"Только искусство". Книжная графика Александра Серебрякова в собрании Ренэ Герра

"Только искусство". Книжная графика Александра Серебрякова в собрании Ренэ Герра
Творчество и имя Александра Серебрякова (1907-1995), и не только как сына знаменитой художницы Зинаиды Серебряковой, становится все больше известно на родине. Эксперт коллекции З. Серебряковой в Париже А.Ю. Старовойтова в своей статье о художнике, опубликованной в сборнике «Академик Императорской Академии Художеств Николай Васильевич Глоба и Строгановское училище» в 2012 году, писала, что об А. Серебрякове готовится книга. И это очень отрадно, поскольку творчество Александра Борисовича по праву заслуживает того, чтобы о нем знали соотечественники.
А. Серебряков - живописец, график, дизайнер, художник театра. Больше всего он известен как «портретист интерьеров» (выражение Ротшильдов, издавших с таким названием альбом с работами А.Б. Серебрякова), что принесло ему, по мнению Никиты Лобанова-Ростовского, «всефранцузскую известность», а также как «певец» улочек старого, ушедшего навсегда Парижа. В любой информации об Александре Борисовиче обязательно присутствует фраза о том, что он оформлял и иллюстрировал книги, однако в этой части все заканчивается упоминанием двух-трех изданий. Благодаря книжному собранию французского коллекционера и хранителя богатейшего архива русской художественной эмиграции Ренэ Герра сегодня появилась возможность восполнить этот пробел.
Родившись в семье художественной династии Бенуа-Лансере – мать – родная племянница А.Н. Бенуа, один дед по линии матери - скульптор Е.А. Лансере, другой – знаменитый архитектор Н.Л. Бенуа, - Серебряков впитал эстетику объединения «Мир искусства» с младенчества, считал себя представителем его младшего поколения. В 1925 году, по вызову матери, которая уехала из Ленинграда годом раньше, он едет в Париж, благодаря чему его минует чаша обязательного в советской России «социалистического реализма». На всю жизнь в своем творчестве художник сохранил любовь к искусству прошлых веков, вкус к старине, пристрастие к декоративизму, внимание к мельчайшим деталям как украшению повседневности. По воспоминаниям сестры Александра Борисовича Екатерины, брат отличался необычайным трудолюбием. В интервью газете «Русская мысль» Екатерина Борисовна говорила: «Главное для нее [мамы] было – работа. Как и для всех нас. И чтобы сделать все то, что мы сделали, нужно было, прежде всего, очень хорошо уметь рисовать»; «Он первый приехал к маме в Париж - совсем молоденький мальчик, который очень старался быть полезным и сразу начал зарабатывать немножко денег». Важна и оценка матери, Зинаиды Серебряковой, хорошо известной своей работоспособностью, о сыне в разные годы она не раз писала в письмах близким: «Он [Шурик] рисует целыми днями, без устали» (1930), «Шура все сидит над иллюстрациями» (1935), «Наш Шурик много работает, устает и приходит к нам в изнеможении — ведь у него своя мастерская на другом конце Парижа» (1953) или «Я удивляюсь Шуриному мастерству и что он берется за все...» (1959).
По свидетельству Ренэ Герра, дружившего с Александром Борисовичем почти тридцать лет, художник брался за любую работу - главное, чтобы она была связана с искусством, - материальное положение семьи было очень сложным: в Ленинграде оставались еще двое детей Зинаиды Серебряковой, Татьяна и Евгений, вместе с ее матерью, Екатериной Николаевной Лансере, урожденной Бенуа, а сама художница никогда не отличалась практичностью в быту. Тем не менее, к работе художника-иллюстратора А. Серебряков относился как к второстепенной. Он считал себя живописцем прежде всего. При этом, вспоминает Р. Герра, как бы ни был занят Серебряков, он никогда не отказывал в поддержке русским друзьям, и тогда материальная составляющая отходила на задний план. Именно поэтому в книжном собрании Герра на долю русскоязычных книг в оформлении Александра Борисовича приходится большая часть его оформительского и иллюстративного наследия.
Наиболее показательной с точки зрения характеристики творчества А. Серебрякова как наследника мирискуснической художественной традиции служат книги, оформленные им для антикварной фирмы MaisonPopoff, и в первую очередь историческая поэма Александра Попова «Григорий Орлов» (1946) на русском языке. Эту книгу Серебряков иллюстрировал совместно с А.Н. Бенуа, что уже само по себе показательно. Фолиант внушительный по размеру – 26,5 х 34 см, в суперобложке, с черно-белыми рисунками и цветными сюжетными акварелями А. Бенуа. Александр Николаевич исполнил 8 заставок и 4 акварели. Александр Борисович взял на себя всю оформительскую сторону работы и создал рисунки для обложки, фронтисписа, титульного листа, а также многочисленные заставки (14), концовки (21), виньетки (16), картуши (3) под цветными акварелями – всего 57 рисунков. Огромный труд! В конце книги приведен подробнейший перечень всех иллюстраций, благодаря чему можно уверенно атрибутировать любой рисунок.
