Бабушка

Бабушка

Бабушка

 

Автор этих рассказов — известный и любимый очень многими артист Одесского русского академического драматического театра. В своих литературных опытах он предстал перед нами тонким, грустным, лиричным и ироничным. И редакции захотелось познакомить читателей с этим «новым» Олегом Школьником.

 

Каждый из нас, действительно – любой человек, непременно, хоть однажды попадал в сказку. Некоторые живут в ней всю жизнь, но это единицы, и я им совсем не завидую. В первую очередь, я думаю, сказкой становится наше детство, особенно по мере удаления от него. Конечно, сказки бывают разные, впрочем, как и люди. Но у каждого ведь своя сказка, и, какая бы она ни была, – она наша и очень дорога нам и близка.

Моя сказка началась с того, как я помню, что я с первых дней пребывания на этой планете, да еще в таком изумительном городе, как наш, обожал музыку. В комнате коммунальной квартиры, где мы жили с мамой, папой и бабушкой, жил еще чудесный ящик – старый ламповый приемник «ВЭФ-аккорд» с проигрывателем для пластинок под крышкой. Он был главным нашим богатством и по этому я и думать не мог до него дотронуться. Его включал папа, и эта штука загоралась огонечками, слева внизу у него был волшебный зеленый глаз, реагирующий на силу звука и смену радиостанций. По светящейся шкале этого, как мне тогда казалось, живого существа, я учился читать. Там были названия городов всего мира. И по их именам я узнавал от папы про разные страны, про людей, что живут там, мечтая хотя бы один раз очутиться в какой-нибудь из них. Но самым главным впечатлением от этой машины была – МУЗЫКА!

Когда я еще не совсем чисто разговаривал, я называл ее «мукой»… И сейчас, мне кажется, в этом что-то есть. Потому что музыка – это величайшее из искусств, а без мук, не только творческих, а, безусловно, жизненных, она существовать не может. Каждое утро, не успев проснуться, я просил включить «муку». Главное успеть встать до папиного ухода на работу. Он включал и уходил. А я и бабушка целый день слушали. У меня были любимые исполнители. Самым любимым из них был Георг Отс. Его уникальный тембр голоса потрясал мое воображение. Особенно когда он исполнял арии Демона из одноименной оперы Рубинштейна. А как он пел оперетту, а песни… Но, кроме Отса были и Бернес и Утесов, Шульженко, Великанова, Рашид Бейбутов, с таким, не похожим на другие, высоким голосом и очень своеобразной манерой пения. Он пел веселые и душещипательные, как говорила бабушка песни, одна из которых запала мне в душу и стала первой в моем репертуаре.

«Я встретил девушку, полумесяцем бровь. На щечке родинка, а в глазах – любовь…» В те годы эта песня, как сейчас бы сказали, была лидером хит-парадов. Крутили ее постоянно и не мудрено, что я подхватил ее с лету. Я пел ее дома, на прогулке, где угодно. Но в один прекрасный день, я решил, что исполняю эту вещь вовсе не хуже заслуженного артиста Республики. Мне не хватало только аудитории. И она нашлась. Рядом с нашим домом, с одной стороны была строительная контора, от которой работал мой папа, с другой, артель, где на зиму засаливали овощи. От этой артели до мостовой шел высокий деревянный помост, по которому бочки с продукцией закатывали прямо в кузов грузовика. Вот именно этот помост стал моей первой сценой. А первой публикой – служащие папиной конторы, знавшие меня еще с пеленок. Был осенний солнечный теплый денек. В обеденный перерыв вся бухгалтерия и плановый отдел высыпали на улицу, погреться в лучах уходящего солнца. А в это время, я с бабушкой, как раз, возвращался с прогулки. Меня обступили тети. Стали со мной разговаривать. Дарить конфетки. И я решил, что просто обязан доставить им удовольствие. Я залез на помост, пригласил всех подойти поближе… и начал концерт! С самого начала я себя должен был представить, как положено. Я торжественно вышел к публике и громко произнес: «Выступает заслуженный артист республики Олег Львович Школьник!» Надо сказать, что в те годы и в том возрасте, а мне в те дни было аж два с хвостиком, я абсолютно ничего не понимал во всяких званиях. А в бубликах понимал. Совсем недалеко от места моего первого в жизни публичного выступления находилась пекарня, где пекли самые вкусные на свете бублики. Мой внешний вид до сих пор подтверждает мою приверженность к этому лакомству. В моем детском воображении «бублики» и «республики», казались мне чем-то очень близким и похожими. Я был искренне убежден, что чем лучше артист – тем больше у него вкусных бубликов, почему же об этом не сказать людям, если эти бублики он честно заслужил.

