшем этот танец сопровождал меня всю жизнь.
Публика и пресса сочли мое выступление очень удачным. Но сама я была страшно недовольна собой, плакала и считала, что моя работа далека от совершенства. Мне предложили выступить с этой же программой в других немецких городах, куда мама сопровождала меня». .
С позиций сегодняшних мы можем видеть, что успех Клотильды и впрямь был поразительным. Приглашения выступить посыпались на нее градом: в 1910 г. — 7 выступлений в Мюнхене; в 1911: 3 — в Лондоне; в Риге, в Дюссельдорфе; а уж в 1912 г. их география расширяется еще больше: Мюнхен, Берлин, Дрезден, Франкфурт-на- Майне, Штутгарт... И снова Мюнхен, Мюнхен, Мюнхен... Дортмунд, Грейфсвальд... И все это, заметьте, еще до встречи с Сахаровым.
Пресса называла ее стиль «стилем нового времени». Уже в 1910 г., когда ей было всего 18 лет, она считалась первой современной танцовщицей, не ориентирующейся на образцы прошлого и выражающей свое внутреннее состояние.
Обращали внимание на юное дарование и выдающиеся люди. Одним из них был Макс Райнхардт (в русской транскрипции – Рейнхардт) – режиссер, новатор, реформатор театрального искусства. Еврей по происхождению, австриец по месту рождения, он с 1905 г. возглавлял «Немецкий театр» в Берлине, а с 1915 по 1919 гг. руководил еще и театром «Фольксбюне» («Volksbühne»); ставил классику и современных драматургов, в том числе и зарубежных – Ибсена, Горького; активно реформировал театральную технику. Его излюбленными приемами были вращающаяся сцена, отказ от рампы, разделяющей актеров и публику, перенос авансцены в зрительный зал. Знатоки и ценители театра называли его «немецким Станиславским». И вот этот человек предлагает Клотильде роль первого эльфа в комедии Шекспира «Сон в летнюю ночь»!
И опять – слово нашей героине.
«...Движения для танца я придумала сама, но мой голос был так слаб, что его не было слышно в зале. Тем не менее все прошло успешно.
Райнхард хотел, чтобы я стала актрисой. Он пригласил меня читать в «Фаусте» молитву Гретхен. А потом он взял меня с собой в Лондон, чтобы я исполнила главную роль в восточной пантомиме «Сумурун», которую он ставил в «Coliseum».
...Весь мир вокруг меня казался нереальным, фантасмагоричным. Я проводила все время на сцене. Остальное было как в тумане, вдали. Под режиссурой гениального Райнхардта «Сумурун» стал триумфом. Билеты были раскуплены на несколько недель вперед. Пресса неистовствовала.
Я танцевала под именем Клотильды фон Дерп. Это сокращенная форма имени, данного мне при крещении: Клотильда фон дер Планитц. Я выбрала этот псевдоним, чтобы не вызывать возмущения у некоторых членов моей семьи, которые наверняка были бы шокированы, узнай они, что в нашем генеалогическом древе появилась танцовщица. Некоторые мои молодые кузены, обучавшиеся в кадетском корпусе, говорили мне: «Если ты пойдешь на сцену, мы пустим себе пулю в лоб».
Интересно, что и Александр, и Клотильда дебютировали в Мюнхене почти одновременно. Она – 25 апреля, он – в начале июня 1910 г. Оба пристально следили за творчеством друг друга, оба присутствовали на первых выступлениях.
И вот наконец – встреча. Произошла она в январе 1913 г., на Празднике прессы, посвященном операм Рихарда Штрауса. И не в зрительном зале, не в буфете – прямо на
сцене. Клотильда танцевала вальс из «Кавалера роз», а Сахаров восседал в барочном костюме Бахуса. Едва она успела протанцевать свою партию и поднести Бахусу
серебряную розу, как в зале и на сцене на несколько минут погас свет. А когда он зажегся снова – Сахарова уже нигде не было. Исчез. Растворился. Позднее Клотильда
не раз отмечала эту его специфическую черту. «Его великолепное воспитание, казалось, иногда вступало в конфликт с его потребностью независимости ни от кого и ни от чего».
В том же 1913г. произошла знаменательная встреча Клотильды с поэтом Р.М.Рильке.
Тем, кто стал одним из наиболее влиятельных поэтов-модернистов ХХ века.
Кто дважды бывал в России и называл ее своей второй родиной.
Кто был знаком и дружен с семьей Пастернак.
С кем переписывалась Марина Цветаева...
— Какое чудо, какая удача! Как же все случилось?
