Гений предметного мира. Давид Боровский

Гений предметного мира. Давид Боровский


2 июля 2014 года исполнилось бы 80 лет выдающемуся художнику-сценографу Давиду Львовичу Боровскому. Но празднование началось раньше этой даты: юбилей Театра на Таганке во многом стал прологом к торжествам, потому что три десятилетия работы Давида Боровского с Юрием Любимовым — это эпоха нашей театральной жизни, ярчайшая страница, которая не закрылась с уходом Давида Львовича из жизни, а продолжает изумлять, завораживать, восхищать...
Художник, создавший, по крайней мере, три театральных пространства — Театра русской драмы им.Леси Украинки в Киеве, Театра на Таганке и Московского театра «Эрмитаж» — Давид Львович Боровский продолжает жить на многих подмостках. Не случайно еще при жизни Боровского называли «гением предметного мира» — так, как умел видеть и ощущать вещность мира он, кажется, не может больше никто...
Мы предлагаем вашему вниманию репортаж с выставки, посвященной юбилею Театра на Таганке, а также три выступления на вечере памяти Боровского, прошедшем 2 июля. Эти выступления принадлежат режиссерам и художнику, которые тоже отметили свой юбилей летом нынешнего года — свои теплые, искренние и очень живые выступления юбиляры посвятили тому, кого уже нет, но кто остался с нами навсегда...
 
Ассоль Овсянникова-Мелентьева
Давид Боровский: «Театр не церковь. И все же..»
 
В филиале Театрального центрального театрального музея им. А.А. Бахрушина – в Мемориальном музее «Творческая мастерская театрального художника Д.Л. Боровского» проходит выставка «Золотой век Таганки», посвященная 50-летнему юбилею Театра. Ее автор – заслуженный художник РФ Александр Боровский.
Александр Давидович обладает потрясающим талантом максимально наполнить содержанием минимальное пространство. Казалось бы, всего три экспоната, но какая история о Театре! Правда, и сами экспонаты выбраны не случайно. Чего стоит один только знаменитейший и легендарнейший вязаный занавес из «Гамлета» (1971), который в свое время вязали всем театром. Кто-то говорит, что он чудом сохранился, но позволю не согласиться, поскольку глубоко уверена, что хранят осознанно, понимая его значимость в мировой истории театра.
По воспоминаниям театрального критика Татьяны Шах-Азизовой, после премьеры «Гамлета» была… пауза и удивление от непривычности постановки. Гамлет вдруг стал современником, который носит тренировочный костюм и поет под гитару. Зрители смогли посмотреть ему в глаза. И это всех поразило. И занавес – единственный сценографический образ спектакля – был живым героем постановки. Он перемещался, складывался, поднимался, опускался. На него Юрий Любимов призывал актеров буквально равняться. Он был – роком, судьбой, временем… И отделить автора от режиссера, режиссера от сценографа и сценографа от артистов было невозможно.
«Гамлет» стал визитной карточкой актера Владимира Высоцкого, а заглавная роль – не только смыслом его театральной судьбы. Она продлила его жизнь.
Второй экспонат – макет спектакля «Живой»по деревенской повести Бориса Можаева(1968): настоящие березки (к слову, в свое время акцент на березки Давид Боровский делал и в спектакле «Насмешливое мое счастье» в Национальном академическом театре русской драмы им. Леси Украинки (Киев), который совсем недавно показывали в Мемориальном музее-квартире). Глядя на этот макет, вспоминаешь слова Давида Львовича: «Когда смотришь на пустую сцену, которую ты еще не захламил, в ней святое – это пустота. Красивее этой сцены нет ничего. У нее надо спросить, что ей не хватает». А еще говорил, что актеры должны «описывать» пространство, которое он придумал, с чем таганковцы с успехом справлялись.
И третий экспонат – макет декорации спектакля «Шарашка» (1998), поставленного по повести Александра Солженицына «В круге первом». Последняя совместная работа Давида Боровского и Юрия Любимова. И очень хотелось бы рассказать о том, как это все двигалось, как Верховный Совет превращался в тюрьму, а трибуны – в нары…
Своеобразной окантовкой выставки стали выдержки из книги Давида Боровского «Убегающее пространство», посвященной жизни театра. Иногда они простые, шутливые, домашние, иногда дают некую формулу понимания Боровского, Любимова и Театра на Таганке:
«Любимов не ограничивает художника только постройкой декорации. Он любит, когда художник сидит в зале на репетиции. И хорошо бы рядом. И композитор – рядом. И так с первой репетиции до премьеры… Нет никаких приоритетов: в театре главное то-то и то-то! В театре для Любимова главное ВСЕ».
«Я за театр открытой формы, который не скрывает свою театральную форму, а, наоборот, ею демонстративно пользуется».
«Любимов часто повторял: театр – искусство грубое! Я понимал это так: Ясно! Просто! И хорошо бы – умно! И изобретательно!»
«Расставание с иллюзиями содержательнее, чем когда одни иллюзии, или когда их нет совсем».
Спектакли «Гамлет», «Шарашка» и «Живой» – три значительные работы времени расцвета Театра на Таганке, созданных в золотой век содружества гениальных людей, когда театр стал настолько жизненно необходимым, что вырвался из своих исключительно театральных рамок. У каждой из этих постановок непростая история. В «Живом», например, было рассказано о вполне понятных в советские времена мытарствах людей, об их «колхозных» переживаниях, но в этот светлый как будто сюжет была заложена такая острота, что спектакль запретили сразу. Правда, Боровский и Любимов не сдавались – спустя почти двадцать лет им удалось вернуть спектакль на сцену.
Все три постановки – вершины сценических достижений Таганки, которые до сих пор сплачивают, сближают и заставляют думать о той миссии театра, ради которой он, собственно, и существует и которая сегодня приобретает необыкновенное звучание. Что говорит театр юным? Будет ли это послание к вашему сердцу, к вашей душе, к вашей свободе, или это будет увеселительное заведение, куда приходят убивать время? Театр на Таганге по-прежнему остается живой легендой, потому что его послание – навсегда.
У Федерико Гарсии Лорки есть такие строки: «Театр, может быть, самое могучее и верное средство возрождения страны; как барометр, театр указывает на подъем или упадок нации.
Чуткий, прозорливый театр (я говорю обо всех жанрах – от трагедии до водевиля) способен в считанные годы переменить образ чувств целого народа, и, точно так же, увечный театр, отрастивший копыта вместо крыльев, способен растлить и усыпить нацию».
И закончить хочется словами самого Давида Львовича: «На словах и на бумаге не всегда можно передать суть идеи, а макет – это игрушка такая, она все покажет».
Время уходит. Но нам, к счастью, остаются знаменитые спектакли Таганки, которые воспринимаются, прежде всего, через пластические коды Боровского.
 