Концерт, скажу без ложной скромности, прошел с шумным успехом. Я не только пел, а окрыленный теплым приемом, продекламировал все стихи, которые знал. Но этого показалось мне недостаточным. Я еще танцевал, под собственный аккомпанемент. После выступления меня все благодарили и громко аплодировали. Я был счастлив и все время косился на бабушку, а она улыбалась и весело мне подмигивала. Этот день стал одним из важнейших в моей жизни. Он и определил мою судьбу. Именно в этот сказочный день я решил стать артистом. И не только потому, что вам уже известно, а главное в том, что мое, по сути, младенческое решение поддержала бабушка. Я, как-то, сразу понял, что она относится ко мне, как ко взрослому, сознательному человеку и уважает мое мнение. Как это важно для ребенка, я понимаю только сейчас. Всю мою жизнь – от самого рождения до ее ухода, а ушла она, не дожив двух дней до ста лет, бабушка была моим самым верным другом и советчиком. Я благодарен ей за все, что со мной случилось и в первую очередь зато, что кода я был еще совсем маленьким, Она не выключала приемник.

 

 

Утесов

Я, честно говоря, думаю, что если человеку многое удается, то в этом нет ничего плохого, а даже наоборот. Я знал и знаю немало людей, обладающих подобными способностями. Мне это очень нравится, и всю жизнь я пытаюсь к этому стремиться, правда, далеко не всегда у меня это получается. Вот, к примеру, мой папа. Я нарочно всегда говорю именно ПАПА, а не ОТЕЦ. Никогда не называл его отцом, только — ПАПОЙ. А теперь, когда его не стало... Все-таки папа звучит как-то мягче и добрее, теплее и человечнее. Во всяком случае, мне так кажется. Так вот он, мой папа, умел все делать руками. К чему бы только он ни прикасался — все начинало петь. И делал он это легко, совсем не напрягаясь, с таким удовольствием, что казалось: он всю жизнь делал и делает именно это.

Вы можете меня спросить, почему я завел этот разговор? Так я вам отвечу: «Надо быть честным и порядочным человеком». Этому меня учил мой папа и не только он. Так вот, скажу сразу, я не писатель — раз, и даже никакой не литератор — два, и если вдруг кому-нибудь придет в голову, что я поэт, то это будет третья ошибка, поскольку я вовсе сам про себя так не считаю, хотя иногда что-то пишу. Так что очень прошу вас, чтобы были в меру снисходительны к моим устным рассказам или заметкам, которые я перенес на бумагу и представляю на ваш суд.

Я долго размышлял над тем, с чего начать. Размышляя, я слушал музыку. Это был ранний Утесов. Я его обожаю и всегда с удовольствием слушаю.

Это, конечно же, наш самый удивительный, мистический, добрый, открытый, ироничный и вместе с тем наивный, обольстительный и общедоступный, печальный и смешной и исключительно артистичный город. Все эти качества должны произноситься в женском роде, потому что наш город — истинная ЖЕНЩИНА. Одесса! Она, воистину, уникальна. Где бы вы ни были, куда бы вас ни забросило, всегда в Одессу тянет, и ничего тут не поделаешь. Как только вы выходите из вагона на одесский вокзал или спускаетесь по трапу из самолета в нашем аэропорту, вас настигает ощущение восторга, радости, счастья, от которых захлебывается душа, а в голове одна мысль — вот я и дома...

