Две эмиграции. А.В.Амфитеатров и его роковое письмо Ленину

Две эмиграции. А.В.Амфитеатров и его роковое письмо Ленину
Незамеченными ушли две главные даты судьбы замечательного прозаика, драматурга, историка, публициста Александра Валентиновича Амфитеатрова: 150-летие его рождения (14/26.XII.1862) и 75-летие кончины (26.II.1938). Лишь московский Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, словно спохватившись, устроил интересно прошедший вечер памяти писателя. Вела его внучатая племянница юбиляра, правнучка о. Валентина (В.Н.Амфитеатрова, отца писателя) Евгения Николаевна Викторова. В вечере приняли участие пращуры о. Валентина Андрей Дмитриевич и Андрей Андреевич Викторовы, а также потомки С.Е.Амфитеатрова (Раича), поэта и журналиста пушкинского круга. Обстоятельно, с показом документального фильма докладчица Е.Н.Викторова рассказала о семейном древе рода Амфитеатровых, среди которых было немало выдающихся деятелей, верой и правдой служивших России. Добиться более других многошумной известности выпало на долю лишь одному – писателю.
Не прост и скорбен был жизненный путь некогда самого читаемого беллетриста: Амфитеатров дважды принужден был скрываться за границей от преследований властей. В первую эмиграцию его отправил царь за антимонархизм и сочувствие к иллюзорным идеалам марксистско-ленинской социал-демократии. Во вторую бежал он от расстрела, коим пригрозили те, кого он вместе с Горьким пытался понять и поддержать, – ленинцы, пришедшие к власти и учинившие «красный террор».
 
ОБЛИЧИТЕЛЬ «ГОСПОД ОБМАНОВЫХ»
 
13 января 1902 года в воскресном номере петербургской газеты «Россия» ее соредактор Амфитеатров выступил с публикацией, которую он назвал начальной главой затеянного им, но так и не состоявшегося сатирического романа «Господа Обмановы». Автор укрылся псевдонимом «Oldgentlemen». И неспроста, ибо понимал, что его очерк-«предерзость» на самом деле был памфлетом. Читатели без труда узнали в Обмановых из села Большие Головотяпы императоров Романовых: Николая I (у Амфитеатрова Никандр Памфилович Обманов), Александра II (Алексей Никандрович), Александра III (Алексей Алексеевич), его супругу Марию Федоровну (Марина Филипповна), Николая II (Никандр Алексеевич) и других царственных домочадцев.
Через четыре года, публикуя повторно (вызывающе!) свой памфлет, на сей раз за границей, в Париже, Амфитеатров в послесловии «История романа и ссылки» пишет о постигшей его каре: «Ранним утром в понедельник 14-го я был уже арестован и, под охраною жандармов, отправлен в Восточную Сибирь, в распоряжение иркутского генерал-губернатора”. “Россия” же выпустила еще один номер, выжидательно замерла в обморочном состоянии, покуда, несколько недель спустя, не последовало обычное постановление четырех министров об ее окончательном закрытии. Таким образом, первая глава романа осталась и последнею. <…> Я писал эту легкую беллетристику два часа, а расплачиваться за нее приходится вот уже пятый год» («Красное знамя». 1906. № 1, 5). Здесь заметим: «Красное знамя» (название, ставшее в советской прессе едва ли не самым расхожим) – это первый эмигрантский журнал Амфитеатрова (впоследствии были у него и другие), выпускавшийся им с апреля 1906 по июль 1907 года. Издание отличалось резко выраженными антицаристскими тенденциями, показавшими, что Сибирь не усмирила обличителя «господ Обмановых». В числе ближайших авторов амфитеатровского издания встречаем знаменитостей: Горький, А.И.Куприн, К.Д.Бальмонт, М.А.Волошин… Они, как и редактор журнала, в ту пору были так же отуманены протестными замыслами разрушительного переустройства государственности в России.
