Буковки, не провалившиеся в щель...

Буковки, не провалившиеся в щель...

 

Все закономерно – они совпали. Две даты – пятнадцатилетиенью-йоркского театра STEPS, основанного режиссером СлавойС тепновым, и 60-летие режиссера. Не могли не совпасть, жизнь – одна дорога. В ней все перемешано: амбиции и забвение, радости и огорчения, удачи и тяготы, неизбежные для русского режиссера, поселившегося в США, и театра, легкомысленно «зачатого» инородцем… Но почему «легкомысленно»? Сегодня американские критики называют стиль режиссера Славы Степнова «кинематографическим по интонации», режиссерский почерк – «неожиданным и изобретательным», артисты из разных стран изучают его творческий метод, мэр Нью-Йорка, Майкл Блумберг, поздравляет с премьерой, а соотечественники ставят режиссера в один ряд с такими выдающимися мастерами, что он испытывает чувство неловкости… Спектакли Степнова по произведениям Чехова, Пушкина, Байрона, Пиранделло, Кортасара, Вампилова, Олби, Зингера слышали аплодисменты зрителей США, Перу, Украины, России, Новой Зеландии – у театра есть возможность заявлять о себе в разных странах, потому что STEPS основан на мультикультурной концепции: его спектакли играются на английском, русском и испанском языках, в них заняты актеры разных национальностей и театральных школ. Все это звучит здорово и, несомненно, говорит об успехе, но мало кто знает, что за этим стоит, какие тайны возможно скрываются... Сегодня мы представляем несколько глав из записок режиссера Славы Степнова, которые он собирает в одну книгу под названием БУКОВКИ, НЕ ПРОВАЛИВШИЕСЯ В ЩЕЛЬ...
Мегаполис стоит на нескольких островах, и нужно переехать с одного острова на другой: из Бруклина в Манхэттен. На карте города это выглядит так: от станции метро «Дитмас», где я живу, до остановки «Вест 4-я улица». Именно там, в Гринвич-Виллидже, мы арендуем театральный зал «Филлип Колтофф-центра», в котором уже много лет играем свои спектакли.
На машине туда путь короче и, разумеется, быстрее. Дорога по хайвэю, если нет пробок, занимает пятнадцать минут, путешествие скоротечно, как жизнь бабочки. Не успел промчаться по эстакаде «Белтпарквэй» в Бруклине, и ты уже около мостов на Манхэттен. Мелькающие картинки за окном, словно стекляшки в поломанном детском калейдоскопе. Они не складываются в целое, не дают полноты впечатлений. В таком темпе, и за столь короткое врея, никак не успеваешь, например, разглядеть городские пейзажи даунтауна...
В Гринвич-Виллидже всегда проблемы с парковкой. Иногда кажется, что там, в засаде, за углом, засели все полицейские Нью-Йорка, и, как хищники, поджидают тебя, чтобы незамедлительно всучить штраф...
Если ехать в метро, дорога занимает минут тридцать-тридцать пять, но я не люблю метро. Откровенная жизнь подземки – озадачивает. Она грохочет, во всей красе, круглосуточно. «Сабвей» раздражает своим натурализмом: запахами, количеством сумасшедших, грязью, шумом. Единственная, пожалуй, радость – кондиционеры в вагонах и бродячие музыканты, почти на каждой крупной станции. Кроме этого, в вагоне поезда можно почитать, отгородившись от всех книгой или газетой.
Нью-йоркское метро, как неухоженный старый памятник: «стоит» более ста лет, но его не замечают или относятся к нему снисходительно. Метро «мелковато» – больше смахивает на заштатную электричку.
Дочь, когда была тинейджером, предлагала мне преодолеть это расстояние пешком. У нее был свой, проверенный маршрут: мимо «Парка Слоуп», а затем через Бруклинский мост. Такое путешествие богато впечатлениями, но слишком уж длинная дорога – можно устать. Такая прогулка, пожалуй, по силам только в молодые годы...