— Очень просто: поэт сам попросил мать молодого дарования о встрече и знакомстве. Был принят в доме, беседовал с обеими и на протяжении многих лет оставался верным поклонником Клотильды, ценителем ее таланта, другом, отчасти учителем. Их связывала переписка, поэт дарил прекрасной танцовщице свои книги с посвящением, изредка, когда обоим позволяли обстоятельства, они виделись. Так, в частности, Клотильда вспоминала, что в начале Первой мировой войны оказалась совсем одна и «...каким же утешением стало для меня появление Рильке! Он в тот период был очень увлечен Стриндбергом, сумел передать свой восторг мне – и мы часами читали его друг другу вслух».
А однажды Рильке пригласил Клотильду в театр на постановку пьесы Стриндберга, куда та, по причине внезапной болезни, пойти не смогла. Поэт отправился один...
«На следующее утро я получила от него восхитительнейшее письмо — диалог.. с пустым креслом. Он вообразил себе, что я сижу с ним рядом в театре, и весь вечер проговорил со мной так, будто это было наяву».
Возможно, временами его отношение к ней приобретало и более романтический характер. В одном из писем Рильке признавался, что со дня их знакомства прошло семь лет, а он «до сих пор чувствует сердцебиение от первой встречи».
За год до своей смерти Райнер Мария Рильке посвятил Клотильде небольшое стихотворение. Один из нескольких вариантов его перевода на русский язык звучит так:
Есть танец – заполненье пустоты?
Сокрытье тайны крика?
Нет! В нем – жизнь неистовых звезд,
Помедлившая на мгновенье.
Позднее Сахаров говорил, что Рильке – один из очень немногих их истинных учителей в искусстве, который их любил и понимал.
 
Дуэт
 
И опять слово Клотильде:
 
«...Мама пригласила Сахарова к нам домой. Он ей нравился исключительно. Он вообще
очень хорошо умел обходиться с пожилыми дамами, боготворил свою мать. Сахаров стал бывать у нас все чаще и чаще, в гостях у мамы, и возвращаясь с занятий, я часто заставала их, поглощенных беседой.
...Друзья Александра сердечно приняли в свой круг мою мать и меня. В Розовом салоне баронессы Веревкиной я как губка впитывала разговоры об искусстве, отчетливо осознавая, что все эти люди ищут в нем новое, стремятся выразить свой внутренний мир. А это было как раз то, что сама я мечтала делать в танце».
Восхищенные творчеством друг друга, устремленные к общим целям, Клотильда и Александр начинают работать вместе.
Там же, в Розовом салоне, у Сахарова произошла знаменательная встреча с Анной Павловой. С великой, с обожаемой всеми балериной, которая была тогда звездой первой величины. Пригласив Александра на репетицию труппы, она попросила его показать один из своих танцев, после чего сразу предложила ему контракт на совместное турне.
— Сумасшедшее, фантастическое везение! Сама Павлова! Такое бывает раз в жизни! И что же Сахаров?
— Представьте себе: отказался... М-да... Отказался и продолжал работать с Клотильдой. Среди людей, причастных к искусству, это произвело сенсацию.
24 мая 1913 г. в Мюнхене состоялось первое совместное выступление пары.
У критиков оно вызвало яростную реакцию. Особенно, конечно, ополчились на эпатажного Сахарова. В журнале «Симплициссимус», например, появилась карикатура, изображающая танцора в древнегреческих одеждах, с чрезмерно тонкими женскими ногами, рядом с крупным и мощным баварцем, победно вздымающим пивную кружку.
Среди их зрителей и почитателей тоже образовалось два лагеря. Поклонники таланта Сахарова отварачивались, когда танцевала Клотильда, а некоторые «фанаты» Клотильды при виде танцующего Александра просто покидали зал.
Но в прессе было немало положительных откликов. Так, в октябре 1913 г. один из критиков писал: «...Их искусство исполнено дивной строгости и чистоты. Их выступление с Клотильдой, особенно в шопеновском вальсе, напоминает лучшие образцы русского балета».
В течение 1913 и 1914 гг., вплоть до самого начала Первой мировой войны, они многократно выступали вместе в Мюнхене и других городах Германии. Последнее парное их выступление происходило буквально за несколько дней до начала войны в главном театре Кёльна. Дальнейшие, запланированные на севере Германии, гастроли не состоялись.
 
Швейцария
 
Начало войны застало Сахарова в Швейцарии, в Интерлакене, где он ежегодно встречался с матерью и сестрой. Назад, в Германию, ему пути не было. Как и у всех наших соотечественников, изгнанных из Германии, его материальное положение резко ухудшилось. Под свой кров Александра приняли друзья, жившие неподалеку от Лозанны. Вместе с Веревкиной, Явленским, Дягилевым и многими другими близкими знакомыми Александр оказался в «русской колонии», куда спустя время к нему приехала Клотильда.
Всем было трудно, и Александр не составлял исключения. В продолжающейся переписке с Остхаузом он жалуется на отсутствие денег и невозможность обходиться без них, а верный друг-меценат изыскивает способы помочь танцору материально и выражает надежду на скорое окончание войны.