Есть довольно избитое выражение: Одесса — легендарный город. Что сказать, возможно и так... Но мне кажется, если город называют легендарным, то это, в первую очередь, потому, что в нем жили и живут легендарные люди. Я сейчас не стану останавливаться на истории Одессы, хотя так или иначе, мне придется касаться этого вопроса, поскольку люди Одессы — есть ее история.

Мне захотелось рассказать вам о Леониде Осиповиче Утесове. Откровенно говоря, я не так уж много о нем знаю, но то, что знаю, мне очень дорого. С самого раннего детства мне нравилось все, что я слышал в его исполнении. Когда по радио звучал его голос, мне хотелось слушать и подпевать — так это было заразительно. Когда я пытался петь песни из его репертуара, мой детский голосок всегда подхрипывал в подражание оригиналу. И мне казалось, что получается! Я чувствовал, что стою на эстраде, и меня восторженно принимает тысячный зал. К моему огромному сожалению, мне не пришлось побывать ни на одном его выступлении. Леонид Осипович не раз приезжал в Одессу, но вот не случилось и все. И, конечно же, о личной встрече с ним я и мечтать не мог, больше скажу: мне это даже в голову не приходило. Однако...

На дворе стоял 1974 год. Был конец зимы. Моей первой московской зимы в качестве студента Щукинского училища. В этот вечер я, как юный вахтанговец, присутствовал на вечери памяти выдающегося артиста и режиссера Рубена Николаевича Симонова. Все шло своим чередом. На сцене сидели великие мастера — его друзья, соратники, ученики. Там были Николай Гриценко и Михаил Ульянов, Юлия Борисова и Юрий Яковлев, Людмила Максакова и Владимир Этуш, Фаина Раневская и Ростислав Плятт, Михаил Жаров и... Леонид Утесов. Вечер был замечательный. Вспоминали Мастера, было весело и тепло. По окончании я вместе со всеми направился к выходу. Вдруг кто-то хватает меня за руку и куда-то тащит. Этим «кем-то» оказалась профессор нашего института, народная артистка России, партнерша самого Щукина, а по совместительству еще и бабушка моего сокурсника, Нина Павловна Русинова. Она, прекрасно понимая мое состояние, скомандовала: «Не удивляйся, ты сейчас выступишь в роли подарка или сюрприза, как тебе удобнее, но — главное — пока молчи и не сопротивляйся.» Она заводит меня за кулисы, в то самое актерское фойе. Это была довольно большая, как мне тогда показалось, роскошная зала, с потрясшей мое юношеское воображение старинной мягкой мебелью и чудесными резными столами. Неярко горели электрические канделябры, и я, затаив дыхание, стал различать на креслах и диванах тех великих людей, небожителей, которых я только что видел на сцене. Но долго впечатляться мне не пришлось. Нина Павловна, привыкнув к