В книге с золотым обрезом не указаны ни издательство, ни тираж. Вероятно, этот альбом издавался автором для себя и своего ближайшего окружения, в силу многих причин подобная практика у русскоязычных изданий во Франции была распространена. В книге имеется дарственная надпись А. Серебрякова Ренэ Герра, сделанная в 1987 г., из которой узнаем, что художник работал над рисунками для книги в 1945-1946 годах. При этом на оригинале варианта обложки (или титульного листа) указан 1943-й год, а на других оригиналах рисунков фигурируют 1944-й и 1946-й годы, что свидетельствует о длительной работе.
Хочется отметить полное соответствие рисунков А. Серебрякова стилистике А. Бенуа. Для Александра Николаевича, как одного из основателей объединения «Мир искусства», пассеизм был органичен, а к сороковым годам XX века он создал уже множество произведений на исторические темы, особенно посвященных любимому им XVIII столетию. Серебрякову же, будучи младше Бенуа почти на 30 лет, удалось безошибочно отразить мирискуснический дух в своих рисунках, а также подтвердить свое высокое мастерство художника.
На обложке в расположенный в центре листа медальон вписан заливкой черной тушью погрудный силуэт в профиль графа Г.Г. Орлова. С наружной стороны медальон украшают флаги, ленты, трубы. Изображение соответствует портрету графа на Орловской табакерке – подарке императрицы Екатерины II своему фавориту. Текст на обложке, набранный витиеватым курсивом, расположен полукругом с нижней и верхней сторон изображения. Широкая орнаментальная рамка обрамляет лист. В списке иллюстраций имеется указание на то, что обложка составлена «из мотивов Орловского сервиза», причем речь идет не о знаменитом серебряном сервизе, подаренном императрицей графу (отдельные предметы из него успешно продавались осенью 2013 года на парижском аукционе Christie’s), а о фарфоровом. На оригинале варианта обложки Серебрякова в центре листа в картуш вписана знаменитая табакерка Орлова. Но, как видно, художник переменил свои намерения, и Орловская табакерка украсила заднюю обложку книги.
На первый взгляд, участие маститого мэтра А. Бенуа в оформлении книги писателя, имя которого не звучало среди имен выдающихся русских литераторов той поры, удивляет. Но только на первый. Александр Александрович Попов был известным коллекционером, основавшим в Париже, напротив Елисейского дворца, в 1920 году галерею Popoff, просуществовавшую без малого почти сто лет — вплоть до 2012 года. И хотя в сферу его интересов входил, прежде всего, фарфор, Попов поддерживал тесные отношения с видными представителями русских художественных кругов, в частности близко дружил с С. Чехониным, Д. Бушеном и А. Бенуа, многие из них выставляли в галерее свои работы. Начиная с 1930-х годов, в число клиентов MaisonPopoff входили известные люди, в том числе уже в недавнее время Мстислав Ростропович и Леонард Бернстайн. Любовь А.А. Попова к русскому искусству была безгранична и, как уже говорилось, особенно к фарфору, что помогло ему собрать богатейшую коллекцию фарфоровых изделий, до сих пор считающуюся непревзойденной по качеству работ среди собраний частных коллекционеров. Приятно осознавать, что многие уникальные произведения из коллекции Попова сегодня вернулись в Россию, в частности, в собрание Эрмитажа. В 1940-х же годах Орловский фарфоровый сервиз находился у коллекционера, и его разнообразные мотивы были использованы Александром Серебряковым при оформлении книги А. Попова.
«Орлов рожден был, чтоб любить…», - утверждает автор поэмы. Поэтому художник на титульном листе изображает два медальона со светлыми профильными погрудными силуэтами графа и императрицы, любовно объединенных лавровыми ветвями и осененных гербом Российской империи. Рядом, на фронтисписе, Серебряков воспроизвел увеличенный в полтора раза в красках портрет Григория Орлова работы художника А. Чернова 1762 года (по мнению некоторых специалистов – Ф. Рокотова), помещенный на внутренней стороне крышки Орловской табакерки. Открывает книгу герб рода Орловых, исполненный Серебряковым также в соответствии с изображением на табакерке. К слову сказать, эта табакерка тоже вернулась в Россию и находится в собрании Константиновского дворца в составе коллекции Ростроповича-Вишневской, приобретенной и подаренной государству бизнесменом Алишером Усмановым.