Но время шло, а война не спешила кончаться. Приходилось приспосабливаться к новой жизни, искать возможности самореализации.
В течение 1916-1917 гг. у нашей пары состоялось множество выступлений в разных городах Швейцарии. Были у танцоров и незабываемые встречи со Стравинским, с художниками Бакстом, Гончаровой и Ларионовым, которые подарили Сахаровым на память свой групповой снимок, сделанный в Лозанне.
Там же, на берегу Женевского озера, знаменитый балетмейстер Энрико Чекетти готовил в 1916 г. дягилевскую труппу к американскому турне. У него стала брать уроки танца и неутомимая в ученье Клотильда, готовая бесконечно совершенствовать свое мастерство.
А в 1919 г., в Доме искусств Цюриха, с 9 марта по 9 апреля, впервые состоялась выставка, где экспонировалось одиннадцать работ Сахарова. Это были наброски декораций к опере Бузони «Турандот», зарисовки фантастических барочных костюмов и четыре картины: «Репетиция», «Представление», «Святая Агнесса» и «Спящая красавица».
«Новая цюрихская газета» («Neue Züricher Zeitung») писала, что самое удивительное на выставке – впечатление от работ большого русского художника танца Александра Сахарова. «...Волшебный мир «Тысячи и одной ночи» оживает на его «картинах», сделанных из цветной бумаги, пестрых камней, фрагментов кружев и кусочков перламутра. Детская фантазия соединена здесь с изысканным вкусом», — восторгается автор статьи и утверждает далее, что «для революционера-художника костюм играл огромную роль и был неотъемлемой частью танца».
Насколько справедливы эти слова, мы можем судить по высказываниям самого танцора. В своей, еще довоенной, статье «О духовном начале» он утверждает: «Для полноты впечатления, которое должен оставлять танец, абсолютно обязательным условием является единство. Сюда относится стиль, дух, цвета, свет – каждая деталь. Все это должно составлять неразрывное целое.
...Танец потеряет необходимую целостность, если ему не будет соответствовать костюм. Ни одна из деталей не должна ни выпирать, ни подчиняться другой».
И еще несколько положений из этой же статьи, характеризующих отношение Сахарова к своему искусству: «В моем танцевальном самосознании музыка для танца не более, чем атмосфера. Но и атмосфера не является чем-то второстепенным. Здесь тоже должен царить... оптимальный синтез движения и звука.
В стиле и в духовности танца... должна выражаться индивидуальность художника, без которой искусства нет и быть не может».
Хотелось бы обратить особое внимание на трактовку Сахаровым роли музыки как «атмосферы» танца, ибо в дальнейшем она – эта роль — существенно изменится, и в его послевоенных статьях музыка для танцора приобретет главенствующее значение.
В том же 1919 г., 25 июля, в Цюрихе Александр Сахаров и Клотильда фон Дерп поженились. В одной из посвященных им статей – сейчас не могу вспомнить точно, в какой именно, — мне попалось на глаза утверждение, что брак их был «ненастоящим», платоническим.
Действительно, тенденция подобных браков в те времена существовала и была достаточно распространена, в том числе и среди известных людей, к которым относят, в частности, такие пары, как Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Александр Блок и Любовь Менделеева, Андрей Белый и Ася Тургенева, Максимилиан Волошин и Мария Заболоцкая. Вполне возможно, что она затронула и Сахаровых, каждый из которых был «обвенчан» с танцем. Но так ли нам нужны и важны попытки разобраться в интимной жизни звездной пары? Ведь как бы то ни было, они прошли рука об руку до конца жизни, исключая лишь несколько лет эмиграции в Латинской Америке. В статье, посвященной Клотильде, Сахаров называет ее «женщиной-весной», а один из биографов танцоров, Ханс Бранденбург отмечает, что «Клотильда фон Дерп нашла в нем все, в чем нуждалась: учителя и партнера, супруга и антрепренера».
На бракосочетании в качестве свидетельницы присутствовала Марианна Веревкина. В ее альбоме, находящемся в художественном музее города Асконы, где Марианна Владимировна провела последние годы жизни, где она умерла и похоронена, есть запись, посвященная нашей чете: «Я пишу эти несколько слов о Сахаровых не для того, чтобы пропеть им осанну или как-то повлиять на суждения о них. ...Танцы Сахаровых созвучны широкому освобождающему движению современного искусства.
...Движения нашей души, выраженные через движения нашего тела, могут уходить в вечность, следуя невидимым линиям, которые сплетают малейшие земные вибрации с космическими вибрациями, превращаясь в вибрации вечности».