Когда крамольный публицист еще отбывал ссылку, по всей России распространялись гекто- и литографированные издания его памфлета, кем-то отпечатанные в Берлине. Там же стали сочиняться и публиковаться лжепродолжения романа, усугублявшие и без того тяжкое положение ссыльного («Неизбежное последствие, – шутил автор, – жилось скверно – станет еще сквернее»).
Сибирскую ссылку писателя удалось прервать: этого добился его отец Валентин Николаевич, уважаемый властями протоиерей Архангельского собора в московском Кремле. В июле 1904 года ссыльному было дозволено перебраться в окрестности столицы – «во внимание к заслугам его престарелого отца», а вскоре ему вручили предписание: покинуть Россию (правда, с обманной оговоркой: «для поправления здоровья»). После двух лет странствий по центрам эмигрантского рассеяния Амфитеатров поселился в окрестностях Генуи, в Кави ди Лаванья, где прожил десять лет. Здесь со временем собралась крупнейшая в Италии русская диаспора, о которой Амфитеатров впоследствии тепло вспоминал и писал (см., например, его мемуар «Русский угол в Лигурии», напечатанный 31 января 1932 года в рижской газете русских беженцев «Сегодня»).
Отвратила ли писателя от политических пристрастий первая эмиграция? Увы, нет. Он охотно продолжал общаться с политиками и революционерами, в том числе с самыми видными фигурантами готовящейся социальной катастрофы в России. Что это было? Его серьезное увлечение? Писательско-журналистская профессиональная любознательность? Вероятнее всего второе, ибо политиком он себя не считал и революционерством вовсе не прельщался. А вот тип людей, приносящих себя в жертву ради достижения общественных идеалов, его завораживал, вдохновлял, усаживал к письменному столу.
Амфитеатров вспоминал: «В 1907 году мы с женой поселились в Кави, ища тишины и уединения после шумных и полных разными бурями в стакане воды двух зим в парижской эмигрантской колонии. <…> Наезжал то из Сан-Ремо, то из Нерви Георгий Валентинович Плеханов – бровастый, с беспокойными глазами, в которых жизненная энергия неукротимого бойца боролась с туберкулезным страхом. Сорок лет революционного пролетарства не вытравили в нем родовитого пензенского барина-дворянина, “блестящего Жоржа” революции 70-х годов. Революционер-философ, эрудист, диалектик и эстет, яркий трибун, неодолимый в дискуссиях, он, однако, начинал уже быть не ко времени. Его ораторский талант оказывался слишком культурным – чересчур тонким и изящным – для аудитории нового революционерства, опрощенного и огрубленного приливом пролетарских сил» («Русский угол в Лигурии»).
А вот другой марксист, оказавшийся «не ко времени» и нашедший приют у Амфитеатрова в Леванто, – Герман Александрович Лопатин, не менее Плеханова авторитетный интернационалист, первый переводчик на русский язык экономической библии революционеров – «Капитала» Маркса, проведший 22 года в узилищах Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей. Из своего круга общения эмигрантской поры Амфитеатров в мемуарах много пишет о таких деятельных разрушителях вековечных устоев России, как теоретик анархизма князь П.А.Кропоткин, обличитель агентов охранки В.Л.Бурцев, президент Вольного экономического общества Н.В.Чайковский, главный идеолог эсеровской партии, будущий министр земледелия во Временном правительстве, лидер антисоветских организаций в эмиграции В.М. Чернов…
В это же десятилетие первого амфитеатровского изгнания его имя то и дело всплывает в публикациях и переписке еще одного видного эмигранта – Ленина. Возможно, они даже встречались, будучи в 1907–1908 годах гостями Горького на Капри. Вот что лидер большевиков пишет Горькому 9 ноября 1910 года: «Сегодня читаю в “Речи” объявление о “Современнике“, издаваемом“ при ближайшем и исключительном (так и напечатано! Неграмотно, но тем более претенциозно и многозначительно) участии Амфитеатрова” и при Вашем постоянном сотрудничестве». А далее вождь не удерживается от поучения: «Ведь такой журнал либо должен иметь вполне определенное, серьезное, выдержанное направление, либо он будет неизбежно срамиться и срамить своих участников <…> А какое же направление может быть при исключительном участии Амфитеатрова? <…> Амфитеатровский журнал (хорошо это сделало его “Красное знамя”, что вовремя умерло!) есть политическое выступление, политическое предприятие, в котором даже и сознания нет о том, что общей левизны для политики мало».