Художник в своей работе воспользовался богатейшим собранием автора поэмы и заказчика оформления - изображениями на фарфоровых изделиях и ими самими. В списке иллюстраций к книге подробно перечислены рисунки, которые были использованы Серебряковым в работе: например, рисунки с Орловской табакерки и с рюмочной передачи Охотничьего сервиза, тарелка Орловского столового сервиза, мотив с края этой тарелки, мотив с Орловской табакерки, рисунок пакетовой табакерки Г. Орлова, саксонская фарфоровая фигурка «Левретка Екатерины II»… Или, к примеру, донце рукомойного таза из туалетного прибора Орлова, а также сам рукомойный кувшин и два флакона из того же прибора и т.п. Другая часть иллюстраций Серебрякова в книге А. Попова – это архитектурная графика с изображениями Гатчинского дворца, циркумференции Царскосельского дворца, Гатчинских ворот по проекту А. Ринальди, дворца Монплезир и пр. Есть изображение и самого графа, например, в костюме участника карусели (заставка к XII главе).
Глядя на эту книгу, осознаешь важность столь редкого момента, когда все участники проекта оказываются, что называется, «на одной волне»: писатель, художники и… коллекция, столь богато дарующая визуальные образы для образов стихотворных. Поэтому как оммаж этому рукотворному фарфоровому чуду – Орловскому сервизу - читается заставка к V главе, для которой Серебряков создал натюрморт с предметами из сервиза, принадлежащего главному герою поэмы полтора столетия назад.
Из вышеприведенных примеров резко выделяется заставка к XIV главе, на которой изображен смертоносный всадник, летящий над Москвой, олицетворяющий чуму, без пощады разившую жителей древней столицы в 1771 году, ту беду, которая послужила причиной так называемого «чумного бунта», усмиренного войсками под управлением Г. Орлова. Художник мастерски передает безостановочную стремительность напасти под названием чума – мчащийся на вздыбленном коне тощий всадник с черепом вместо головы, поднявший косу высоко в руке, вовлекший в свою гонку черных птиц, едва успевающих за его обезумевшим конем, вызывает ужас. При этом на той же самой заставке Серебряков изображает прелестную панораму части Кремлевской стены с ее башнями и близлежащими церквами, утопающими в зелени. Если убрать атрибуты смерти - злобного всадника с косой, черепа и кости, использованные автором как символы разразившейся беды, можно было бы любоваться изысканным архитектурным пейзажем со множеством деталей – зубцами стены и ее нишами, окнами башен и церквей, их гербами и крестами…
Как большинство рисунков Серебрякова в книге, эта заставка обрамлена в барочную рамку и органично вписывается в череду сюжетов XVIII столетия. Кстати, благодаря подобному обрамлению, которое так явно вычленяет изображаемое из реальности, невольно вспоминаются старые улочки Парижа на картинах и рисунках Александра Борисовича с изображением зеркал на фасадах домов. В старом Париже улицы были столь узкими, а комнаты такими темными, что жители устанавливали за окнами зеркала, чтобы они светили внутрь отраженным светом. Рисунки к поэме «Григорий Орлов» очень напоминают зеркала «золотого века» и, благодаря художнику, отражают для нас красоту и изысканность блестящей эпохи.
Участие в оформлении русскоязычных книги как полноценного иллюстратора для Александра Серебрякова, скорее, исключение, в основном он оформлял для них обложки. Для двух других книг А. Попова – «Побрехушки кухмистерские» (Париж, 1951) и «Последний поход» (год издания не указан) - художник тоже исполнил только обложки. Черно-белые издания отпечатаны на дешевой бумаге, на обоих – инскрипты Александра Борисовича от 1991 года. По стилистике оформления обложки для книг А. Попова похожи между собой. В центре обложки «Последнего похода», обрамленной рамочкой, – картуш с фантазийной монограммой из стеблей и листьев, который на титульном листе трансформируется в герб Российской империи с двуглавым орлом. Имя автора и название книги расположены в верхней части обложки, имена художников – в нижней. Здесь воспроизведен рисунок подноса из «портретного» чайного сервиза Екатерины II (шедевр Императорского фарфорового завода). Концовка изображает вазочку Охотничьего сервиза императрицы. Орел для титульного листа взят с эрмитажного Берлинского сервиза, подарка Фридриха Великого Екатерине II. Использование для оформления издания мотивов императорских фарфоровых сервизов объясняют строчки вступительного стихотворения: «У древней горки, / Богато убранной кругом / Точеным вычурным узором, / Набитой дедовским фарфором, / Каким-то странным волшебством / Тихонько отворилась дверка, / И я услышал речи звук - / То говорила табакерка, / Орлову дар из царских рук…»