Кёльнский дар
 
Огромный архив семьи Сахаровых был передан на хранение в библиотеку Гарвардского университета в Кембридже. (Да не в том, что в Великобритании, а в том, что в США. У них там имеется целый ряд городов с именами – аналогами европейских.) Однако и старушке-Европе кое-что досталось. И, поверьте, совсем не мало.
Танцевальный архив и Музей танца «прописаны» в Кёльне в одном из суперсовременных многоэтажных зданий. Сегодня этот тандем представляет собой крупнейший документационный и исследовательский центр, открытый широкой общественности и специалистам всего мира. Франк-Мануэль Петер, директор Архива, так характеризует свое детище: «...Это попытка сохранить в памяти людской искусство танца, особенно учитывая его эфемерный, сиюминутный характер, невероятно трудно поддающийся документальному закреплению».
Как и всякое общественно-культурное учреждение, Музей и Архив имеют свою
предысторию, которая восходит к ХIХ веку.
В 1873 г. была основана первая в Германии библиотека – собрание литературы о танцах – при Академии хореографического искусства в Берлине.
В 1930 г. она была преобразована в Архив при Германских танцевальных мастерских в Берлине под руководством Фрица Бёме, основоположника исследования балетного искусства.
Во время Второй мировой войны Берлинский архив был разбомблен, и в 1948г. танцор и педагог Курт Петерс приступил к созданию нового танцевального архива. Его неутомимая собирательская деятельность позволила в течение последующих лет и десятилетий создать основательную коллекцию книг, манускриптов, нот – всего около 300 наследий выдающихся танцоров и хореографов.
В их числе оказались и наследия Сахаровых. Здесь я нашла посвященные им книги и статьи; перечень всех их выступлений, подобранных по годам и месяцам, важнейшие даты их биографий, размышления о танцевальном искусстве самого Александра, воспоминания Клотильды...
Уже в конце прошлого, ХХ века, танцевальные Архив и Музей Кёльна в сотрудничестве с Бременским музеем Паулы Модерзон-Беккер подготовили и отправили в «долгоиграющую» гастроль выставку, посвященную чете Сахаровых, чья жизнь была сплошным международным турне. Были на ней представлены разработанные и выполненные Александром костюмы и сценографии к спектаклям, письма и многочисленные черно-белые фотографии.
А несколько лет назад Музеем танца была организована другая выставка, знакомящая с жизнью и творчеством «выдающегося русского танцовщика Александра Сахарова (1886 – 1963) и его супруги Клотильды фон Дерп (1892-1974)». А экспонировались на ней: письма Явленского, открытки Кандинского, малоизвестные фотографии Стравинского, программки и афиши выступлений Сахаровых и большое количество эскизов оригинальных театральных костюмов, автором которых был сам танцор-художник.
Но и это еще не все. Ценнейшим даром оказались рецензии на выступления нашей пары в эмигрантской русскоязычной прессе. К ним мы еще вернемся, а пока последуем дальше извилистым путем героев этого рассказа.
 
«У ног твоих лежит блистающий Париж!»
 
В Цюрихе Сахаровы познакомились с дочерью американского миллиардера Эдит Мак-Кормик Рокфеллер, которая, придя в восторг от их выступлений, выразила желание профинансировать их первое турне в Соединенные Штаты, что вскоре и осуществила.
17 февраля 1920 г. Сахаровы приняли участие в благотворительном концерте на одной из самых престижных сцен Америки — в нью-йоркском музыкальном театре Метрополитен–Опера. Критика не преминула отметить необычность и яркую индивидуальность нового для американских зрителей балетного дуэта.
Второе выступление Александра и Клотильды состоялось в нью-йоркском театре «Глобус» («Globe») 6 апреля. Вернувшись в Европу, Сахаровы «осели» в Париже.
Им предстояло нелегкое испытание: покорить мировую культурную столицу, повидавшую на своем веку немало блистательных актеров, музыкантов, художников, танцоров. В том числе и наших соотечественников. Поражал воображение любителей-театралов танец Анны Павловой, с большим успехом проходили «Русские сезоны», а позже и «Русский балет» Сергея Дягилева ... В одном из интервью, рассказывая о своей жизни, Александр признается: «...Главный артистический этап – Париж! Без его признания трудно работать. В 1920-ом году в театре «Елисейские поля» мы выступили. Мы добивались не аплодисментов и оваций, а только одного: проникнуть в глубины человеческого переживания и заставить зрителя чувствовать вместе с нами.
Следующий концерт вскоре был в театре «Могадор». Прием нас превзошел все ожидания».
Только сами танцоры да Господь Бог знали, сколько за скупыми словами этого рассказа было тревог, волнений, неустанного вдохновенного труда. Как и следовало предположить, парижские директора театров отреагировали сначала на чету Сахаровых без особого энтузиазма.