Однако, когда, наконец, доберешься до Гринвич-Виллиджа, то получаешь море удовольствия. В Нью-Йорке этот район называют центром «некоммерческой культуры». Еще он носит неофициальное название – «уголок геев». На самом деле, это, прежде всего, старая часть города, где много маленьких театров, экзотических магазинчиков, музыкальных клубов, несколько университетов, огромное количество ресторанов и кафе. Здесь всегда многолюдно, молодежно, разноцветно – район небогатых интеллектуалов и амбициозных студентов. Этот люд, сбиваясь в кучки, чтобы разделить высокий рент за жилье, расселяется в маленьких квартирках старых домов – в тесноте, но зато престижно...
Здесь, на этих улицах, уходящая аура прошлого: кривые улочки, скверы, барельефы, кое-где даже булыжные мостовые. Говорят, при желании, на этих булыжниках можно разглядеть следы О’Генри, Миллера, Гертруды Стайн, Элиота и Паунда. Кстати, совсем рядом, в Вест-Виллидже, на улице Мортон, поэт Бродский прожил свои последние четырнадцать лет...
Завидую работе литератора. Его труд – высшая форма «частного предпринимательства». Никаких коллективных действий. Инструменты писателя: он сам, ручка, бумага, пишущая машинка или компьютер. Увидел, сел, подумал, написал. Организация процесса проста. Правда, нужен еще письменный стол, но некоторые замечательно обходятся и без него...
И все-таки это – коварное и трудное занятие. На самом деле, как писателю-горемыке рассказать о том, что тревожит... Как это сделать, при помощи букв, точек и запятых. Как сложить разные, черненькие знаки, чтобы текст получился содержательным и «густым», словно «поток меда», а не вода, бегущая из-под крана. Как, используя простые слова, честно пройти лабиринт собственных глупостей и заблуждений. Всегда есть искушение «чуть-чуть поддать жару», показаться лучше и интереснее... Вот и сейчас, так и подмывает сразу заявить что-нибудь пафосное. Например: мечтал создать свой театр в Москве, однако сумел сделать это только в Нью-Йорке... Правда, красиво!?..
Дело режиссера, в основе своей, сродни обязаностям председателя колхоза. Вокруг всегда уйма народа. Амбиции, симпатии, гении, благотворители, негласные правила, официальные законы, профсоюзы, интриги, интересы – все превращается в гремучую смесь, которую надо осторожно, не взбалтывая, продолжительное время размешивать. В любой момент эта субстанция может взорваться.
Когда в театре дело имеешь с представителями разных национальностей – задача усложняется. Скрытые подводные камни чужой ментальности, в одночастье, могут утопить тяжелый корабль общего сочинения. Соединить в творческом экстазе высокомерных англосаксов, обидчивых латинос, темпераментных евреев, медлительных афро-американцев, необязательных славян – непросто. Подчинить единой воле национальную пестроту — сродни принятию «мировой конституции». В контексте этих отношений много побочных эффектов и курьезов. Например, в процессе выяснения спорных вопросов можно схитрить, что-то списать на «трудности перевода», а в частной беседе сделать вид, что не понял, не услышал какой-нибудь очередной глупости и, тем самым, мгновенно нейтрализовать ситуацию...
Театр не может делать один человек, а значит, сразу возникает вопрос сотворчества, утопической мечты об идеальной дружбе. В театре мало окружить себя «профи», нужно еще и влюбить всех друг в друга.
Здесь, как в неожиданной страсти, должна произойти химическая реакция, сложиться «формула любви».
В начале моей американской жизни молодой артист, которому я часто делал замечания на репетициях, стал воспринимать их достаточно болезненно. Он принялся уговаривать всех участников проекта жестко поставить передо мной вопрос: коммунист я или нет. Он, как ему казалось, невзначай, пытался выяснить мое отношение к тоталитарной системе вообще, к Сталину, в частности. С артистом все понятно, он хорошо учился в американской школе, но и я не справился со своей задачей, не смог, в период отбора, разглядеть что-то чужое и глупое в этом человеке.
Кастинг – уязвимое звено американского театра: нет постоянных трупп, в выборе артистов часто случаются ошибки, в ходу – скоротечные театральные связи. Актерский алгоритм: собрались, сыграли, разбежались. Пару раз в год, хочешь-не хочешь, а вынужден выбирать «нового друга», «новую жену», «нового родителя». Здесь общий спектакль – еще не повод для дружеских отношений.