Книга «Побрехушки кухмистерские» представляет, по сути, сборник дифирамбов чревоугодию, преимущественно русскому: автор воспевает соленый огурчик и квас, простоквашу, запеченного поросенка и уху и т.п. В центре лаконичной обложки художник поместил аппетитный натюрморт, составленный из поросенка на подносе («творения венец»), роскошного осетра («в аршин, бревном»), горшка с кашей, горкой блинов, шашлыком на шампуре, бутылки водочки… Рамка с таким же орнаментом, что и на обложке «Последнего похода». Предисловие к книге, по просьбе автора, написал Александр Бенуа, исполнивший часть иллюстраций (остальные принадлежат блистательному художнику – автору многочисленных рисунков дворцовых церемоний М.А. Зичи, 1827-1906), и нельзя удержаться, чтобы не привести из него фрагмент: «Дорогой Александр Александрович, Вы выразили желание поместить в начале Вашего нового сборника несколько моих строчек. Этой честью я вероятно обязан той славе любителя покушать, коей я пользовался в былое время и которую я тогда вполне заслуживал. Но это дела давно минувших дней, а ныне я уже не тот. Никаких балычков и стерлядей, никаких лещей с кашей или поросят под хреном, никаких пирогов, пирожков и пирожных. <…> Читая Ваши изумительные побрехушки, я испытываю нечто близкое к тому сладострастию, что охватывало меня, когда, на семейных сборищах, я подходил к заставленному яствами закусочному столу и принимался отведывать “и таго и другаго”». Вспоминая меню обедов у своих старших братьев на даче в Петергофе, Бенуа завершает предисловие словами: «Я и не знаю, благодарить ли Вас или напротив сердиться – зачем Вы потревожили тени невозвратного…»
В книжном собрании Ренэ Герра хранятся еще 13 книг на русском языке семи авторов, обложки для которых оформлял Александр Серебряков. Коллекционер вспоминает об отзывчивости, доброте, добросердечности художника как отличительных чертах его характера. От оказания помощи друзьям-эмигрантам Серебряков никогда не отказывался, часто работал без оплаты. Этим-то, судя по всему, и объясняются порой повторяющиеся мотивы на разных изданиях, как, например, рамки на обложках двух книг А. Попова. Русскоязычные книги в оформлении Серебрякова имеют крохотные тиражи, которые указаны в размере 50 или 100 экземпляров, а чаще и не указаны. По существу, их и не было, просто для писателей и поэтов невозможно было не издавать свои произведения хотя бы для себя, не для продажи… Теперь эти книги – предмет мечтаний любого коллекционера.
Например, две небольшого формата книжечки стихов Сергея Маковского “SomniumBreve” (в переводе с латинского – «Жизнь коротка», 1948) и «Год в усадьбе» (1949) в мягких обложках парижского издательства «Рифма». Первая, посвященная матери поэта, отпечатана в количестве 50 нумерованных экземпляров на меловой бумаге, во второй указание тиража отсутствует. Для оформления обложки “SomniumBreve” Серебряков выбрал изящный, словно струящийся шрифт и в соответствии с ним сделал рисунок: спиралевидные линии образуют летящую диковинную птицу, полет которой прервался из-за того, что птица оборачивается назад и что-то вещает. Эта тема обращения к прошлому звучит в стихах С. Маковского с первой страницы («недостижимая страна, покинутая мной когда-то…»). По краям обложки – строгая рамка, орнамент которой строится из плотных горизонтальных волнистых штрихов, чередующихся с контурным изображением шестиконечных звезд и маленьких цветных звездочек, вписанных в круг. Использован темно-бордовый цвет, который соответствует настроению стихотворений, вошедших в сборник. В обложке сборника «Год в усадьбе» Серебряков повторил все элементы графического оформления “SomniumBreve”, изменив цвет на темно-синий, что, как гласит предисловие, «соответствует настроению 25-летней давности» автора.
Ностальгическая тема, свойственная стихам С. Маковского, была присуща большинству русских писателей в изгнании, а тем более тем, кто, не являясь профессиональным литератором, испытывал потребность поделиться своими воспоминаниями. В их числе и Борис Пантелеймонов, Петр Бобринский, Александр Клягин, для книг которых А. Серебряков готовил обложки. Это очень скромные издания, черно-белые, лишь обложки напечатаны в две, редко в три краски. На обложке сборника рассказов-воспоминаний Б. Пантелеймонова о детских годах, прошедших на Иртыше, «Зеленый шум» (Париж, издательство «Подорожник», 1947, без указания тиража) художник поместил изображение смешанного леса с елями и дубравами, столь милого сердцу любого русского.