Леонид Хейфец
 
По мере того, как идет время; по мере того, как стареешь, что-то происходит с оптикой. То есть, что-то отодвигается, что-то почему-то начинает приближаться, отодвигая то, что казалось главным. Вот, размышляя и понимая, что мне любезно сегодня будет предоставлено слово, я все последние дни пытался заглянуть в самого себя и попробовать дать ответ.
Боровский.
Мне важно сказать, что я не был режиссером Давида. Его режиссерами были другие – мега- звезды своего времени и прежде всего Юрий Петрович Любимов. И, как бы ни писалось, как бы ни говорилось, как бы ни сплетничалось — поверьте, что это был совершенно, совершенно единственный, может быть, на планете союз. Союзы режиссеров и художников были, но такого не было.
Я сделал с Давидом три спектакля и четвертый мы не доделали. Но так по жизни - как отдельные искры вспыхивали какие-то пересечения, и они были маленькие, но почему-то со временем, с течением жизни они становятся все важнее и важнее. Но дело все-таки не в этих пересечениях, а в другом.
Вот все отодвигается, а что придвигается? Придвигается Боровский. Придвигается Давид Львович Боровский. Придвигается какое-то понимание, что в конечном счете были, есть и будут прекрасные художники. Были, есть и будут изумительные макеты, какие-то замечательные молодые люди и молодые декорации. А Боровского – не будет.
И я сейчас не думаю о декорациях Давида. Я думаю, что после его ухода наш театральный мир не просто запутался, такое впечатление, что он рухнул. Нет его и нет. И здесь, на веранде, нет. И что эта веранда без Давида? И в жизни... Боровский. Боровский.
Еще одно маленькое, редкое качество соединения Боровского с тем, что он делал.
В Париже я оказался на генеральной репетиции «Пиковой дамы», которую Боровский ставил со Львом Додиным. Я к этому времени уже почти две недели жил в Париже и, честно говоря, немножечко стал забывать Родину. Пришел на генеральную репетицию «Пиковой дамы» и как-то настроился на то, что сейчас будет Пушкин, сейчас будет «Пиковая дама», Чайковский…
И тогда – я не помню, открылся занавес или не открылся занавес? – я увидел в пустом пространстве койку-кровать. Я увидел кровать, и со мной что-то случилось. Не то чтобы слезы, но близкое что-то к этому. Потому что я увидел кровать, железную, нашу русскую кровать вот с такой спинкой. И эта кровать была из больницы. Она была из той больницы, где лежала мама моего друга, из минской психиатрической больницы. Где эта мама, где этот Минск? И почему эта коечка железная была поставлена Боровским на сцене Оперного театра Бастилии? И почему французы увидели эту коечку, но не только коечку? Коечка была застелена одеялом (хотите - верьте, хотите – нет), одеялом из той же больницы. Одеяло было такое, которым я укрывался, когда жил в казарме, в армии. Какое же одеяло? – Мое. И что невероятно: «Пиковая дама», Пушкин, Париж, шлепанцы. Под кроватью стояли шлепанцы. И когда я увидел стоптанные шлепанцы, я понял, что Давид не мог их там покрасить. Ну, конечно, все они могут – обфактурить новые шлепанцы французские, парижские, сделать русские. И висел халат больничный.
Заиграл оркестр – Чайковский. А я все время думаю об этом. О том, что Боровский к маме моего друга отнесся … как Боровский. Вот этого ничем не восполнишь.
 
Адольф Шапиро
 
О великом говорить так же трудно, как о ничтожном. После спектакля, который удивил Давида Боровского вызывающей бездарностью, к нему подбежал сценограф представления и восторженно спросил: «Ну, как?» - Давид развел руками и вымолвил: «Нет слов».