В Нью-Йорке существует индустрия кастинга – агентства, специальные газеты, интернет-сайты... Однако, такое разнообразие не гарантирует отсутствие промахов, скорее наоборот, на этом пути встречаются такие фокусы, что диву даешься... Для молодых актеров существуют специальные платные классы: «как успешно пройти кастинг». Молодежь платит деньги и учится... Нет ничего плохого в том, что опытные «старшие товарищи» помогают молодым выбирать монологи и играть отрывки из пьес, но часто это приобретает форму дрессуры и только...
В этом бизнесе – странностей хватает. Например, есть правило поведения: во время чтения монолога не смотреть в глаза режиссеру. Лучше всего, если твой взгляд направлен поверх головы или в сторону. Надо заботиться о душевном комфорте возможного шефа. С режиссером нежелательно вступать в прямой контакт – этим его можно потревожить, а тревожить – дурной тон. Деликатность – дело хорошее, но по мне, такая деликатность больше похожа на «секс по телефону»...
Сегодня в городе печет. Летом в Манхэттене всегда жарко. Работать здесь в это время года большой подвиг. Особенно сильно остров раскаляется после полудня. В это время лучше передвигаться перебежками и обязательно с бутылкой воды – в «каменных джунглях» лишний глоток не помешает.
В такой духоте трудно сосредоточиться на деле, рассуждать о высоком и находиться в творческом тонусе.
Лето – межсезонье для театров, однако, мы репетируем«Маленькие трагедии» Пушкина, в даунтауне, на нижнем Бродвее.
Сегодня репетиция началась вяло. Кондиционеры в комнате гудели на полную мощность, артисты нервничали, излишне напрягались, плохо слышали друг друга и все норовили прилечь или присесть.
Майкл, исполнитель роли Моцарта, пришел на репетицию в легкой белой рубашке, принес с собой бутылку воды. «Наш Моцарт», ирландец по происхождению, видимо, совсем плохо переносил нью-йоркскую жару – все время прикладывался к бутылке, забывая текст, мизансцены. Репетиция, толком не начавшись, стала превращаться в явно бестолковое действие...
Пушкинская трагедия «Моцарт и Сальери» говорит о Моцарте до обидного мало. Ну, а если дофантазировать... Например, что-нибудь о погоде... Допустим, там, в пьесе о зависти – тоже стоит жара. Воздух звенит от зноя. Герои томятся от духоты и предчувствия беды, их мучает жажда, они беспокойны. Сальери, «весь в поту» – поначалу чрезвычайно мил и мягок, но нервничает, сдерживая себя с большим трудом. Моцарт – напротив, отчего-то болезненно возбужден, необыкновенно остроумен и весел сверх меры.
Моцарт появляется у Сальери неожиданно. Его приход – скорее розыгрыш. Он притащил с собой уличного бродягу, слепого музыканта, и сейчас попросит его сыграть... Фальшивые звуки будут невыносимы для изысканного уха Сальери, и в этом – главная «забава» Моцарта...
    - Если хочешь, облей себя водой, – предложил я артисту. Майкл удивился, сначала осторожно смочил голову, а затем, поразмыслив, азартно, щедро и весело облил себя с головы до ног. На сцене стоял смеющийся, очаровательный парень, в промокшей белой рубашке, с мокрым лицом, с намокшими вихрами на голове, блестящими от озорства глазами. Ну чем не Моцарт...
    Сочинение спектаклей – это все равно что занятие любовью, работает инстинкт продолжения рода. Как у сатирика: «одно неосторожное движение и ты – отец»... Звучит провокационно, но очень верно.
    Какое удовольствие из «ничего» – сочинить новую жизнь. Сделать так, чтобы придуманные тобой люди двигались. Звучали странные ритмы и голоса. Угадывалась тайная связь вещей. Завораживала изменчивость погоды...
    В «Маленьких трагедиях» Пушкина – погода разная. В «Скупом рыцаре» – скверная, идет дождь. В «Каменном госте» – все коллизии происходят вечером или ночью, под знаком луны. Герои говорят о свежом бризе и о ярком «диске» на небе. Там, в Испании, наступило полнолуние – время мистики и сумасшедших.