Такое неприятие Лениным «левизны» амфитеатровского толка позже сыграет роковую роль в судьбе писателя.
В первом изгнании Амфитеатров обретает давно чаемое: душевный покой. Он постепенно освобождается от изматывавшей журналистской суеты и все более склоняется к раздумчивой, усердной работе беллетриста. Лишь одно осталось в нем прежним: как в журналистике, так и в создании романов пером и мыслью писателя водил его поистине вулканический темперамент, рождавший творческие замыслы один грандиознее другого. Это семитомное хроникальное повествование «Концы и начала» о судьбах русского общества, охватившее эпоху с 1880-х до 1910-х годов; это двенадцатитомный романный цикл «Сумерки божков» (в 1910–1911 годах удалось написать только два романа о людях театра); это наконец четырехтомная хроника жизни Рима в эпоху Нерона «Зверь из бездны» (1911–1914). Чем не бальзаковский размах!
 
ПОЛЮБИЛ ПРОСТУШКУ КНЯЗЬ…
Но из обширного творческого наследия Амфитеатрова вовсе не исторические хроники принесли ему славу наибольшую, а его беллетризованные исследования трагедий страсти, начатые еще в 1890 году романом «Людмила Верховская». «Женская» тема влекла, будоражила воображение писателя постоянно. Он по-исследовательски неторопливо и глубоко изучал все стороны вечно живой проблемы женской эмансипации, публиковал об этом статьи (в 1916 году они составили книгу «Женское нестроение»), в эмиграции читал лекции в битком заполненных аудиториях, наконец написал не один десяток «любовных» повествований.
Несколько поколений россиян зачитывались без конца переиздававшимися книгами Амфитеатрова «В стране любви» (1893), «Виктория Павловна» (1902), «Марья Лусьева» (1903). В эмиграции к ним добавляются романы «Княжна Настя» (1908), «Марья Лусьева за границей» (1910), «Паутина» (трилогия; 1913), «Дочь Виктории Павловны» (трилогия; 1915), «Сестры» (1922), «Лиляша» (1925)… Каждое из этих повествований (см. его собрание сочинений в 11 томах. М., 2000–2003. Сост. Т.Ф. Прокопов) становилось бестселлером и сенсацией, эпатажно возбуждавшей книголюбские сердца. Романы и повести некогда самого читаемого прозаика не утратили и в наши дни актуальность и новизну, остроту восприятия, вызываемые вечной злободневностью темы. До сих пор читателей волнует та магическая сила, с какою писатель изобразил счастливые и горестные судьбы русских женщин, метаморфозы любви от возвышенной до продажной.
Сам же Амфитеатров из многих своих книг особо выделил лишь одну, которую и по важности, и по читательской востребованности посчитал в своем наследии главной. Это цикл новелл «Бабы и дамы» (1910) – житейские реальные истории о том, как всевластная страсть рушит кастовые барьеры, как приводит к венцу пары из полярных сословий. В ту пору, казалось, и помыслить было невозможно, чтобы Золушка покорила сердце принца, простушка вышла замуж за высокородного барина или невидный конторщик стал супругом светлейшей княжны. Эти сюжеты, как, впрочем, и многие другие, писатель, присягнувший раз и навсегда правде факта, почерпнул из самой жизни, хотя на самом деле книга рождалась истинно репортерски.