Мотивы русской природы и мифов использованы Серебряковым и при оформлении книги А. Клягина «Страна возможностей необычайных» (Париж, 1947). В центре листа стилизованным под древнерусские буквы шрифтом написаны имя автора, название книги и имя автора предисловия – И.А. Бунин. Под текстом – рисунок: птица Сирин, сидящая на стебле с причудливыми цветами, изображена на фоне елей. Всю композицию обрамляет рамка, рисунок которой художник составил из еловых шишек, желудей, дубовых листьев и хвойных веточек. Здесь используются два цвета – черный для букв и темно-зеленый, цвета елей, для рисунка и рамки. Присутствие на обложке сказочного персонажа не случайно и заслуживает, чтобы сказать о причинах этого несколько слов. Дело - в авторе, о котором И. Бунин подробно рассказал в предисловии и которого считал «своим литературным крестником» и «одним из даровитейших русских людей». Они познакомились в Грассе, где оба проводили годы войны. Оказавшись соседями - Бунин снимал английскую виллу, а Клягин жил в собственной великолепной, они «часто коротали на ней время в долгих беседах…» Далее Бунин пишет: «Так и узнал я, что этот миллионер, уже четверть века живущий во Франции и ставший французским подданным, родился и рос в орловской деревне, в очень и очень скромном именьице своего отца, человека из народа, и чуть не с детства проявил ту стойкую энергию своей натуры, что уже никогда не покидала его впоследствии…» В конце же знаменитый писатель отмечал: «Насколько этот русский американец все же остался прежде всего русским человеком и каким крепким русским духом, складом и ладом полны его богатые повествования». Серебрякову удалось отразить и характеристику автора книги как сказочного самородка, способного на поразительные достижения, и характер его рассказов, поместив на обложку персонажа славянской мифологии. В книге имеется надпись А. Серебрякова, сделанная в 1992 году, с указанием, что обложка – его работа. Такой же инскрипт художник сделал и во второй книге А. Клягина «Клад Мамая» (Париж, Editions du Scribe, 1948).
Лоллий Львов – литературный и художественный критик, литератор, поэт, автор пяти стихотворных сборников в собрании Р. Герра: «Венок» (Париж, 1938; экз. № 67; напечатан на императорской японской бумаге 206 экз. – 100 из них пронумерованы с 1 до 100, следующие 100 не имеют нумерации, 6 экз. пронумерованы K, L, N, R, S, Y); «Отъезд в Венецуэлу» (Париж, 1939); «Странствия. 1938-1957» (Мюнхен, 1953; тираж - 100 экз., в продажу не поступали); «Флоренция. 1956-1957» (Мюнхен, 1957; экз. № 6; тираж - 100 экз., 50 - пронумерованы от 1 до 50, в продажу не поступали); «Царица. Часть 1-ая» (Мюнхен, 1958), посвященная царице Евдокии Лукьяновне из рода Стрешневых, второй жене царя Алексея Михайловича. Рисунки, выполненные А. Серебряковым для обложек и концовок этих книг, кочуют с одной на другую, иногда с соответствующими подписями. Так, на книге «Царица» читаем: «Венок из русских цветов на обложке по рисунку Александра Серебрякова (Париж, 1938)». Показательно указание на «русские цветы». И действительно, венок художник искусно «сплел» из цветов, типичных для садов и парков усадебных домов именно в России: в нем колокольчики садовые и цинии, ромашки и гвоздики, царица цветов роза и др. Впервые этот сюжет встречается на задней обложке сборника «Венок». Другой пример - рисунок корабля для обложки поэмы «Отъезд в Венецуэлу» был использован автором для оформления сборника стихов «Странствия» 15 лет спустя. На строгой литографии изображен накренившийся в бушующем море корабль. Резкий контраст черного фона, выполненного сплошной заливкой, и белого с черными контурами, словно прозрачного, невесомого кораблика вызывает ощущение тревоги. Ей вторит и форма фоновой плоскости с острыми, будто ощетинившимися, краями. Корабль накреняют упругие, сильные волны, исполненные округлыми, плотно прилегающими друг к другу штрихами.
Говоря о русскоязычных книгах в оформлении Александра Серебрякова в собрании Р. Герра, нельзя не упомянуть о сборнике, собранным все тем же Л. Львовым, «Сто лет смерти Пушкина. Парижские отклики в 1837 году» (Издание Комитета по устройству Дня Русской Культуры во Франции, Париж, 1937); книге С. Лифаря «Моя зарубежная Пушкиниана» (Париж, 1966) и буклете «Дань светлой памяти Императора Великого Мученика» (Союз Ревнителей памяти Императора Николая II, Париж, 1939). Это скромные, в основном черно-белые издания в мягких обложках, оформленные Серебряковым, каждая книга имеет дарственную надпись художника. Обложка буклета «Дань светлой памяти…», посвященного сооружению Креста-Памятника в парижском храме Александра Невского в ознаменование 20-летия Екатеринбургской драмы, решена лаконично. В центре – овал, напоминающий яйцо, символ Воскресения в христианстве. В нем на черном фоне изображен восьмиконечный крест на постаменте. У подножия креста – царская корона; на фасаде постамента – российский герб в виде двуглавого орла; от креста исходит сияние. Части креста, на которых должны находиться иконописные образы, обобщены и не прописаны. Текст расположен над верхней и нижней частями рисунка полукругом, повторяя очертания овала. Александр Борисович в рисунке выразил цель участников мероприятия, о чем высказался митрополит Евлогий: речь шла о памятнике, «основной замысел коего – воплощать чувство скорби по убиенному Императору и всем жертвам красного террора и быть в то же время и символом надежды на воскресение Святой Руси».