освещению и освоившись, стремглав дернула меня к одному из диванов. Там, в самом углу, удобно расположившись, сидел Леонид Осипович Утесов. Нина Павловна поставила меня перед ним и сказала: «Ледя! У меня для тебя презент. Видишь этого мальчика? Это наш студент. В этом, как ты понимаешь, нет ничего необычного. Но, если учесть, что этот ребенок из Одессы, то, не знаю как для кого, а для тебя, мой родной — это подарок», — закончила она, пародируя одесскую интонацию. «Подарок» стоял ни жив, ни мертв, только распахнул глаза, рассматривая своего кумира, не помня себя совершенно. Нина Павловна, между тем, чмокнула своего старинного друга на прощанье и исчезла. Мы остались с Утесовым один на один. Я глазею — он молчит. Потом мягко улыбнулся и протянул мне руку, Она была пергаментная, в возрастных родимых пятнах, но очень добрая и теплая. Однако, рукопожатие не вернуло мне дара речи. Тогда Утесов спросил: «Ну, как там дома?» Хотите верьте, хотите нет — у меня подкосились ноги. Я вспотел и сказал хриплым от чрезвычайного волнения голосом похожим, как я потом понял, на утесовский: «Ничего!». Он расхохотался. Внимательно посмотрел на меня и спросил: «Дир из аид?» Это на идиш — не еврей ли я. Я кивнул. Он улыбнулся, посмотрел вслед Нине Павловне и снова спросил: «А как же ты к ним попал?» Я пожал плечами и ответил, что сам не знаю. Он недвусмысленно хмыкнул и стал меня расспрашивать про Одессу. Его интересовали какие-то мельчайшие подробности, вплоть до того — стоит ли на углу Греческой и Ришельевской афишная тумба, знаю ли я двор на Костецкой 14? «Почему именно этот двор?», — спросил я. «А потому, что там жила моя бабушка. Каждый год 12 июля мы — внуки — приходили поздравлять ее с днем рожденья. Бабушка была очень старенькая, а внуков было много, человек тридцать. Она жила на первом этаже, и вся толпа детишек стояла в очереди. Заходили по одному. Ритуал поздравления был неизменен. Каждый произносил выученное дома наизусть поздравление. Бабушка спрашивала: «Ты чей?» Ребенок отвечал: «Манин» или «Сонин». «Возьми конфетку», — говорила бабушка и указывала на кулек конфет, лежащий на столе. И, представляешь, как бы мы ни хотели, никто не брал больше одной конфеты...». Помолчали. «Ты ко мне заходи, только позвони заранее. Будь здоров, хорошо учись и передай привет Одессе.» Я вышел на улицу. Со мной произошло то, чего я и представить себе не мог. Я шел по Москве, а перед моими глазами была Одесса. Наша родная, никому, кроме нас не знакомая — Одесса. Я шел по Москве и пытался запомнить навсегда до мельчайших подробностей то, что только что случилось в моей жизни. И вдруг я остановился. «Приходи, звони...», но ни адреса, ни телефона.