Идея рассказать о межсословных браках завлекла Амфитеатрова еще в самом начале писательского пути. Решив за помощью обратиться к друзьям, он разослал им свою анкету. В течение ряда лет к нему стали приходить ответы-сюжеты (их собралось 48), из которых и рождались рассказы новаторского цикла. Новизна их была прежде всего в том, что писательский взор разглядел, с какой неотвратимостью на рубеже XIXXX веков терпят крах дворянские гнезда (здесь уместно вспомнить хотя бы «Вишневый сад» А.П.Чехова). Одно из проявлений катастрофического падения дворянского престижа, разрушения его кастовой замкнутости Амфитеатров в отличие от других увидел как раз во все более множащихся мезальянсах. Смешанные браки вскоре станут заурядным житейским явлением. Так, казалось бы, частные случаи человеческого бытия неожиданно возвысились под пером писателя до уровня общественно значимой проблемы. Теперь можно понять, почему эта скромная книжка, а вслед за нею и его «женские» романы не затерялись в море других, отчего именно их современники Амфитеатрова вслед за автором назвали лучшей частью его писательского наследия.
 
«ВЫ ВЫБРАЛИ СТРАШНЫЙ ПУТЬ:
ПУТЬ КРОВИ И НАСИЛИЯ»
 
Из первой эмиграции Амфитеатрову, прощенному правительством и вознесенному прессой, было разрешено вернуться в самом конце 1916 года. Это было, как отмечала пресса, возвращение триумфальное: книги писателя ни на миг не забывались, они упоенно читались по всей России. В ту пору картограммы библиотек зафиксировали факт, ставший для всех очевидным: по читаемости, как утверждал не очень дружелюбный по отношению к популярному романисту критик, «на первом месте стоит Вербицкая с ее надушенным рукодельем, а на втором – Александр Амфитеатров, сейчас же после этой дамы, которую он, конечно, далеко превосходит и по таланту, и по эрудиции, и по широте наблюдений. Амфитеатров – впереди Гоголя, Достоевского и Толстого, впереди Горького, Леонида Андреева и Куприна. Книги его увидите всюду: в витрине магазина, в киоске вокзала, в вагоне. На книжном рынке Амфитеатров “хорошо идет”» (Львов-Рогачевский В. Снова накануне. М., 1913. С. 112).
И действительно, несмотря на то, что писатель с 1905 года был в изгнании, в главных издательствах страны вышло более тридцати книг эмигранта, многие из которых тиражировались по два-три раза. А в 1911–1916 годах книгоиздательство «Просвещение», подводя итог деятельности самого читаемого прозаика, выпустило собрание его сочинений аж в 37 томах (правда, из них три задержались в типографиях и не вышли из-за последовавших кровавых событий в России).
Воодушевленный встречей с родиной, друзьями и почитателями, возбужденный вершащимися в стране историческими событиями, Амфитеатров опять увлекается репортерством. Снова его пламенная публицистика, его памфлеты, сатиры, эпиграммы заполняют страницы газет и журналов «Русская воля», «Нива», «Огонек», «Бич»… И, как в годы молодости, не любящий политиканствовать, но и не терпящий компромиссов писатель за одну из своих дерзких публикаций (это была криптограмма-брань в адрес министра А.Д.Протопопова в «Русской воле») приговаривается к ссылке в уже изведанную им Сибирь, в Иркутск. Но доехать туда не успел: вспыхнувшая Февральская революция поставила крест на приговоре.
Падение монархии, воцарение в России демократии (увы, кажущейся) Амфитеатров, конечно же, приветствовал горячо и радостно – как давно им ожидаемое, но позже это время назвал: «обманные дни 27 февраля 1917 года». Второй же переворот – большевистский – вызвал в нем возмущенное неприятие. Писатель выразил его в той форме, которая была для него единственно возможна: «Я дал себе честное слово, что ни одной моей строки не появится в стране, уничтожившей у себя свободу печати» (из письма оперному певцу И.В.Ершову). И слово сдержит, хотя из-за этого попадет в тяжелейшую нужду, ввергнет в голод и нищету семью (а в ней семеро душ!).