Много раз мы собирались с ним вместе делать спектакли, но все как-то не совпадало – не сходились сроки и прочее. И надо же, так случилось, что наш с ним «Вишневый сад» оказался той работой, той декорацией, в которой его провожали из театра, из жизни.
Могли ли мы это предположить в час, когда заходили поговорить о театре в знаменитую комнату, где когда-то заседало правление МХАТа, а потом худсовет? Она была свеженькая после ремонта и неузнаваемая: вместо старого доброго круглого стола что-то по-плебейски полированное, на окнах портьеры с кистями. Давид глянул на это богатство и сказал: «Тут разговаривать нельзя. Пойдем в фойе». Там в полутьме, в тишине мы сели на диванчик, и начались дни, которые стали одной из главных удач моей жизни. Иначе, как подарком судьбы, их не назовешь. Звучит банально, но истина, от того, что она банальна, не перестает быть истиной.
Это не дымка памяти. Ведь так было. Обменкороткими репликами, междометиями, молчание, мычание, чай, кофе. Меня поразила его включенность в спектакль и еще редкое для театра чувство надежности, возникавшее  от его присутствия в зале, на примерках костюмов, на репетиции, от его общения с артистами.
Рената Литвинова, раньше мало знакомая с Давидом, а следовательно, совсем незнакомая с театром, в начале работы мне заявила, что у нее есть свой художник по костюмам. Но, первый раз встретившись с Давидом, раз поговорив с ним, отказалась идти к портным, если Давид отсутствует.
Кстати, по-моему, подлинный интерес к спектаклю у него возник, когда я озвучивал решение пригласить Ренату на Раневскую. Идея, которую приняли не все, а большинство - ну, как бы аккуратно сказать – не приняло. На одной из первых проб в репетиционной комнате Давид наклонился и прошептал мне на ухо: «Она лучше всех».
А дальше - спектакль идет 10 лет. Конечно, бесконечно жаль, что Давид не видит, как он изменился со времени премьеры.
Уход Давида оборвал нашу работу над еще одним спектаклем – впрочем, тут как раз уместно словцо «Проект». Есть на Большой Ордынке особняк, через решетку которого москвичи-прохожие могут увидеть работу Эрнста Неизвестного, выполненную для хозяина дома. И вот, как-то этот хозяин предложил сделать в Киевском оперном театре спектакль-вечер «Бабий Яр», посвященный трагическим событиям времен войны.
Мы с Давидом придумали, как это сотворить. Идея была такова. Надо собрать лучших музыкантов мира и поэтов, которые обожжены этой темой. А актеров только два: замечательный Богдан Ступка и израильский актер Шмуле Кацман, говорящий по-немецки, по-русски, по-польски, на иврите, на идиш, французском и так далее. И Ступка, и Кацман тут же согласились, и к нашему удивлению, вскоре всемирно известный дирижер и музыканты стали менять графики своих гастролей, чтобы участвовать в этом действе.
Давид был увлечен: Киев, один из первых театров, в которых он начинал… Мы вспоминали Виктора Платоновича Некрасова, пострадавшего в свое время за упоминание о Бабьем Яре на литературном собрании. Ну, и много читали, говорили. Несмотря на то, что в самом начале возникли трения с инициатором идеи. На мой вопрос: как будет отражено поведение самых разных групп местного населения во время трагических событий, последовал ответ: «Никак. Исключено». При этом он снабдил нас множеством материалов. Среди них – пленки празднования дня освобождения Освенцима, праздника, инициатором которого также был хозяин этого особняка и алюминиевых заводов.
Но речь не об этом, а о том, что как-то вечером Давид позвонил мне и сказал: знаешь, мы не должны брать деньги за эту работу. Ну разумеется, я ответил – да, но чтобы не расстраивать Давида, не сказал ему о словах, которые слышал от хозяина особняка: «Для меня это – бизнес».
 