— Неужели, — рассуждали эти умудренные опытом профессионалы, — танцовщик и его партнерша рассчитывают в течение целого вечера с помощью коротких номеров держать в напряжении публику? Сомнительно, что для рядовых парижан это станет таким уж притягательным зрелищем...
Однако с первых же выступлений Сахаровым удалось в корне изменить мнение о своей работе. От концерта к концерту росла их слава. О них восторженно заговорила пресса. «Они парадоксально, чрезмерно, до скандального музыкальны», — писал один из наиболее компетентных и вдумчивых французских критиков Луи Виллермоз, посвятивший танцорам не одну глубокую аналитическую статью, а позже, уже в 30-х годах, выпустивший книгу о них.
Отдали дань искусству Сахаровых и наши соотечественники. В газете «Фигаро» («Le Figaro») на французском языке появилась заметка самого Дмитрия Мережковского. В переводе на язык родных осин она называлась «Мистерия (или тайна, загадка – М.Б.) танцев Сахаровых». В выходившей тогда в Париже «Русской газете» под экзотическим псевдонимом Али-Хан писал о них А.И. Куприн. Несколько рецензий адресовал им внук декабриста, один из выдающихся деятелей русской культуры, чьи таланты высоко ценила Марина Цветаева, князь С.М. Волконский. «Почему они так хорошо друг друга дополняют?» – задается он вопросом и сам же отвечает на него: «Он не столько танцор, сколько танцевальный мимист; она прежде всего танцовщица. Вот почему выступления Александра и Клотильды Сахаровых всегда так разнообразны и вместе с тем столь исчерпывающе цельны. Их отличие друг от друга сливается в одинаковом уважении к смыслу того, что они делают. В этой бессловесности мысли заключается оригинальность их мимически-хореографического содержания».
Париж был покорен Сахаровыми.
Париж создал миф Сахаровых.
Спустя год после первого выступления танцоров критик Н. Зборовский констатировал: «Искусство К. и А. Сахаровых увлекло и покорило парижскую публику.
...Остро почувствовать и, продумав, пережить, воспринять и изучить – вот пути Сахаровых в создании своих танцев. Благодаря этому получается свой, только им присущий стиль и характер; вырабатывается своя психология...
Клотильда и Александр Сахаровы обладают даром чудесного перевоплощения. Какая разница, например, между бесконечно вычурной, горделивой, напыщенной, грациозной и полной красоты «Паванной» Куперена А. Сахарова и его же «Caprice du Cirque» Крейслера, в котором так изумительно передается им вся изощренная акробатика цирка.
Клотильда Сахарова, такая нежная, стройная – воплощение обаяния, чар беспечной молодости, которыми она пленяет в «Весенней поэме» Крюга. Наряду с этим она покоряет красотой строгих форм, безукоризненных по чистоте в «Пастушке» Дебюсси и заражает разнообразными настроениями в бесконечно оригинальной «Песенке негра», подлинном шедевре тонкого и изысканного мастерства.
Успех Сахаровых велик в Париже. Это особенно приятно отметить, ибо это – новая победа представителей русской хореографии».
Как видим, и немецкая аристократка Клотильда зачислена автором в стан русской хореографии.
Хотелось бы заметить, что не только успех и славу принес танцорам Париж. Он упрочил многие их старые знакомства и подарил новые. Так, я с интересом обнаружила упоминания имен Сахаровых в письмах Зинаиды Гиппиус своему секретарю Владимиру Злобину. Союз русских литераторов и журналистов, куда входили и Дм. Мережковский с З. Гиппиус, устраивал благотворительные вечера в пользу нуждавшихся писателей. Исходя из содержания писем, можно предположить, что некоторые из них проходили в доме и с участием Сахаровых.
« Среда, 8 ноября, 1922. Париж
...Дело с вечером очень трудное, Сахаровы подписали контракт в Испанию и уезжают уже 20-го, он безответственный какой-то... и если им не дадут отсрочки, что вероятнее всего, до 26-го, то вечер проваливается...»
«14 ноября, 22. Париж
...Сахаров приехал какой-то потерянный, сказал, что они остаются до 30 ноября; однако это уже поздно, ибо Серт (имеется в виду Мизиа Серт – пианистка, покровительница и муза многих поэтов, художников, музыкантов; хозяйка литературного и музыкального салонов. – М.Б.) уехала, да еще их устроитель уезжает».
«22 ноября, 22. Париж (открытка)
...Пока еще нет Сах-ского фиаско: вечер назначен на вторник, 28».
И – последнее, наиболее выразительное. Судя по всему, Злобин собирался по делам в Берлин. Зинаида Николаевна пишет ему:
«Пятница, 1 декабря, 22. Париж
...Мюнхен не ближе ли к вам Берлина?.. Кстати, в Мюнхене можете повидаться (это уже без гл. дела) с Клотильдиной матерью, она поклонница Д.С-ча и даже учится по-русски».