Новая власть не раз пыталась сломить обнищавшего именитого писателя-упрямца: он трижды арестовывался. Чего совсем не ожидал Александр Валентинович, за него рискованно вступилось журналистское сообщество. Назовем самые первые публикации смельчаков-газетчиков: «Арест А.В.Амфитеатрова» («Новые ведомости». Вечерний выпуск. 1918.. 25 июня), «К аресту А.В.Амфитеатрова» (Там же. 1918. 26 июня), «Арест А.В.Амфитеатрова» («Петроградский голос». 1918. 25 июня), «К аресту А.В.Амфитеатрова» («Вечерние огни». 1918. 26 июня), «Освобождение А.В. Амфитеатрова» (Там же.1918. 27 июня), «А.В.Амфитеатров и Гороховая № 2» («Петроградский голос». 1918. 28 июня). Вероятно, эти публикации, вернее – огласка и шум, поднятые ими, спасли тогда жизнь писателя (из политических узников тогда редко кто избежал казни).
Укротить давнего друга не удалось и Горькому – как и в прежние времена, они не стали политическими единомышленниками. «Вашим взглядам на революционную войну, – ответил ему Амфитеатров, – я, как Вы знаете, не сочувствую и считаю своею обязанностью бороться с ними, где и сколько могу, как с весьма вредным заблуждением». Правда, тут же добавляет, как бы смягчая резкость тона, – все-таки не враг пред ним: «Но, как бы ни расходились наши воззрения, я всегда памятую, что Вы не только большой писатель, но и честный человек и демократ, и всякое нападение на Вас с этой стороны всегда приводит меня в скорбь и негодование» (Литературное наследство. Т. 95. Горький и русская журналистика начала XX века. Неизданная переписка. М., 1988. С. 457). А далее ему же печалуется: «Я выдержал в Питере три тяжкие зимы, каждая была мне трудна по отвычке от климата и от людей. Но последняя, третья, меня добила совершенно. Больше не могу. Должен бежать и спасать семью» (Там же, с. 459).
Вскоре после ареста 61 участника «Таганцевского заговора» с последовавшим расстрелом (казненные были известные деятели науки, профессора, а также поэт Н.С.Гумилев) Амфитеатров принял решение: бежать. 23 августа 1921 года его с семьей тайно вывезли на лодке через Финский залив. В вечное изгнание. Началась еще одна безрадостная страница его эмигрантской судьбы. Из Финляндии он выехал в Берлин, затем какое-то время жил в Париже, Праге и, наконец, уже навсегда поселился в Италии, полюбившейся ему с далеких лет первого бегства из России.
Еще будучи в пределах досягаемости для тех, кто учинял в России «красный террор», Амфитеатров совершил поступок, изумивший друзей (они, ужаснувшись, вскричат: самоубийство!). Александр Валентинович 8 сентября 1920 года опубликовал в эстонской газете русских беженцев «Последние известия» письмо Ленину. Этот исповедальный документ писался им с надеждой на понимание: вдруг услышит, опомнится, остановит кровавую бойню – «вторую гражданскую войну», на этот раз с безоружным населением «своей» России. Писатель еще не знал, что большевистский вождь в то время уходил (точнее: оттеснялся) от дел, так как из-за недугов все более утрачивал способность что-либо решать. А в октябре 1921 года, когда Амфитеатров уже был в дружеском кругу изгнанников, заболевшего Ленина окончательно изолируют в Горках.
Не без оснований можно предположить, что свое письмо Амфитеатров написал под впечатлением нескольких публикаций Горького о Ленине, в которых наряду с критическими высказываниями в адрес вождя и его режима содержатся и славословия: Ленин им «объявлен “мучеником” за то, что ему, бедному, приходится ужасно страдать душою, расстреливая тысячи людей».
Вот этот забытый амфитеатровский документ отчаяния и надежды, переданный нам для републикации внучатой племянницей писателя Е.Н.Викторовой.
 
Владимиру Ильичу Ленину.
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО А. АМФИТЕАТРОВА
 
М. г. Владимир Ильич.
Только на 5 минут займу я Ваше внимание, только на 5 минут отвлеку Вас от государственных забот. Прошу не взыскать с меня за то, что я обращаюсь к Вам не при посредстве листа почтовой бумаги и конверта, а при содействии печатного станка. У меня есть на то основания: 1) более шансов, что Вы прочтете статью, чем письмо такого незначительного человека, как я, 2) (простите) Вы сами создали такое положение вещей, что переписываться с Вами для корреспондента безопасно только в присутствии 1000 свидетелей, ибо частное обращение к Вам – уже конспирация, а конспирация под Вашим знаменем – преступление. Еще находясь в пределах Вашей Империи, которая когда-то называлась моим отечеством, и позже, после того как мне удалось, пользуясь утренним туманом и нерадивостью Ваших патрулей, ее покинуть, я долго и мучительно думал над разрешением одного вопроса, за ответом на который обращаюсь непосредственно к Вам. Именно к Вам, а ни к кому-нибудь из Ваших сподвижников, потому что Вы – вершина, Вы, так сказать, Гауризанкар (горный пик в Гималаях. – Ред.) Советской власти. Кроме того, Вы все-таки «русский». А главное, Вы человек большого ума, каковым я Вас считал, считаю и буду считать. Я был бы Вам безгранично обязан, если бы Вы помогли мне разобраться в той массе предположений, тайных дум, вездесущих слухов и тех, ни на чем не основанных убеждений, которые рождает инстинкт человека, если бы Вы открыли мне глаза на истину, указали бы мне путь к разрешению таковых вопросов. Существует ли грань между идейным коммунизмом и коммунизмом криминальным? Если существует, то где она? Сознаете ли Вы, что Ваша идея растворилась в коммунистической уголовщине, как капля уксуса в стакане воды, и если это знаете, то как можете Вы, человек идеи, мириться с этим? Уверяю Вас, никто из Ваших подданных этой грани не чувствует, не чувствует ее потому, что ужас, произвол, голод, нужда трехлетнего ига Вашего притупили и атрофировали в них способность разбираться в обстановке и отличать добро от зла и правду от лжи. И не потому, что Ваш режим окружает их людьми, снабженными, кроме партийных билетов, непогрешимостью пап и душевной чистотой новорожденных младенцев, а потому, что грань эта, если и существует, бесконечно от них далека; она вне их кругозора, а все, что видят они, все, с чем соприкасаются, – ложь, обман, провокация, насилие, тирания и уголовщина сверху, уголовщина снизу, справа и слева. Допустим на минуту, что в затворничестве своем под сводами московских теремов, в величественной тиши Кремлевского дворца, Вы далеки и чужды от будничной стороны Вашего режима, как далек и чужд был народной жизни Ваш коронованный предшественник. Но ведь на каждом шагу своей государственной работы, в каждом вашем акте внешней и внутренней политики Вы не можете не ощущать и не видеть того краха, который потерпела Советская власть за три года своего существования. Переверните страницу истории и посмотрите, чем была идея народовластия, когда Вы привезли ее с берегов Женевского озера, и чем теперь стала. Прочтите сейчас страницу и Вы увидите отталкивающую старую грешницу без твердой воли, без сознания собственного достоинства, убеждений даже, то зверски жестокую, жестокостью существа, которому нечего терять, то позорно услужливую, лицемерную, готовую сдаться тем самым, кого недавно клеймила гордым презрением, готовую на какую угодно мерзость ради жалкого права воскликнуть: «Я существую». Имейте, Владимир Ильич, мужество признать, что главный козырь Ваш – ставка на всемирную революцию – бит. Бит он потому, что, принеся на знаменах своих самые соблазнительные лозунги, какие знает человечество, Вы для осуществления их выбрали противоестественный путь, страшный путь: путь крови и насилия. Вы потребовали крови, потребовали отрицания всего, что составляет сущность человеческого бытия. Вы думали, что имеете дело не с людьми, а с сверхчеловеками, готовыми с эпическим спокойствием созерцать гибель своей родины, смерть своих жен и детей от голода и от пуль Ваших опричников во имя проблематического блага грядущих веков. Вооруженный бумажными теориями, рассматривая предметы сквозь призму сухого учения Карла Маркса, Вы не могли видеть истинных свойств и качеств тех людей, которым Вы с легким сердцем обещали столько же счастья в будущем, сколько согласятся они в настоящее время пролить слез и крови. Вы пошли вразрез их самым жизненным интересам, привязанностям и убеждениям, и Ваша кардинальная надежда рухнула; центральный стержень всей Вашей машины переломился, и сколько бы десятков и сотен фунтов стерлингов не разбрасывали Вы из русского народного кармана, Ваши агенты всех частей света ничего не достигнут. Не достигнут ничего потому, что, если золотом и пулеметами можно как-нибудь заставить людей идти на борьбу, для них не вполне понятную, не сулящую ничего непосредственно их родине, их очагам и семьям, то заставить подкупом и угрозой другие народы бросаться в бесконечный водоворот, неизбежно и прежде всего несущий для их стран позор, регресс и унижение, – невозможно. Да и что это за идея, которая нуждается в услугах золота и динамита. И вот, когда Ваша крупнейшая карта бита, Вы пускаетесь в бесконечный ряд компромиссов, Вы мельчаете с каждым днем, с каждым часом. Ваша идея тонет в омуте лжи, фальши, беспринципности и отсутствия уважения к самому себе. Не Вы ли сами подписали великолепный, достойный Наполеона, декрет о низложении румынского короля, не Вы ли восклицали в печати и устно о полной невозможности вступать в какие-либо переговоры с державами Антанты, пока там стоят у власти капиталисты. Не Вы ли обещали разговаривать с рабочими всех стран только через головы их правительств. Не Вы ли, наконец, совершили феерический полет партийных штандартов через весь мир в столицы Англии, Франции, Америки, совсем как Вильгельм, который пять лет тому назад сулил своим ландскнехтам завтрак в Париже, обед в Петрограде. А теперь в классическом забвении своих слов, с великолепным равнодушием Вы командируете послов к европейским дворам и считаете большим дипломатическим успехом, если их пустили дальше швейцарской. Не Ваших ли послов высылают, как нежелательный элемент то из Швейцарии, то из Дании, то из Норвегии. Не Вашего ли Каменева вышвырнули из Лондона, как зарвавшегося в шулерстве игрока выбрасывают из клуба. Не Ваших ли дипломатов ловят, как рецидивистов, за попытку продажи выкраденных из русской короны бриллиантов. Не Ваш ли советский дипломат Литвинов, «коммунист и представитель Рабоче-Крестьянского Правительства», покупает на копенгагенском пляже виллу за 100 000 руб. Какой позор, какое унижение. Неужели Вам самому не стыдно. Не Вы ли подписали декрет об отмене смертной казни, и разве до Ваших ушей не доносятся в тиши кремлевских палат залпы беспрерывных расстрелов. Не Вы ли провозгласили в России все виды свободы, не Ваши ли советские жандармы закрыли все газеты, арестовывают собрания, расстреливают, притесняют рабочего, заковывают в цепи труд, возрождают крепостное право и ужасы аракчеевских казарм. Не Ваша ли власть до того измельчала, и опаскудилась, и потеряла понятие о нравственности до того, что поднесла Троцкому чин генерала революции. Некуда падать ниже, не правда ли. А Вы все еще у власти.
«Последние известия». Ревель (Эстония). 8 сентября 1920 г.
 
Читал ли Ленин письмо Амфитеатрова? Вспомнил ли, что знавал писателя с начала 1900-х годов (см. упоминания о нем в указателях имен к ленинским собраниям сочинений)? Как реагировал на мужественные (но дерзкие и опасные) откровения знаменитого романиста и публициста? Сведений об этом не обнаружено. Одно только можно предположить: такие публикации, конечно же, не оставались непрочитанными хотя бы помощниками вождя. По крайней мере их «ответ» был писателем предугадан, потому и бежал он из страны с поспешностью гонимого и преследуемого.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!