Наступила весна. Я выяснил в энциклопедии, когда у Утесова день рождения — в конце марта. У моей однокурсницы, дочери известного эстрадного артиста узнал адрес Леонида Осиповича и в день его рождения, надев свой единственный костюмчик и купив на последние деньги букет цветов, отправился поздравлять Утесова. В подъезде сидел строгий дежурный в форме.

  • К кому? — грозно спросил он.

  • К Утесову, — скромно ответил я.

  • Причина визита? — продолжал он меня допрашивать.

  • День рождения.

  • Не положено, — отрубил он.

  • То есть, как — не положено? У Леонида Осиповича именно сегодня день рожденья, и он мне когда-то сам сказал, чтобы я заходил.

  • Не положено, — еще раз произнес он и добавил, — цветы на стол положи и... на выход.

Я вышел. Погода была изумительная. Конец марта, а довольно тепло и солнечно. Но мне хотелось плакать. Наверное, потому что было тогда всего семнадцать с половиной лет.

 

 

Одесский двор

 

Когда-то Булат Шалвович Окуджава спел: «Я дворянин арбатского двора, своим двором введенный во дворянство...».

Сегодня, вспоминая эти строчки, я могу смело назвать каждого из тех, кто родился в СССР, дворянином своего двора. А про себя и моих земляков сказать — мы дворяне одесского двора. Одесский двор! Это, конечно же, что-то особенное... И, поверьте мне, в этом нет ни капли хвастовства или заносчивости. Уже давным-давно одесский двор стал мифом не только в Одессе, но и далеко за ее пределами. Но почему — мифом? А, наверное, потому, что сегодня понятие «двор», как правило, не существует. Ведь что такое Двор? Это — внутреннее замкнутое пространство около жилого дома. Оно могло быть каким угодно. Все зависело от фантазии архитектора и его вкуса. Дворы были разные: большие и не очень, с палисадниками и без, даже с фонтанами, с деревьями, напоминающими приличные сады. Но самое главное, что было в одесских дворах, так это открытая и общая жизнь всех жильцов конкретно этого дома. Как бы люди ни относились друг другу (а поскольку это люди, то можете не сомневаться, что по-разному), так или иначе, их живо интересовало все, что происходит с каждым из них. Двор жил одной большой семьей, и все радости и печали были общими. И, если кто-то из жильцов не принимал правила игры, присущей исключительно этому дому или двору, он долго тут не задерживался, потому что все начинали «дружить» против него. Я, честно говоря, очень скучаю по тому времени. В нем, как и в каждом одесском дворе, была неповторимая атмосфера доброжелательности, искренности, откровения, человеческой чистоты, если хотите, и, конечно же, неизбывного нашего одесского юмора, без которого ни один двор невозможно себе представить. Мой первый двор, о котором я могу говорить осознанно, был двор в доме на Екатерининской (бывшей Карла Маркса) между Бабеля (Еврейской) и Жуковского. Дом постройки 1892 года с квадратным небольшим двориком без зеленых насаждений, но зато украшенный по обеим сторонам живописными железными винтовыми лестницами. Когда-то эти лестницы считались «черным входом», по ним ходила исключительно прислуга, но в наши советские времена большие и удобные квартиры превратились в густонаселенные коммуналки и бывший «черный вход» стал абсолютно белым.

Мы жили в отдельной двухкомнатной квартире, куда въехали, сменяв две разные комнаты. Теперь бабушка жила с нами. Мне было полшестого. То есть, пять с половиной. Дело было зимой. Квартира казалась мне невероятно большой и необычной. Шутка сказать: туалет — наш, кухня, опять же, только наша. Потом выяснилось, что обе комнаты вовсе не такие большие, да еще и смежные. Кухня маленькая, а ванной вообще нет. Купались в туалете, где папа соорудил душ. И вообще, квартира была темной, так как одна из винтовых лестниц закрывала весь дневной свет, и в солнечный день у нас всегда горел торшер. Но все говорили — как бы ни было, она же самостоятельная!

В морозный декабрьский денек я впервые вышел во двор. Во дворе никого не было, и я потихоньку, несмело стал его разглядывать и изучать. Мы жили на первом этаже в парадной прямо напротив входа во двор. Слева были наши окна, справа — соседские, а посередине была стена с двумя водосточными трубами, которые долгое время служили нам штангами во время игры в футбол. Когда я бил по этим воротам, то всегда старался брать чуть левее, чтобы не попасть по своим окнам, сквозь которые за матчем, как правило, следила бабушка. И, если промахивался, то частенько попадал мячом в соседское окно. Стекла бились не всегда, но часто. Скандалов по этому поводу почти никогда не было. Хозяином этих окон был фронтовик по фамилии Краснянский, инвалид войны, который всегда с удовольствием, сидя у окна, болел за команду наших пацанов. И когда — окно вдребезги, всегда с улыбкой говорил: «Ничего страшного, это ж мои мальчики...».

Кто же эти наши мальчики? Мы как-то сразу подружились. Одни — Гриша Голобородько, мой одногодок, жил в большущей коммуне на третьем этаже. Второй — Коля Русаковский — проживал в коммуналке второго этажа. И все это — по винтовой железной лестнице. Что мы только не вытворяли с этой железной лестницей. Мы взбирались по ней с внешней стороны, особым геройством считалось сделать это в морозный день, когда лестница была вся во льду.