 
Неожиданный и интересный штрих, свидетельствующий о достаточно близком знакомстве семьями. И далее, в том же письме:
«... Вчера были у Сах. ...Они оба очаровательны и мило бесполы».
Ох, и остер был язычок у Зинаиды Николаевны!
Нынче – здесь, завтра – там
Думая об этом периоде их жизни, я почему-то вспоминаю строки известной песни:
И носило меня, как осенний листок.
Я менял города, я менял имена...
Положим, имен наши герои никоим образом не меняли, а то, что им принадлежало, год от года становилось все более известным в мире. Но города! Страны! Континенты! От одних только названий рябит в глазах.
Практически всю Европу, да еще и страны Среднего Востока объездили они в течение 20-х годов (разумеется, прошлого века). А уже в 1930 г. некто господин Строк, театральный агент, устроил им гастроли в Китай и Японию. И ведь не на экскурсии, не в турпоездки всякий раз отправлялись наши герои – работать. В этом первом турне по Дальнему Востоку они давали представления в Шанхае, Пекине, Осаке, Токио и Сайгоне. И нередко добирались к месту назначения на корабле: пассажирская авиация была тогда еще в зачаточном состоянии, только-только начинала набирать обороты. А что такое морское путешествие? Это внезапная перемена погоды, волнение, качка...
Немудрено, что в гостиницу они попадали часто измученными и утомленными. А там – толпы журналистов, вопросы, вопросы...
Мы вполне можем представить себе, как бы поступило на их месте большинство сегодняшних знаменитостей, гордо именующих себя «звездами». А что же Сахаровы? О первой их встрече в Китае с журналистами есть свидетельство некоего автора, подписавшего свою статью псевдонимом «М. Гр.»:
«Гостиная постепенно заполняется представителями газет. Тут и русские журналисты, и английские, и американские, и японские. Все задают вопросы и интересуются поездкой мировых танцоров по Дальнему Востоку».
— И это сразу после тяжелого и долгого пути? Не извиниться ли интеллигентным Сахаровым этак вежливенько? Не намекнуть ли, чтобы их оставили в покое?
— Отнюдь. «Приветливая чета артистов полна внимания к представителям прессы и сообщает о себе все детали, а их так много! Ведь они изъездили и Америку, и Европу, а теперь побывали и в Японии».
Течет беседа, журчит.
Журналистская братия очарована восхитительной Клотильдой, которая не только отвечает на вопросы, но и задает встречные: интересуется Китаем, куда попала впервые, его культурой, увлечениями молодежи.
Александр, однако, «выглядит несколько утомленным». При всем том он «безукоризненно одет и охотно отвечает на все вопросы». Из этих ответов мы узнаем, что артисты «говорят по-английски, по-французски, по-немецки и по-русски».
(Похоже, журналист в таком упоении от своих собеседников, что сам готов заговорить стихами).
Танцор, между тем, признается, что на пароходе, который вез их из Европы, «было скучно», и «он даже завидовал всем остальным пассажирам, что они проводили время в
фокстроте.
— А разве Вы сами не танцуете?
— Да нет, — улыбаясь отвечает он, — не танцуем. Не учились, не умеем. Знаете, по моим наблюдениям, все балетные артисты плохо танцуют салонные танцы».
А фокстрот-то был по тем временам в бо-о-ольшой моде! Но не до моды профессионалам. У них на первом, втором... и всяком ином месте – работа. Реакция прессы на их выступления – прямое тому доказательство. Чтобы не быть голословной, позволю себе почти целиком привести здесь небольшую заметку одной из шанхайских газет под названием «Сахаровы на сцене».
« Театр «Эмбасси» переполнен. Нарядная публика как-то сама создала приподнятое настроение и с нетерпением ожидала появления на сцене артистов, произведших незабываемое впечатление еще на их первом концерте.
Первой выступила Клотильда Сахарова в «Прелюде» музыки Скрябина. В длинном, складками падающем кремовом костюме, отделанном золотистыми блестками, и освещенная яркими лучами прожектора, артистка одним своим видом олицетворяла мелодию композитора. Каждое движение ее, легкое и грациозное, дополняло тоскующие звуки музыки. И с первого своего номера и до последнего балерина жила в своих танцах, гармонировала с отдельными вариантами музыки, создавая общее чарующее впечатление. Знатоки хореографического искусства восторгались ее танцами.
Танец «Весна» музыки Мило, передающей весенние радостные грезы, был покрыт громом аплодисментов.
...Ошеломляющее впечатление произвел на присутствующих ее дуэт с Александром Сахаровым под музыку Баха и заключительный, в 11-м вальсе Шопена. Публика безумствовала. И артист, и артистка как бы созданы друг для друга, как бы дополняли один другого.