    «Пир во время чумы» – происходит поздней осенью: слякоть, грязь, обнаженные тела мертвых... Герои пьесы, явно под «кайфом», устраивают праздник с одной целью – забыть о смерти. «Молодой человек» в начале истории произносит свой монолог об умершем друге Джексоне в жанре «трагикомической истерии», как ведущий шоу в русском «комеди-клаб». Песнь Председателя, его тост в честь чумы – звучит, словно пьяная «заздравная» от кавказского тамады в конце застолья.
    Все поступки Мери, ее тоскливые песни о детстве – скорее, наркотический стон, в стиле фолк... Каждый персонаж выдумывает свой спектакль.
    Кстати, в «Маленьких трагедиях» нет длинных и обстоятельных ремарок. Все скупо и кратко — замкнуто в пространствах комнат, башен, трактиров, кладбищ... Нет ничего лишнего. Эти маленькие истории сочиняются только из судеб и характеров людей...
    Актер, играющий ангела, шепчет мне на ухо, что он обескуражен ангельским костюмом красного цвета, он-то думал, ангелы всегда в белом... Мне и самому так казалось, но в этом необычном городе ангелы надели красные одежды...
    Реналдо – известный латиноамериканский артист, дальний потомок инков, в ангельском костюме красного цвета, смотрится тревожно.
    Смуглое, цвета меди лицо, словно вырубленное из скалы. Глубокие морщины, тяжелый рот, высокий лоб, пронзительные глаза. «Заслуженный индеец» моего детства, югославский актер Гойко Митич – смазливая барышня, по сравнению с Реналдо...
Спектакль должен начаться с длинного прохода Ангела. Пусть актер идет, дудит в свой настоящий перуанский рог и зовет Каина. У испаноговорящего актера имя «Каин» звучит с ударением на «и» – Каин! Каин! Каин! Красиво звучит!.. «Ангел-палач» ищет Каина. Наказание – неминуемо.
Бунт против Бога – есть преступление, а не подвиг. Ангел, в своем красном одеянии, в конце концов, найдет Каина. Спокойно и деловито скрутит и на лбу его поставит раскаленное клеймо...
В театре «Ларко», в самом центре респектабельного района Лимы, репетирую спектакль. Сейчас – перерыв, труппа отдыхает...
Удивительная страна Перу – имена актеров здесь звучат, как музыка: Леонардо, Каролина, Оскар, Карен, Хосе, Мигель, Моника, Кармен... Многие знают эти лица по бесконечным «мыльным операм» – это главный заработок латино-американских актеров...
На сцене прожектор из ниши светит как-то тускло, а должен светить пронзительно. Вставили, видимо, не ту лампу – экономят!
Ута, в свое время, назвал эту светящуюся нишу «солнцем в дырке».
К английской и испанской версиям байроновского «Каина» декорации и костюмы делал художник Ута, мы его еще называли: «наш грузин». Ута – персонаж замечательный. Нелегальный эмигрант, выпускник Художественной Академии, из Тбилиси. Как он попал в Нью-Йорк, было закрытой темой, да мы особо и не интересовались. Ута называл себя учеником Параджанова, в чем можно было не сомневаться – его фантазии не было предела. Из лоскутов материи, бумаги, веточек, засохших цветов, он мог делать не только потрясающие коллажи, но даже декорации и костюмы.
С «Каином» у моего грузинского друга взаимоотношения сложились не сразу. Его «параджановский» максимализм требовал радикального движения мысли – он сразу хотел все перевернуть с ног на голову.
Ремарки Байрона в пьесе очень лаконичны, обозначают лишь место действия, давая простор фантазии: «Местность близ рая. – Восход солнца», или «Бездна пространства», «Царство смерти»...
В самом начале Ута справедливо заявил, что не знает, как выглядят рай или ад – он не будет иллюстрировать ремарки автора, а придумает свое. Ута принес эскизы: его «местность близ рая» была буйством красок «восточного колора» и бесчинством разно-геометрических плоскостей, центром которых являлось светящееся «солнце в дырке». Я эту «дыру» назвал «глазом Бога». Таким образом, появилось еще одно действующее лицо.
Потом в спектакле все герои, так или иначе, вступали в контакт с этим «знаком»: Адам и Ева – молились на него, Авель и Селла – боялись, Люцифер – ненавидел, Каин – плевал и богохульствовал.
Мир, только в начале, был велеречиво хорош. Тогда все было гармонично, никаких бед. Первые люди жили в раю, были бессмертны, пользовались уважением и благами. Неприятности начались, когда появился змей с яблоком. Ева соблазнилась, надкусив плод. За столь опрометчивый поступок ее, с семьей, попросили из «садов Эдема». Видимо, авторам Священного писания «сладкая история рая» казалась малоинтересной, и они придумали змея...
Байрон, в своей мистерии «Каин», еще свободнее обошелся с этим библейским сюжетом, и пошел дальше. Пьеса эксцентричного англичанина начинается в высшей степени пафосно – с общей молитвы: герои благодарны богу, смирились со своей участью. Все живут единой семьей, неподалеку от врат Эдема, откуда совсем недавно и были изгнаны. Выполняют заветы Господни, обрабатывают земли и пасут стада.
Семья Адама живет около рая – нет «райских садов», но есть человеческое жилище. Может быть, старая, но богатая утварь, ковры, яркие одежды. В раю, наверное, все это – новее, красивее, лучше, но увы...
У Адама и Евы, кроме двух библейских сыновей Каина и Авеля, еще две дочери – Ада и Цилла. Сыновья женаты на дочерях. Любящая и нежная сестра-жена Каина Ада только что родила первенца – Еноха, но Каин, обладая чрезмерно пытливым умом, не может найти себе места. Он раздражен, полон подозрений и смутных мыслей. Он не хочет прощать мать. Именно из-за нее они изгнаны из рая и обречены на смертное существование. Он не может преодолеть сомнений по поводу благости Творца. Если Бог, действительно, добр и сотворил все сущее, зачем он создал Змея, соблазнившего его мать? Это ведь большая подлость...
Появляется Люцифер – «падший ангел», или, в простонародье, сатана. Его в свое время изгнали с неба за непокорность. Встреча двух недовольных состоялась.
Люцифер увлекает Каина в путешествие. Открывая космос, проникая в подземелье царства зла и смерти, Люцифер подтверждает сомнения Каина: все неприятности людям – от Всевышнего.
После вселенской экскурсии Каин возвращается домой совсем уж «убежденным диссидентом» – теперь он знает всю правду. Жизнь Каина превращается в сплошной стресс, в результате которого, во время очередной молитвы, в «идеологическом» споре с братом, Каин нечаянно убивает Авеля. Так случилась первая смерть на земле...
Моя учительница в начальных классах на уроках «чистописания» часто ругала меня за плохой почерк. Только благодаря ей я научился писать красиво и без помарок – увлекал сам ритуал подготовки и процесс написания от руки. Завораживала живая вязь букв...
Я тщательно выбирал бумагу и перо к ручке. Подливал в чернильницу фиолетовые чернила. Аккуратно все раскладывал на столе – и писал, например... письмо. Выводил старательно знаки. Ставил точки и запятые. Промокал промокашкой, чтобы «не мазать». Несколько раз перечитывал... Затем бережно складывал, подписывал конверт, клеил марку. Выходил на улицу и опускал письмо в почтовый ящик.
Повзрослев, купил подержанную печатную машинку. Тогда это событие можно было расценить, как «выход в космос». Машинка выглядела основательно. Матовое железо. Блестящие детали и механизмы. Письма на пишущей машинке получались быстрее и выглядели, как-то умнее и солиднее.
Сейчас у меня компьютер, глобальная связь, десятки писем в день... Пару «кликов», и ты – в Новой Зеландии... А вот свой почерк я перестал узнавать. Боюсь, что и другие не разберутся в этих каракулях. Жизнь знаково очень упростилась – у моей дочери в американской школе, по-моему, даже не было такого предмета – «чистописания». Мне кажется, что она сразу села за компьютер...
Поэтому нет ничего удивительного в том, что для современного уха, глаза драматический опыт Байрона – умозрителен. Поэт-романтик написал пьесу о «первых людях», о божественном и дьявольском в человеке. Эту «архаику» надо перевести на язык современного театра. Надо «уложить» мистерию, написанную в XIX веке, в конкретные обстоятельства и определенные взаимоотношения, понятные сегодняшнему зрителю. Надо уйти от «библейской монументальности» – к человеку, с его проблемами и бедами...
Конструкция пьесы очень проста: Бог и Дьявол, а между ними – человек. Жизнь его – тотальное сомнение. Каин, словно тинейджер, слишком занят собой. Бунт против Бога, встреча с дьяволом, космические и подземные путешествия, убийство брата – лишь обстоятельства. Характер – есть судьба... Каин – эгоцентричный и противоречивый персонаж. «Быть как Бог» – мечта Каина. Желание опасное, и может привести к такой беде, что ни ангелу, ни дьяволу не разобраться... Ада, его жена, – вне этих сложностей. Она – женщина, а значит, любит и верит, совершает простые и естественные поступки. Все хорошее в ней – проявляется через Любовь. К сыну, к родителям, к мужу. Когда любишь и веришь – нет никаких сомнений. Ничего не страшно. Любя, Ада отказывается от всего... и уходит с Каином. В финале спектакля Ада, выбиваясь из сил, будет помогать Каину открывать тяжелые, железные ворота. Они откроются с трудом. За ними – пустота и неизвестность. Там, дальше – местность «очень далекая от рая». За воротами – безлюдная пустыня, куда они уйдут вместе. Каин и Ада...
Современный перуанский театр организационно устроен почти по американской кальке, но в своей «философии» чуточку сдвинут в сторону «театральности» жизни – этакой смеси «страсти и шаманства». В Лиме театр – везде. Дребезжащие, старенькие городские автобусы, с живыми «колдунами-зазывалами» на подножке. Зеленщики на улице, маги из джунглей, ворожат над разнообразными экзотическими овощами и фруктами на прилавках своих тележек. Стайки старшеклассниц в одинаковой, сине-белой форме, в коротких юбках и с бездонными глазами «лолит». Таксисты, гипнотизирующие туристов зазывными жестами. Необычайной формы кактусы, смахивающие на бутафорские фаллосы. Названия городских святых обителей, например, – «Монастырь Королевских Босоножек»...
Лима делится на старый и новый город. В старом городе находятся государственные учреждения, туристические объекты и, в основном, живет бедный люд, их еще называют «индейцы джунглей». Храмы, здания, памятники – в серо-коричневой цветовой гамме. Они словно сделаны из голубиного помета – потрескавшейся фактуры «пыльного времени».
В новом городе – все по-другому. Ярко, свежо, красочно. Есть район интеллектуалов и богачей – Мирафлорес. Изысканное пространство торгово-развлекательных заведений, несчетное количество кафе и ресторанчиков, необычные небольшие дома, в колониальном стиле. Швейцары пятизвездочных отелей – словно генералы. Высотные башни кондоминиумов. Дорогие машины. Несколько приличных театральных залов. Белая каменная набережная на высоком берегу. Обзорная площадка, с которой открывается суровый простор бесконечного океана. Лестница, ведущая к побережью. Много парапланов – особенно красочно они смотрятся вечером, над океаном, в лучах заходящего солнца. Внизу, на берегу бегает народ активного образа жизни. Словно котики, в море дрейфуют серфингисты, поджидая волну. Здесь же, огромные бакланы ныряют в глубину за рыбой, а потом сушатся на проводах и фонарях, раскинув крылья, словно доисторические чудовища.
В этой стране даже древние названия звучат магически: «город Ма-чу-Пик-чу», «озеро Ти-ти-ка-ка». В Перу – колдун сидит на маге и шаманом погоняет. На каждом углу тебя подстерегает колдовской экспромт...
«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой» – мощно и громко зазвучала песня в исполнении хора имени Александрова... Первое мгновение – замешательство. Видимо, слишком влажный климат Лимы как-то не очень благоприятно подействовал на меня. Пытаюсь быстро восстановить ход событий: я – в Лиме, делаю постановку в театре «Ларко», меня пригласили в другой театр – посмотреть спектакль, по пьесе перуанского автора, я согласился и пришел... Ошибки нет – я сижу в театральном зале Католического университета... От внезапности я зашептал сопровождающим меня перуанским коллегам что-то по-русски, но – они, не понимая, странно посмотрели на меня – это отрезвило...
Под советскую песню о Великой Отечественной войне весь вечер по сцене бегало много народу с деревянными автоматами Калашникова. Действующие лица – латино-американские партизаны и революционеры. Они боролись за свободу. Была, по-моему, и русская тема: главную героиню спектакля звали простым перуанским именем – Маша...

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!