Станислав Бенедиктов
 
Тут такая хорошая обстановка, которая дает повод высказать еще раз чувство любви к этому замечательному мастеру и потрясающему человеку. То, что я успел увидеть – это удивительное и естественное лицо, без позировки, без внешнего. И эта потрясающая его естественность и глубина человеческая, она объединяла всех художников вокруг него.
Наши художники вообще очень доброжелательны друг к другу, но такой любви какой-то глубинной как к Давиду я больше никогда не встречал.
Я преподаю в Школе-студии МХАТ и могу заверить, что ежегодно на дипломы художники-технологи по личной воле, совершенно не по указке выбирают один из макетов Давида Львовича и делают техническую разработку на эту тему, то есть, проводят целый год в этом мире. И естественно, я каждый год провожу с Давидом и анализирую его пропорции, объясняю, что-то и вношу. А значит, Давид очень-очень естественно продолжает жить.
Это человек, конечно, потрясающей какой-то светлости.
Приезжаем с Бородиным в Исландию. Оказывается, там за 20 лет до меня Давид Львович делал «На дне». И люди, которые мне рассказывают о нем, говорят удивительно тепло.
Приезжаю в Ташкент делать спектакль. Знают, что из Москвы. А Давид очень любил молодой чеснок, а это как раз время молодого чеснока. «Пожалуйста, отвезите ему!». Это просит какая-то костюмер, совершенно не художник. И вот таких проявлений, каких-то житейских, удивительной любви к этому человеку, - очень и очень много.
Выхожу из метро «Охотный ряд». Давид:
- Что делаешь?
Я говорю:
- Балет «Деревянный принц».
- Чистое дело!
Сидим в мастерской Юры Кононенко, его вспоминаем. Тихий, задумчивый Давид, уже так символически – рюмочку, потому что сердце болит. Рассказывает, что приехал в Одессу и так расстроился, что Одесса уже не та, нет того юмора. Говорит: в таком грустном состоянии на трамвае поздно вечером еду, один. Женщина-кондуктор. Даю ей денежки, она их берет.
- А билет?
Она: «Вам нужен билет или поехать?»
И он говорит: мне так хорошо стало на сердце, что Одесса еще живет, и это чувство юмора…
Это Давид так рассказывает в мастерской Юры Кононенко, и сразу становится теплее.
Я очень рад, что Музей Бахрушина так удивительно, так тактично ведет свою работу, так непоказушно. И в результате возникла эта мастерская, какое-то чудо, потому что сюда приходят люди, которым это важно. Благодарю музей за то, что мы празднуем день рождения просто замечательного художника и потрясающего человека.
С днем рождения Давида!
 
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!