...Александр Сахаров, пожалуй, единственный в своем роде. Его артистическая игра во время исполнения каждого номера полна богатой мимики, жестов, плавных и легких движений, схватывающих каждое колебание мелодии. Исполненный им «Гавот» Баха вызвал овации. Публика без конца требовала повторения этого танца. Сахаров покорил присутствующих.
...Костюмы его и Клотильды Сахаровой отличаются редким артистическим вкусом и знанием содержания танца.
Не видеть этих талантливых танцоров значит потерять многое».
Спустя 4 года, в 1934 г., господин Строк организует нашей паре второе турне на Дальний Восток с выступлениями в Китае, Японии и на острове Ява. Можно себе
представить, как радовалась публика, как устремлялась она на встречу с полюбившимися артистами. Тем более, что Клотильда и Александр всю свою творческую жизнь не только постоянно обновляли репертуар, выбирая порой самые сложные для воплощения в танце музыкальные произведения, включая, казалось бы, совсем не «балетогеничную» музыку Баха, но еще и постоянно оттачивали, доводя до совершенства, старые постановки.
Практически сразу после дальневосточного турне они отправились на американский континент: в Канаду и США. В этом и следующем, 1935 г., проходили их выступления в Монреале, Чикаго и Детройте. И дальше, еще не остыв от горячего приема североамериканских зрителей, актеры перебрались в Южную Америку, где танцевали на сценических площадках Гаваны (Куба), Сан-Пауло (Бразилия), Монтевидео (Уругвай) и Буэнос-Айреса (Аргентина).
А дальше?
Дальше то же, что и раньше: возвращение в Европу – и непрекращающийся вояж по всем ее столицам и крупным городам; постановки новых «моно-фантазий» и поиски новой выразительности в старых номерах.
...А между тем годы шли и не за горами была Вторая мировая война.
Когда она началась, Сахаровы находились в Португалии. Оккупация Франции сделала невозможным их возвращение в Париж, и они решили остаться в Лиссабоне. Но профашистский режим Салазара не мог обеспечить относительно спокойной жизни «неарийцу» Сахарову, и в 1941 г. пара эмигрирует в Латинскую Америку, где и расстается.
— Какая неожиданность! Почему? С чем это связано?
На эти вопросы мне, к сожалению, ответить нечего. Никаких объяснений, никаких комментариев по этому поводу, как и подробностей их жизни в эмиграции, я нигде не нашла. Нам остается только строить догадки или примириться с фактом. Итак: Александр обосновался в Буэнос-Айресе, а Клотильда поселилась в Монтевидео. Известно лишь, что время от времени они писали друг другу и встречались для совместных выступлений и обсуждения новых танцевальных проектов.
Кстати, о переписке. Оба вели ее на протяжении многих лет и с самыми разными людьми. Среди их корреспондентов такие всемирно известные имена, как Алексей Явленский, Василий Кандинский, Михаил Ларионов, Мстислав Добужинский, Леон Бакст, Дмитрий Мережковский, Игорь Стравинский, Серж Лифарь, Александр Куприн, Зинаида Гиппиус, Марк и Белла Шагал... Все их — и других знаменитостей — письма к Сахаровым бережно сохраняет Танцевальный архив в Кёльне.
В Буэнос-Айресе была написана на французском языке и в 1943 г. увидела свет книга А. Сахарова «Размышления о танце и музыке» («Reflexions sur la danse et la musique»), где автор сформулировал то, что, восторгаясь и дивясь, многократно отмечали в их с Клотильдой танцах журналисты и рецензенты: «Клотильда и я не танцевали с музыкой или с музыкальным сопровождением: мы танцевали музыку. Мы сделали музыку визуальной, выразив с помощью движений то, что композитор выражает при помощи звуков...»
 
Италия
В мае 1945 г. фашистская Германия подписала акт о капитуляции. Война в Европе закончилась. Но лишь 19 июля 1948 г. возвратилась из эмиграции Клотильда.
Несколько позже последовал за ней и Александр. Супруги встретились в Париже и снова стали выступать в Театре на Елисейских полях. А в 1952 г. пара переезжает в Рим.
Видимо, атмосфера Вечного Города оказала на Александра магическое воздействие, потому что немолодой уже танцор, по примеру своего давнего друга Жана Кокто, перешел в католичество. Вместе с ним стала католичкой и Клотильда. Однако после смерти Сахарова она снова вернулась к лютеранству, в котором воспитывалась с рождения.
У обоих супругов за плечами долгий путь, полный непрерывного и неустанного труда, творческих поисков и свершений. Им есть что сказать молодому поколению, есть чем поделиться. Сахаровы начинают преподавать на летних курсах в Музыкальной академии Киджи в Сиене.
Расположенная в самом центре провинции Тоскана, Сиена окружена холмами и сама лежит на холмистом месте. Волшебный город, истинный клад для художников! Недаром люди с этюдниками часто встречаются здесь на особенно живописных улочках и площадях.