Наш дом был трехэтажным, но лестница вела еще и на чердак. Так вот, чтобы на него попасть, надо было пройти с верхней площадки до чердака по мосткам без перил. Это было испытание. Так меня принимали в «свои». Было страшно. Метров шесть без опоры и на уровне крыши. Дрожал, но прошел. Туда — с трудом, а обратно — много легче. Но пропотел насквозь. Потом уже никто не обращал внимания на эти мостки. На чердак мы ходили часто. Там у нас был штаб. Помню, как я выпилил лобзиком пятиконечную звезду, покрасил ее красной краской, и мы прибили ее над входом в чердачное помещение. Мы играли в «Тимура и его команду». Задача была — помогать старшим, особенно женщинам-пенсионеркам, которые без мужа. В арке мы повесили стенгазету с объявлением о нашей помощи, и к нам стали обращаться. Мы ходили за покупками, девчонки помогали убираться и готовить. Вспоминаю это время с большим удовольствием. Примерно с тем же, какое мы испытывали тогда. Должен сказать, что мы ни перед кем не отчитывались, нигде об этом не говорили. Просто знали, что так надо, что это — хорошо... Нас за это дело во дворе очень уважали и частенько закрывали глаза на наши бурные шалости. Для каждого мы были — наши мальчики.

Еще мы болели футболом. Впервые я попал на стадион в 1964 году, когда наш «Черноморец» перешел из класса «Б» в класс «А». Весь город принимал этот факт, как личную победу каждого одессита. Что творилось на трибунах! Всеобщее братание и счастье! Все трудности и жизненные неурядицы отходили на второй план, да вообще о них никто не вспоминал. Главное — Одесса победила! Не команда, а весь город. Люди ликовали. После игры в каждом дворе обсуждали коллизии матча. И, невзирая на позднее время, нас не гнали спать. Мы наравне со взрослыми принимали участие в обсуждении. А на следующий день... футбол владел каждым одесским двором. Как мы хотели быть хоть чуть-чуть похожими на Каракозова и Городенко, Ярчука и Альтмана, Сыромятникова и Цунина, Секеча и Москаленко, Заболотного и Фурса, Бокатова и Шимановича, Сапожникова и Зубкова. Я еще многих не назвал, но все они были мастера, которым небезразлично было, за какой город они играют. Уже много позже я услышал от Семена Альтмана фразу, которая объяснила мне все: «Мы, — сказал Альтман, — играли за Одессу с солнцем в крови!». Вот это я понимаю!

В коммунальной квартире моего друга Гришки жила семья Анисимовых. Ольга Ефимовна и дядя Боря. Дядя Боря был благообразным пожилым человеком с очень красивой седой шевелюрой, едким юмором и острым глазом. Ему, как фронтовику, ко Дню Победы подарили телевизор «Таурус». По сравнению с нашим КВНом это был широкоформатный кинотеатр. 1966 год. Чемпионат мира по футболу в Англии. Мы с Гришкой тщательно готовились. Сохраняли все наши копейки на школьные завтраки и к началу Чемпионата купили фотоаппарат «Смена», чтобы снимать все голы и острые моменты. Каждый вечер мы приходили к дяде Боре. Он сидел в кресле перед новым большим телевизором, а справа и слева от него стояли две низенькие табуреточки для нас с Гришкой. Каждый из нас по очереди следил за игрой через фотоаппарат и снимал, снимал, снимал... А снимать было что. Ну, во-первых, четыре гола нашего Валерия Паркуяна, сделавших его звездой. А как играл Численко? А Хурцилава и Метревели? А Яшин и Шестернев? До сих пор живы те старенькие фотографии, сделанные с дяди Бориного телевизора. Но о дяде Боре есть еще одна история. Страна готовилась к каким-то очередным выборам. К нам во двор пришла немолодая женщина-агитаторша, которая всем разносила приглашения на эти самые выборы. Я болтался во дворе, и эта женщина спросила у меня — знаю ли я, где живут Анисимовы? Я сказал: «Знаю. По винтовой лестнице на третий этаж». Одним словом, она попросила меня отнести эти бумажки. Я с легкостью согласился и, поднимаясь наверх, прочитал в приглашении «Анисимов Иван Илларионович». Честно говоря, я очень удивился. Дядю Борю я знал, а вот Ивана Илларионовича? Я вбежал на общую кухню и увидел моего любимого дядю Борю за чаем. Он пил из стакана с подстаканником чай вприкуску и с наслаждением курил в форточку папиросу «Сальве». Когда я вручил ему все, что принес, поинтересовался, кто же такой Иван Илларионович? Дядя Боря, смачно затянувшись, хитро глянул на меня и сказал: «Я». Не дав мне опомниться, продолжил: «Видишь ли, когда полвека проживешь с такой золотой женщиной как Ольга Ефимовна, становится все равно, как она тебя называет. Боря, так Боря — лишь бы была здорова».

О нашем дворе можно было бы еще много чего рассказать. За каждой дверью, в каждом окне — своя, ни на чью не похожая жизнь. В те времена не ставили решетки на окна и не знали, что такое бронированные двери. Жили нараспашку, нечего было скрывать и прятать. Сегодня иначе. И каждый раз, проходя мимо дома моего детства, я вижу кодовый замок на воротах и невольно понимаю, что туда уже не вернуться никогда... Я так хочу, чтобы этот старый одесский дом жил счастливо и свободно, чтобы в нем рождались дети и снова играли в футбол, а иногда били стекла. Улыбнусь и иду мимо — из наших там уже никого нет.

 

 

Коммуналка

 

Вот интересно, как вы думаете, что такое жизнь вообще, а главное — жизнь в одном городе, где вы родились? Пока вы размышляете над тем, что сказать, могу поделиться с вами своими умозаключениями на этот счет.

Каждый человек с самого начала своего существования любит получать подарки. Скажу больше, появление вас на свете — есть уже огромный подарок и, имейте в виду, с очень большим смыслом. Но подарки — такая вещь, к которой нельзя привыкать. И поэтому — их много не бывает. А если иногда и случается, то за них, так или иначе, надо будет не то, чтобы обязательно заплатить, но ответить — непременно.

Ну, во-первых, прежде, чем вам родиться, хорошо бы, чтобы два хотя бы симпатичных и здоровых, но при этом еще приличных человека — он и она — встретились, полюбили друг друга и отважились совершить некое таинство, в результате которого возникла бы вероятность вашего рождения. Это — ваш первый подарок!

Во-вторых, было бы совсем недурно, чтобы их встреча произошла в хорошем и красивом месте. Это обстоятельство сыграет немалую роль в их и, конечно же, в вашей дальнейшей жизни. Так вот, если вам сильно повезет, то, при отсутствии всевозможных препятствий, может так случиться, что вы появитесь на свет в удивительном городе, на юге огромной империи и при этом на северном берегу теплого, южного Черного моря.

Объяснять вам, что это за город и как он там возник, я не стану. Скажу только, что он называется Одесса. И еще скажу, что мне как раз повезло здесь родиться. А это, без всяких сомнений, уже — огромный подарок!

Но мне повезло еще больше. Мало того, что я родился в Одессе, так это случилось еще и на Молдаванке, в самом ее сердце.

Коммунальная квартира! Сейчас их почти не осталось, и многие даже не представляют себе, что это такое. А в них прожили жизнь целые поколения чудесных людей, многие из которых ни при каких обстоятельствах не желали перебираться в отдельные квартиры. А как, спрашивается, там жить? Там же не с кем поговорить, поскандалить. В этих домах никто никого не знает, никто ни к кому не ходит и даже не здороваются!

А знаете, где в коммунальной квартире главное место? Вы, может быть, думаете, что это — апартаменты каждого из соседей? Ошибаетесь! Главные места обитания это — коридор, уборная и ее величество Кухня. Начнем с коридора. Это, чаще всего, замысловатый лабиринт, где любой чужой человек будет блуждать, натыкаясь на шкафчики, шифоньеры, тазы, велосипеды, обувь, коврики, детские игрушки и всяческую другую дребедень. А вы, в отличие от него, с закрытыми глазами можете пробежаться по коридору к любой точке, не испытывая при этом никаких неудобств. Именно в коридоре можно с самого утра встретиться с любым из соседей, и эта встреча легко способна изменить ваше представление о жизни на целый день.

Уборная, так в те времена называли туалет. Сказочное место. Там вы сразу понимали, сколько семей проживает в этой квартире, как у них с гигиеной и какого они достатка. Ответы на эти вопросы давали: количество выключателей и лампочек, присутствие или отсутствие запаха хлорки и, конечно же, круги для унитаза разных форм и калибров, что красноречиво говорило о состоянии их владельцев.

Ну, и самое главное место, вне всяких сомнений, кухня. Кухня — главный и важнейший плацдарм на всей территории коммунальной квартиры. От того, сколько ваших конфорок на плите и каковы размеры вашего кухонного шкафчика, от месторасположения этого богатства: у стены или у окна, где вам причиталась еще и часть подоконника, зависел ваш вес и влияние в этом милом государстве. И действительно, в каждой квартире на видном месте висели два графика: один — по уборке коридора и туалета, другой — по уборке кухни. А дверные звонки? Это же настоящая симфония того времени. Начиная с еще дореволюционных, они выглядели как-то даже музейно, звонко тренькали от поворота ручки, но почему-то — наверное, чтобы не выделялись из остальных, на вид скучных кнопок — их всегда закрашивали масляной краской жуткого цвета под панель. Их же кнопочные электрические собратья звенели и гремели всеми голосами. Иногда несколько семей из экономии пользовались одним звонком, тогда под ним висела табличка, кому сколько раз звонить.

Особым удобством считались балконы. И самое главное удобство в них было не в возможности выйти на свежий воздух и не в разведении цветов. Важнее всего была автономная сушка белья и использование балкона, как наблюдательного пункта. Хорошо, если балкон принадлежал только вам, но чаще всего и он был коммунальным. Тогда все зависело от отношений владельцев. Бывало, что частные балконы нельзя было отличить от коммунальных. Значит, у этих соседей — добрые семейные чувства друг к другу. Но иногда на балконах сооружались целые крепости, порой с решетками — только бы не видеть этих...

Но самыми главными в этих жилищах были, безусловно, люди. И, знаете, как бы им, с нашей продвинутой точки зрения, там ни жилось, какие бы трудности и неудобства они ни испытывали, жили весело! Чаще всего, коммуналка превращалась в одну большую семью, где люди от всей души подкармливали соседских детей, приглядывали за ними, когда родители на работе. А какие свадьбы справляли! Какие накрывали столы!

Наверное, сейчас возвращаться в коммунальную квартиру не очень хочется, но жгучая ностальгия по такому человеческому общению не оставляет меня по сей день.

Когда-то, давным-давно весь этаж большого трехэтажного доходного дома принадлежал моей прабабушке. Потом кому-то показалось, что так жить нельзя, хотя жилось всем неплохо. Одним словом, наступили времена... И пошло, и поехало... В результате, когда пришла моя очередь, мои папа, мама и бабушка проживали в восьмиметровой комнатушке, которая когда-то служила прибежищем одной прислуги. С моим появлением нас стало четверо, а вокруг — большая, нежно любящая друг друга коммуналка.

Вот видите, мне, оказывается, и тут повезло. Первое, что я сознательно помню — утро, видимо, воскресного дня, я только что проснулся в своей никелированной кроватке с шишечками и сетчатыми стенками. Пахнет вареной картошечкой, луком и селедкой — святым меню завтрака выходного дня. А по радио — самое любимое: программа «С добрым утром» и голос Марка Бернеса. У моих — приподнятое настроение. Все, ну исключительно все, мне искренне рады. Погода чудесная, солнышко светит, все еще молоды, живы и счастливы...


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!