Обложку книги «Сто лет смерти Пушкина» украшает графическая композиция, составленная из свитков, лиры, пылающего огня на постаменте, садовых цветов и кустарника. Простая рамка из широкой и узкой полос обрамляет лист. Инскрипт Серебрякова от 1975 года напоминает о том, что художник вместе с Р. Герра были членами Общества охранения русских культурных ценностей за рубежом (художник являлся одним из учредителей Общества в 1945 году и автором его эмблемы). С этой обложкой перекликается и черно-красная обложка изданной спустя почти 30 лет книги Сергея Лифаря «Моя зарубежная Пушкиниана». В центре листа красным цветом акцентировано название. Под ним – графический черно-белый натюрморт, составленный из книг поэта, его портрета, рукописей, гусиного пера… На форзаце – две дарственные надписи Р. Герра от А. Серебрякова и С. Лифаря. Имя гениального танцовщика и хореографа на его родине связывается с пушкиноведением только узким кругом специалистов. Однако Сергей Михайлович был страстным коллекционером пушкинских реликвий и текстов: «Обожание Пушкина сопровождало меня всю жизнь», - писал он и собрал внушительную коллекцию, которая демонстрировалась в Париже в 1937 году, в рамках памятных мероприятий по случаю 100-летия гибели поэта. Лифарь был одним из самых молодых членов Пушкинского Зарубежного Комитета, выступил организатором Пушкинской Выставки, а впоследствии возглавил Комитет. Книгу в мягкой обложке открывают портреты А.С. Пушкина работы Ю. Анненкова, Ж. Кокто, Ал. Ремизова, самого автора, а также иллюстрация А. Бенуа к поэме «Медный всадник» и фото юбилейной медали, выбитой в память Пушкинской Выставки, адрес С. Лифарю от имени Пушкинского Комитета. С Лифарем Александра Серебрякова связывали давние творческие и дружеские связи. Художник неоднократно делал для Сергея Михайловича афиши, а после его кончины сменил на посту председателя Общества охранения русских культурных ценностей за рубежом.
 
Не менее значительная часть художественного наследия А. Серебрякова в собрании Ренэ Герра связана с детской книгой — тем направлением книгоиздательской деятельности, в котором всегда работали лучшие художники своего времени, а в результате эмиграции после революции 1917 года на Запад выдающихся представителей русского искусства - лучшие из лучших. Александр Борисович начал сотрудничать с французскими, бельгийскими и американскими издательствами еще до войны, поэтому детские книги в его оформлении выходили не только на французском языке, но и на английском. Интересна серия книг для школьников, посвященная опере и балету, изданная в США. По мнению издателей, такие книги с подробным изложением сюжета, нотами главных музыкальных тем и с «волнующими красочными» иллюстрациями важны для предварительного знакомства со спектаклем, чтобы юный любитель музыки мог получить «истинное» удовольствие. Книги «Кармен» (Grosset & Dunlop, New York, 1938), «Кольцо Нибелунга Р. Вагнера», включающая 4 издания – «Золото Рейна» (SilverBurdettCompany, NewYork, Boston, Chicago, SanFrancisco, 1938), «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов» (все три - Grosset & Dunlop, NewYork, 1939), а также «Борис Годунов» (Artists & WritersGuildInc., NewYork, 1944) посвящены опере, для них художник выполнил все оформление и иллюстрации (лишь в «Борисе Годунове» автором обложки стал Пол Киннер (PaulKinnear)). «Петрушка» и «Треуголка» (RandomHouse, NewYork, 1940) посвящены русскому балету, вкус к которому Соединенные Штаты впервые почувствовали благодаря Сергею Дягилеву, привезшему за океан антрепризу «Русский балет».
В каждой из этих книг черно-белых и цветных иллюстраций очень много. После насыщенной деталями обложки юный читатель встречался на фронтисписе с изображением всех персонажей оперы; затем - обязательные заставки и концовки на протяжении всей книги, а также сюжетные изображения чуть ли не на каждой странице. В итоге получалось издание, богато насыщенное сценическими образами, потенциальный зритель легко ориентировался в сюжетной линии спектакля, а потому его просмотр, который мог длиться 3-4 часа, не вызывал затруднений. В этих своеобразных либретто проявились все особенности иллюстраций Серебрякова для детских книг 1930-х – 1940-х годов. В подавляющем большинстве случаев художник создает обособленный фон для изображения героев, предметов, природных и архитектурных пейзажей. Чаще всего фон однотонный, остальные цвета в рисунке подбираются уже в соответствии с ним. Обычно фон выглядит как случайное пятно с неровными краями (они могут быть, например, плавными и округлыми или, наоборот, резко заточенными – в зависимости от смысловой составляющей текста). При этом художник оставляет достаточно незаполненного пространства фона, в результате чего это «пятно» как бы очерчивает особую территорию непосредственно рисунка. Реже Серебряков использует такое «пятно» как подножие, если можно так сказать, для основного изображения. Так, во всех книгах тетралогии «Кольцо Нибелунга» изображения расположены на фоне с однородными неровными краями, штриховка создает эффект свечения, словно отблески золота сквозь воды Рейна. В книгах «Кармен» и «Треуголка» при общности испанского колорита – перекликающихся костюмов героев, архитектуры, бытовых мелочей, характер изображений отличается друг от друга. В «Кармен» все рисунки острые, колючие, сразу настраивающие на обостренное восприятие сюжетных перипетий. Художник достигает этого эффекта за счет фона цветных литографий, придавая ему не просто неровные края, а с помощью штрихов контрастной длины делая эти края оскалившимися, словно держащими оборону. В «Треуголке» же – все ровно наоборот. Фоны рисунков, образованные крупными локальными цветовыми пятнами с ровными краями округлой формы, создают ощущение покоя и безмятежности. Цвета пастельных оттенков передают неторопливый и равномерный ритм сюжетной линии.
И еще две англоязычные книги были оформлены А. Серебряковым - «Бельгия» (Harper and Brothers, New York, London, 1940) и “AlphabetBook” (WhitmanPublishingCo., U.S.A., 1937). Шестнадцать полос азбуки формата 24 х 33 см на фактурной бумаге не содержат текста, лишь рисунки и буквицы. Страницы красиво заполнены лаконичными и ясными рисунками.
Из детских книг на французском языке в оформлении А. Серебрякова вышли “PetitesHistoiresdeTanteNène” («Маленькие истории тетушки Нэн») и “Notre France” («Наша Франция») (обе - в известном франко-бельгийском издательстве DescléedeBrouweretCie, Paris, 1931 г. и 1934 г. соответственно), “TirelyAstronome” («Астроном Тирели», в самом престижном французском издательстве nrfGallimard, Paris, 1935). Уже на обложке “TirelyAstronome художник использует тот же прием обособленного пространства, на котором располагается изображение, в виде так называемого «пятна», как и в других детских книгах. Но здесь структура фона по направлению к краям постепенно становится менее плотной, прореживается и, в конце концов, рассыпается на мельчайшие фрагменты. Такой прием вызывает ассоциацию с далекой звездой, рассыпающейся в пыль. Изображение небесных тел и звезд на подобном фоне прекрасно рифмуется с темой сказки. На протяжении всей книги Серебряков расположил иллюстрации на фоне одного цвета – чернильно-синего, который ассоциируется с космосом. Исключение составили лишь два рисунка в начале и в конце издания, на которых главный герой Тирели читает книжку на солнечной лужайке и совершает мысленное путешествие в космическую Вселенную. По мнению страстного библиофила Ренэ Герра, «русские художники книги <...> во многом определили развитие детской книги во Франции и, бесспорно, сыграли значительную роль в этом процессе. Им, как никому другому, удалось проникнуть в духовный мир ребенка, визуализировать и воспроизвести на бумаге уникальное детское мышление». Иллюстрации Александра Серебрякова к детской книге — наряду с иллюстрациями великих русских художников, таких как И. Билибин, Ф. Рожанковский, А. Экстер, Н. Парэн, - «стали классикой не только французской, но и мировой детской литературы, попали в “золотой фонд” французского и мирового книгоиздания».
В собрании Ренэ Герра хранятся оригиналы обложек работы А.Б. Серебрякова к книгам, издание которых, видимо, по каким-то причинам не состоялось. Это обложка сборника на русском языке «12 русских народных песен, записанных и гармонизованных Георгием Комаровым», по композиции которой легко узнается стиль художника: в центре – натюрморт, составленный из типичных (для иностранцев) элементов, связанных с Россией, – церкви, гармошки, балалайки, гуслей; текст расположен полукругом над и под рисунком. И два варианта обложки (скорее, первый – акварельный рабочий вариант, а второй – окончательный проработанный, выполненный гуашевыми красками) к «истории маленького французского цирка» на английском языке CirqueMirliflor. The story of a Little French Circus” Жоржа Дюплекса (Georges Duplaix). Они отличаются от привычной манеры Александра Борисовича исполнения книжных обложек и представляют целиком заполненное пространство листа. Очаровательные зверушки бродят вокруг шатра цирка-шапито, расположенного в центре композиции. Слова названия книжки составлены из букв, каждая их которых оригинально вписана на торцевую стенку фургона для перевозки животных. Жаль, что издание не состоялось!
В собрании коллекционера хранятся и несколько гуашевых произведений А. Серебрякова с изображениями пустынного Парижа, с редкими прохожими и машинами, совсем безлюдными узкими улочками. Графические силуэты деревьев с голыми ветвями придают городскому пейзажу необычайную выразительность. Работы выполнены в период 1925-1929 годов по заказу рекламодателей. Надо сказать, что любовь художника к Парижу нашла отражение и в его работе книжного иллюстратора. Серебряков участвовал в оформлении двух послевоенных путеводителей по французской столице. Первый – «Париж за несколько часов» (“Parisinafewhours) - вышел на английском языке в 1945 году с обложкой работы Серебрякова.
Для рисунка обложки художник взял за основу герб Парижа, который стилизовал в соответствии с назначением книги – путеводителем для туристов. В центре изображения – геральдический щит красного и синего цветов – цветов французского флага. Поверх красного поля изображен белый корабль на волнах, который символизирует торговлю и торговые компании города, что с давних времен служило главной составляющей его благосостояния. В верхней части щита на синем поле Серебряков изобразил белые лилии, тогда как в реальном гербе в этой части присутствует синее поле с золотыми лилиями, что является старинной эмблемой французской королевской династии Капетингов, под покровительством которой находился Париж. Художник остроумно обыграл мотив короны в гербе, напомнив о ней лишь зубчатым силуэтом, но зато украсив образами трех главных парижских достопримечательностей – Эйфелевой башни, Триумфальной арки и собора Нотр Дам де Пари. В трактовке Александра Серебрякова гербовое поле щита окаймляют не оливковая и дубовая ветви, а флаги разных государств. Их древки под щитом перехвачены фигурно изогнутой девизной лентой синего цвета, на которой белыми буквами начертан девиз Парижа: “Fluctuat nec mergitur”, что в переводе с латыни означает: «Плавает, но не тонет». В 1945 году этот девиз был особенно актуален после прекращения оккупации Парижа немецкими войсками. Название книги поделено на две части и располагается вверху и внизу страницы. Слово “Paris” – вверху – написано красными и синими буквами. Вторая часть названия – “inafewhours” – внизу - синими. Серебряков исполнил для путеводителя 6 карт достопримечательностей города - Ситэ, Латинского квартала и Монпарнаса; центральной части города; Шан зе Лизе и той части Парижа, которая открывается с высоты Монмартра. Он также выступил как дизайнер книги, украсив ее заставками, концовками, замечательными буквицами в начале каждой главы.
Во втором путеводителе по Парижу “Paristelquonlaime” (ÉditionsODÉ, Paris, 1949) – «Париж такой, как его любят» - с предисловием Жана Кокто, к созданию художественного образа которого были привлечены ведущие художники своего времени, в частности Ю. Анненков, помещены карты работы Серебрякова. Эта книга, несмотря на немалый тираж – 1200 экземпляров, изданная на тончайшей веленовой бумаге класса люкс, с самого начала представляла собой уникальное библиофильское издание. Первые 1000 экземпляров были пронумерованы от 1 до 1000; остальные 200, не предназначенные для продажи, имели нумерацию от I до СС. Весь тираж был быстро распродан, и в том же году вышло второе переработанное и исправленное издание, но почему-то без двадцати акварелей Ю. Анненкова на титульной странице каждой новой главы.
Александр Борисович Серебряков сделал необычайно много за свою жизнь. Он работал как декоратор в кино и театре, оформлял выставки, книги, разрабатывал и «портретировал» интерьеры, без устали воспевал Париж… Сохранив при этом свою приверженность художественным идеалам объединения «Мир искусства». Сегодня выглядит знаковым шуточная акварель, подаренная Шуре Серебрякову Дмитрием Бушеном в 1921 году с надписью: «Дорогому Шурочке в день его рождения. 25 августа». На рисунке в лучших мирискуснических традициях изображена театральная сцена с полноценными декорациями. В 2003 году в интервью газете «Русская мысль» (кстати, шрифт заголовка для газеты разработал тоже А. Серебряков) Екатерина Борисовна выразила свое отношение к искусству брата следующим образом: «Ни у кого он не учился. Мы все ни у кого не учились, и мама ни у кого не училась. Мы все рисуем с детства. Как только ребенок рождается, дают в руки карандаш – и сразу рисуем. И мама, и брат – настоящие художники, и они всегда старались делать настоящие вещи, а не то, что модно. Сейчас только новое искусство в чести. А ведь нет нового и старого искусства – есть только искусство».

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!