Прямо из ХХI века мы попадаем в седую древность. Дух средневековья не выветрился в городе до сих пор. Им пропитаны сохранившиеся старинные здания под черепичной крышей, узкие каменные улицы, стекающие к центральной площади Пьяцца дель Кампо, и многочисленные творения художников и скульпторов той поры, украшавших своими произведениями дворцы и храмы города.
Музыкальная академия Киджи (Accademia Musicale Chigiana) в Сиене находится во дворце ХIV века мецената графа Гвидо Киджи Сарачини, на улице Виа ди Читта. В 1932 г. по его инициативе там начали проводиться мастер-классы ведущих мировых музыкантов, а в 1961 г. на основе этих мастер-классов была создана постоянно действующая Академия, которой граф Киджи полностью передал дворец. Здесь вели Сахаровы свои летние курсы вплоть до 1963 г., то есть до ухода из жизни Александра Семеновича. Неутомимый, не мыслящий себя без работы и вне работы, можно предположить, что и умер он «на посту». Произошло это именно в Сиене,
25 сентября 1963г.
Но пока... пока мы еще только в 1954-м, знаменательном для Сахаровых году. Они дают свое последнее представление в римском театре «Элизео».
Самый молодой из больших театров столицы, он был построен в 1900 г. и в 1938 г. перестроен. Не имея постоянной труппы, театр гостеприимно предоставляет свои подмостки разным музыкальным и драматическим коллективам. Тут-то и состоялся вечер танцоров Сахаровых, завершающий их долгий творческий путь. И было, заметим, Александру Семеновичу 68 (а если вести отсчет с 1884-го года, то и 70) лет. Возраст для танцора более чем солидный.
Но, будучи разносторонне творческим человеком, Сахаров не сдается, не желает уходить на покой. В 1955 г. в римской художественной галерее «Galleria delle Carrozze» с успехом проходит выставка его коллажей, разработки танцевальных костюмов и сценографии.
В 1956 г. супруги Сахаровы открывают в Риме балетную школу, а он еще продолжает работать как художник по костюмам вплоть до 1962 г.
Пожалуй, именно в преклонные годы человек, как никогда прежде, явственно осознает, что «цель творчества – самоотдача» и как важно «... быть живым, живым и только, живым и только – до конца».
...Клотильда пережила мужа на десять с небольшим лет. Она ушла из жизни 11 января 1974 г. Оба супруга покоятся на римском кладбище Тестаччо.
 
Послесловие
 
В этом году исполняется полвека со дня смерти А.С.Сахарова. Но и по прошествии стольких лет память о танцорах в Европе не угасает.
После смерти Александра, но еще при жизни Клотильды прошли две выставки, посвященные творчеству поэта танца (в 1964 г., 20.11-20.12 в мюнхенском музее Ленбаххауз выставка «Александр Сахаров» с каталогом; вторая: 1965 г., 19. 02 – 20. 03 – в парижской Национальной библиотеке с каталогом на французском языке) и выставка, рассказывающая о них обоих («Клотильда и Александр Сахаровы на берегах Женевского озера»; галерея Мориса Бриделя в Лозанне: 1968, 20.01-29.02).
Почти одновременно, в том же 1968 г., в Лозанне была издана написанная на французском языке вторая книга А. Сахарова «Дух и искусство балета» («Esprit et art de la danse»). Обе книги находятся в разных библиотеках, архивах и музеях Швейцарии, Франции, Канады и США.
90-е годы прошлого века ознаменовались двумя выставками. Первая обширная персональная называлась: «Сахаров: миф танца как художественного авангарда» (1991, 05.09-10.11, г. Арджента, Италия). Вторая, несколько уменьшенная копия предыдущей (под тем же названием), проходила в итальянском городке Ферацано (1994, 15.07-10.08).
Не забылись актеры-виртуозы и в новом тысячелетии. Три значительных выставки, о которых я уже упоминала в своем рассказе, под одним и тем же заглавием «Сахаровы – два танцора из круга «Синего всадника» последовательно прошли в Музее Паулы Модерзон-Бекер (Бремен, 2002, 29.09-01.12), в Немецком танцевальном архиве (Кёльн, 2002, 12.12-23.02, 2003) и в музее «Вилла Штука» (Мюнхен, 2003, 27.03-22.06).
Но самое впечатляющее, самое выразительное свидетельство памяти ожидало меня в мюнхенском метро. Со стены станции «Кёнигсплац», находящейся неподалеку от Ленбаххауза, приветствует всех проезжающих огромная, привлекающая к себе всеобщее внимание, репродукция портрета Александра Сахарова работы Алексея Явленского.
«Ничто на земле не проходит бесследно!»

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская