"Изгнанник отовсюду" Артюр Адамов

"Изгнанник отовсюду" Артюр Адамов
 
Современному отечественному зрителю творчество Артюра Адамова, французского драматурга — эмигранта из Российской империи, можно сказать без преувеличения, абсолютно неизвестно. Когда-то и сам он мог только иронически назвать одну из глав своей автобиографической книги «Человек и дитя» «Адамов. Беккет. Ионеско», с претензией выстроив в алфавитном порядке имена трех драматургов тогда уже существовавшего«театра абсурда». Теперь, после прошедшего в 2008 году во Франции 100-летнего юбилея со дня рождения писателя, отмеченного исследовательскими конференциями и театральными постановками по пьесам Артюра Адамова, его имя с полным основанием ставят в один ряд с именами других революционеров французского театра 1950-х гг. Думается, настало время восстановить справедливость по отношению к творчеству этого замечательного драматурга и писателя в России.
 
У Артюра Адамова была поистине трагическая судьба, казалось, он был обречен за свою жизнь испытать все лишения, которые мог уготовить человеку ХХ век: он был сыном богатого бакинского нефтепромышленника Сурена Адамова и после революции лишился всего; его отец, игрок и любитель выпить, покончил жизнь самоубийством, когда сын находился в соседней комнате, и эту трагедию он так и не смог до конца изжить, а ощущение вины осталось с ним навсегда; в парижские годы (после 1924 г.) Артюр Адамов познал все тяготы эмигрантской жизни, прежде всего нищету, но и ощущение своей чужести, неприкаянности; во время Второй мировой войны он сидел в вишистском лагере, а в мирное время подвергался преследованиям со стороны власти за то, что принимал участие в протестах левой интеллигенции (протесты по делу Сакко и Ванцетти, манифест против войны в Алжире и др.).
 
Артюр Адамов родился 23 августа 1908 г. в Кисловодске. В возрасте четырех лет будущий писатель уехал с семьей из России в путешествие по Европе, из которого ему уже не суждено было вернуться. Оказавшись в начале Первой мировой войны в Германии, отец Адамова был вынужден искать убежища в нейтральной Швейцарии, которое получил лишь благодаря личному знакомству с королем Вильгельмом II Вюртембергским. Адамовы жили в Женеве, затем, повторив путь многих других эмигрантов из России, перебрались в Германию (в 1922 г.) и, наконец, в 1924 году осели в Париже.
 
Можно себе представить, что потерял «exilé departout» («изгнанник отовсюду») Артюр Адамов – как он сам себя называл – в результате революции. Вот, например, как вспоминала утраченный мир троюродная сестра Артюра Адамова, Изабелла Дмитриевна Юзепчук (Акопова)[1], внучка нефтепромышленника Давида Адамова, тоже родившаяся в Кисловодске годом раньше Артюра Адамова: «Дед дал детям хорошее образование (…) Все говорили по-французски и по-английски, были холеные, хорошо воспитаны (…) Наша семья, когда все кончали занятия, уезжала на все лето из Баку (…) Бывали мы летом и за границей (…) Помню немного и Швейцарию. Мы жили около озера, утром мои сестры должны были пробежаться по росе босиком, а потом мы завтракали на воздухе простоквашей с маленькими крендельками с корицей»[2]. Семейный повар, который готовил блюда европейской, русской и местной кухни. Бонны и гувернантки, обучение музыке и языкам. Христианские праздники, радостная подготовка к Пасхе… Все это, несомненно, было и в семье будущего драматурга Артюра Адамова: «Я прожил первые годы моей жизни в окружении множества служанок, — вспоминал он в своей биографической книге «Человек и дитя». — Моя армянская гувернантка, французская «демуазель», нянечка Маша, у которой один глаз был зеленым, а другой голубым, наконец, моя сестра, которую я тоже относил к служанкам, несомненно, потому, что мать предпочитала меня ей».
 
Во время очередной поездки в Европу после начала войны в 1914 году семья оказалась уже навсегда оторвана от родины. Однако та идиллическая Швейцария, о которой с ностальгией вспоминает Изабелла Юзепчук, повернулась к Адамовым совсем другой стороной: как только статус богатых туристов сменился статусом эмигрантов. Поэтому будущему писателю, вынужденному прожить в Швейцарии восемь лет, с 1914-го по 1922-й год, она навсегда запомнилась совсем другой: эмигрантскими гетто, обвинениями в том, что изгнанники – «макаки», как их называли, — «едят швейцарский хлеб». Оказавшись в этой стране уже в самом конце своей жизни, он запишет в дневнике: «Я не ошибался. Швейцария точно такова, какой я ее ребенком знал, осуждал: неприспособленная для жизни (…) Старуха говорит о своих детях и внуках: некоторые умерли в младенчестве, другие выжили. Тут она останавливается, ей нечего больше сказать. О, ее потухшие глаза, и эти пустые горы!» (4 августа 1967 года, из книги «Человек и дитя»).
Однако именно в Женеве благодаря знакомым родителей, которые вскоре станут знаменитыми в Парижской театральной среде, – Жоржу и Людмиле Питоевым – состоялась первая встреча Адамова с миром театра (с 1915 по 1922 год Питоевы работали в Швейцарии). В книге «Человек и дитя» Адамов описывает это событие: «Питоевы играли «Макбета». Актеры держали в руках настоящие ветки деревьев. Это был идущий маршем лес, и это стало моим первым большим впечатлением от театра».
 
В Париже Адамов сблизился с сюрреалистами, особенно с Полем Элюаром, писал стихи, издавал авангардистский журнал «Прерывистость» («Discontinuité»). Но зрелое творчество писателя открывает удивительная книга «Признание» (1939-1943, опубл. в 1946), пламенная и максимально честная, искренняя – в первую очередь перед самим собой, — исповедь человека страдающего, «раздавленного ужасом жизни», «отлученного», «четвертованного, распятого», «изгнанника». В ней мучения болезненной души отражают болезнь целой эпохи:
«Как сохранить безмятежность или, по меньшей мере, хладнокровие, необходимое писателю, свидетельствующему в эпоху, когда десятки и сотни тысяч трупов нагромождаются в огромные груды коллективного смертоубийства?»
И в то же время, «Признание» — это пронзительный гимн любви, любви, которая рождает жалость, не «унизительную» жалость, а жалость-сострадание, жалость-милость, а значит, и поиски молитвенного слова, несмотря на то, что потерян Сам адресат этой молитвы, – и возможность прощения себя, забвения своих мучений. То, что мучает писателя, и что найдет отражение в его первых пьесах конца 1940-х гг. – одиночество человека, невозможность найти контакт с миром и с другими: выражение этих «романтических» идей у Артюра Адамова отсылает к экзистенциализму (Адамов испытал сильное влияние Сартра, в особенности «Тошноты»), предвосхищает метафизику театра абсурда:
«Что есть? Я знаю прежде всего, что есть «я». Но кто это, «я»? Все, что я знаю о себе – это что я страдаю. И если я страдаю, то потому, что мои истоки – искажение, отлучение. Я покинут. Кем, я не знаю. Не знаю его имени».
 
Эмигрант – разлученный с Родиной, чужой в том месте, где вынужден жить, изгнанник, сирота. Все эти слова по-французски не только повторяются многократно во всех биографических книгах Адамова, но, без преувеличения, составляют их центральное семантическое ядро. До конца жизни Артюр Адамов оставался чужим во Франции. Он жил в Париже с 1924 года, и при этом еще в 1935 году у него был нансеновский паспорт. «Мой статус апатрида, — рассказывает он о своей попытке начать совместную жизнь с девушкой в книге «Человек и дитя», — не способствовал обустройству жизни, частые визиты в комиссариат и даже в Префектуру [полиции – С.Д.] должны были уже научить меня этому».
Вслед за драматургом герои его пьесы «Все против всех» (1952) стали беженцами – что такое нищенское существование эмигранта-нахлебника в чужой стране, юный Адамов прочувствовал на себе. А бесправие своих героев, которых унижают, бьют, расстреливают, наконец, драматург в полной мере испытал в 1941 году, когда сидел в концлагере за действия против режима Виши. При этом в пьесе нет исторической конкретики в прямом смысле слова, а стремительность переворотов в судьбах главных героев превращает «ангажированную» пьесу в абсурдистскую.
Кафкианские темы вины и суда, насыщенные конкретикой послевоенной эпохи, постоянно возникают в пьесах Адамова, и это не случайно: драматург был очень увлечен Кафкой, а в 1947 г. наверняка видел «Процесс» в постановке Жана-Луи Барро – тогда Кафка впервые прозвучал на французской сцене. Так в пьесе «Профессор Таранн», родившейся из сновидения драматурга, ложный процесс, ложные свидетельства, попытки оправдаться приводят только к еще большим подозрениям в виновности героя, обвиненного в том, что прилюдно раздевался на пляже, а затем и к тому, что профессор признает свою несуществующую вину и в финале пьесы начинает обнажаться.
Эмигрантское положение Адамова во время дискуссии после постановки пьесы «Паоло Паоли» (реж. Роже Планшон, 1958 г.) вспомнит Габриэль Марсель – он обвинит автора пьесы в «оскале апатрида, совершенно неспособного понять, что такое национальные традиции» (из книги Артюра Адамова «Здесь и сейчас»)[3].
Общественная позиция левого интеллигента также не облегчала ассимиляции Адамова и часто приводила к тому, что его преследовал закон, и даже высылали из страны! Так, в 1928 году он был выслан из Франции за участие в знаменитом деле Сакко-Ванцетти, итальянских рабочих в США, обвиненных в убийстве и осужденных на смертную казнь, а также за публикацию брошюры, в которой обличался маршал Фош.
Артюр Адамов был оппозиционен власти и в жизни, и в творчестве: в пьесе «Все против всех» он разоблачает лицемерие власти, объявляющей вне закона то одних, то других, в «Политике отбросов» выступает против расизма, а его пьесу «Большие и малые маневры», наряду с «Носорогами» Ионеско и «Осадным положением» Камю, можно назвать одной из немногих антитоталитарных пьес французской драматургии ХХ века.
Интересно, что в книге «Человек и дитя» глава, названная «Первые шаги в социальной жизни», датируется 1951-м годом, т.е. когда Артюр Адамов прожил в Париже 27 лет! И все это время и до самого конца жизни писателя мучила бытовая неустроенность: он долгие годы обитал с женой в гостинице, а хотелось всего лишь нормального быта, как у всех. Горько читать дневниковую запись, сделанную за три года до смерти и обращенную к любимой жене: «Я не хочу смерти. Я хочу, чтобы мы жили вместе, нормально, наконец, как обычная и в то же время редкая семья: два интеллигентных существа как единое целое, с высоко поднятой головой, когда они смотрят на мир, на врага; с опущенной головой, когда они кладут голову на плечо другого, друга» (из книги «Человек и дитя»).
Несмотря на все сложности эмигрантской жизни, нищету и вечную неустроенность, Артюр Адамов оставался светским человеком в самом лучшем смысле слова, приветливым со всеми, доброжелательным, щедрым.
Об этом свидетельствовал, например, знаменитый режиссер Роже Блен, который поставил адамовскую «Пародию» в 1952 году: «Отношения с Адамовым были очень приятны. От своего образования молодого богатого буржуа он сохранил некоторую сдержанность – он ни с кем не был на «ты» — и большую учтивость, особенно по отношению к дамам. Он говорил и писал на прекрасном французском языке, но сохранил легкий акцент, довольно своеобразный»[4].
Прекрасный портрет Артюра Адамова, созданный Жоржем Лерминье, роднит его со многими русскими эмигрантами, нищими князьями: «Немногим после Освобождения, возвращаясь уже и не помню с какой генеральной репетиции, я был очарован необычным персонажем, замеченным в метро. Некто вроде нищего в лохмотьях с повадками бывшего аристократа, как в русских романах. Сандалии на босу ногу. Лицо анахорета, заблудившегося в толпе. Но главное – взгляд, невыносимый, одновременно ранимый и жесткий, как будто затравленный и исторгающий словно вспышки молнии (…) Это был Артюр Адамов, вечный изгнанник Адамов»[5].
 
Возможность социализации, адаптации, по признанию самого драматурга, была связана для него прежде всего с творчеством: творческие успехи способствовали социализации, а творческие неудачи, о чем он неоднократно писал, возвращали к ощущению своей неприкаянности, чужести в обществе.
Первые драматургические опыты, абсурдистские пьесы «Пародия» и «Вторжение» не принесли Артюру Адамову славы. Возможно, отчасти и поэтому уже в середине 1950-х годов драматург переходит на позиции Брехта («Пинг-понг», 1955, «Паоло Паоли», 1957), при этом яростно отстаивая в публицистических статьях свою новую позицию и отвергая прошлый драматургический опыт. В пьесе переходного периода «Пинг-понг» сочетаются решенные в духе абсурдистской поэтики образы персонажей (пара главных героев, Артура и Виктора, напоминает беккетовских Владимира и Эстрагона), идея центрального «магического» предмета, вокруг которого разворачивается действие, монструозной машины – электрического бильярда (флиппера), с одной стороны, и социально-политическая ангажированность сюжета о цинизме бизнеса, построенного на страстях человека, и неизбежной деградации человека, фанатично предающегося им, с другой.
После постановки «Пинг-понга» Роже Планшоном в марте 1955 года, одним из первых Адамова как нового последователя Бертольта Брехта приветствует Жан-Поль Сартр в журнале «Театр попюлер». Артюр Адамов, в качестве своеобразного обмена любезностями, впоследствии поддержит пьесу Сартра «Некрасов», сожалея, однако, что единственный русский персонаж пьесы, Демидов, выведен в ней как отрицательный образ.
Бурную реакцию в театральных кругах и в печати вызвала постановка в 1957 г. Роже Планшоном пьесы «Паоло Паоли», действие которой разворачивается на фоне событий 1900-1914 гг. Влияние Брехта здесь очевидно: драматург в деталях воссоздает социально-политическую обстановку эпохи (каждой сцене предшествуют отрывки из газетных сообщений того времени, проецированные на экран; звучат популярные мелодии начала ХХ века; герои обсуждают реальных исторических лиц и нашумевшие события того времени); использует прием сатиры, разоблачая лицемерие власти и глухую ко всему алчность бизнеса; показывает процесс перевоспитания главного героя торговца бабочками Паоло Паоли.
Однако в вопросе о переходе Адамова в коммунистический лагерь есть еще один немаловажный нюанс, состоящий в том, что этот переход произошел он в 1956 году, когда первые разоблачения Хрущевым «культа личности» и позднее события в Будапеште уже внесли определенное смятение в ряды французских коммунистов. Таким образом, в ярой приверженности идеологии марксизма – хотя Адамов и не вступил во французскую Компартию, как его жена, а от предлагавшейся ему поездки в Москву вместе с делегацией французских писателей отказался – Адамов тоже был прежде всего маргиналом, который и в этом своем выборе «плыл против течения», отказываясь видеть очевидное, хотя, в силу своего знания русского языка и своего происхождения, очевидно, не меньше других мог быть в курсе разоблачений Советской власти – в то время как другие французские писатели прокоммунистического толка – Роже Вайян, Эме Сезар, Жан-Поль Сартр – постепенно меняли свою позицию.
В этом плане показательна живая сценка конфликта, произошедшего задолго до этого времени, в конце 1920-х годов, между Адамовым и белоэмигрантами в парижском кафе. Офицеры, которых Адамов наделяет нелестными эпитетами «отупевшие», «отвратительные», посмеиваются над ним. «В порыве гнева, у меня вырывается совершенно неуместный, абсурдный возглас: «Да здравствуют Советы!» Мой крик доносится до них, белые поднимаются, взбешенные, хозяин зовет фликов, они приезжают, но мы уже успели забраться в такси» (из книги «Человек и дитя»). Адамов называет свой возглас «абсурдным» — дело не в том, что он выступает за Советы, а в том, что он хочет «насолить» обидчикам.
Остается вопрос, был ли писатель в конце 1950-х – 1960-е годы разочарован в коммунистической идеологии? Неизвестно, но только никакой четкой позиции по поводу ее разоблачений он так и не принял.
Бертольт Брехт – один из тех авторов, который оказал наибольшее влияние на Адамова-драматурга. Однако необходимо уточнить, что пьесы, созданные французским драматургом в брехтовский период, в целом гораздо менее удачны, чем пьесы раннего периода творчества. Если говорить о других литературных увлечениях Артюра Адамова, то в разные годы драматург находился под сильным влиянием Стриндберга, Арто (раннее творчество, «Пародия», «Вторжение» и др.), Чехова (последние пьесы, «Offlimits» («За пределами»), «Если бы лето вернулось»).
С русской метафизической традицией писателя и драматурга Артюра Адамова роднит понимание добра и зла, пронзительная сила молитвы, острое переживание социального неравенства, жалость к маленькому человеку. Из этого общего мироощущения рождается и желание показать судьбу своего героя не в один краткий миг, а в ее развитии, в длительности, в ее апокалипсисе.
У Артюра Адамова абсолютно христианское понимание зла, греха – это пустота, отсутствие Бога и разлука с ним, — с той, однако, разницей, что высшую субстанцию, приобщения к которой Адамов страстно жаждет, он уже не может назвать Богом. Главный герой автобиографической книги «Признание», то самое «я», которое на протяжении жизни драматург неоднократно подвергал самому пристальному и безжалостному анализу («Признание», «Человек и ребенок»), ближе всего к героям русской литературы девятнадцатого века, к героям Достоевского, их нравственным поискам и ощущению вины, склонности к самобичеванию – но в то же время их тяге к высшему, вере, молитве (слово «молитва» повторяет Адамов в «Признании», как заклинание, но тут же поправляет себя – молиться кому? чему?). В традиции русской литературы и адамовское отношение ко всем сирым и убогим мира сего. Социальное неравенство для него – не абстрактное понятие, а закон жизни, и он всегда на стороне тех, кто обижен, нищ.
Если и остается для изгнанника Адамова в этом мире высшая непререкаемая ценность, то это любовь. И творчество, которое тоже во многом возможно благодаря любви. Жене Жаклин Отрюссо, для которой он с самого начала отношений придумал забавное прозвище – Бизон, посвящены все пьесы Артюра Адамова начиная с «Пинг-понга» (за исключением одной, «Политики отбросов», посвященной Мирей Борис), т.е. почти все пьесы второго, брехтовского, периода творчества. Адамов – автор щемящих страниц о любви, посвященных жене: «“Я тебя серьезно люблю”. “Ты мне нужен”. Эти слова в тот момент, когда, чтобы не упасть, я танцую дерзкий танец, эти слова я буду помнить всегда»; «Если я еще не покончил с собой, то только потому, что люблю тебя, а ты любишь меня, и еще потому, что я не завершил свою работу» (из книги «Человек и дитя»). Эти строки были написаны в 1967 году, а годом ранее, в тех же размышлениях о задуманном самоубийстве он вспомнит Маяковского: «Маяковский. Его последнее письмо-поэма Лиле Брик: «Любовная лодка разбилась о быт… Лиля, я люблю тебя» Но любил ли он ее еще?». Не именем ли возлюбленной Маяковского — Lili — Адамов назвал свою первую героиню, единственный женский образ пьесы «Пародия»?
До самого конца жизни Адамов был не уверен в себе, в своей любви, в своем творчестве, а его критики и биографы до сих пор задаются вопросом, удался ли ему компромисс, которого он так хотел достичь, — между личным и общественным, между глубоко интимными переживаниями и неврозами, на которых во многом построены его ранние пьесы, и огульным следованием марксисткой идеологии в поздних пьесах? И если прокоммунистически настроенная критика, современная Адамову, в таких изданиях как «Юманите», «Либерасьон», «Театр попюлер» (LHumanité, Libération, Théâtrepopulaire), горячо приветствовала его пьесы политического периода, то мнение критиков из другого лагеря, в том числе и современных, уже независимых от коммунистической идеологии, все-таки сводится к тому, что поздние пьесы Артюра Адамова в большинстве своем неудачны, характеры и действие в них условны, а вершиной творчества драматурга признают пьесу пограничную — «Пинг-понг» и две его ранние пьесы, «Профессор Таранн» и «Все против всех».
Провал в конце жизни ощущал и сам Адамов, неудачи в творчестве во многом (если не главным образом) стали причиной его самоубийства 15 марта 1970 года, в том самом году, когда два других драматурга из «банды» начала 1950-х годов уже были на вершине славы: Эжен Ионеско, избранный во Французскую академию в январе 1970 года, Сэмюэль Беккет, получивший Нобелевскую премию по литературе в 1969 году.
 
Послесловие
Большая семья нефтепромышленников Адамовых не могла не испытать на себе все ужасы послереволюционной эпохи, самый страшный из которых – разделение семьи, разъединение – зачастую на всю оставшуюся жизнь – сестер и братьев, родителей и детей. Одна из двоюродных сестер Артюра Адамова, Ирина Бегларян (по матери – Адамова) оказалась в эмиграции во Франции в 14 лет, одна, без родителей, оставшихся в Баку. Только через 40 лет, в 1964 году, она приехала в СССР на похороны своего отца Исаака Бегларяна и, как ни пыталась, так и не смогла вывезти во Францию свою мать Варвару Адамову, скончавшуюся через два дня после отъезда дочери. Дочь Ирины Бегларян Катрин, двоюродная племянница Артюра Адамова, во многом благодаря личной встрече со своим дядей-драматургом, стала актрисой, а затем театральным режиссером и кинорежиссером-документалистом. Делекторская по отцу, она взяла себе другой сценический псевдоним – Катрин Адамова.
Однажды Катрин получила письмо из Баку, начинавшееся словами: «Катя, ты не знаешь меня, но я твой брат, я тоже актер, как и ты». С этих пор началась дружба, сначала по переписке, а затем и личная, французской актрисы Катрин Адамов и актера бакинского Русского драматического театра имени Самеда Вургуна Константина (Котика) Адамова. Через два года Котик Адамов приехал в Париж. Встречая поезд на перроне, Катрин узнала брата без всяких опознавательных знаков, просто по семейному сходству.
 
Автор статьи выражает огромную благодарность Катрин Адамовой.
 



                        [1] Скорее всего, И.Д. Юзепчук была троюродной сестрой Артюра Адамова, т.е. дед Адамова был одним из десяти братьев Давида Адамова, однако точно степень их родства установить не удалось.
                        [2] Юзепчук (Акопова) И.Д. Воспоминания / www.ourbaku.com
                        [3] Adamov A. Ici et maintenant. Paris : Gallimard, 1964. P. 65
                        [4]Цит. по: P. Mélèse. Arthur Adamov. Paris, Seghers, 1973. P. 157
                        [5]Цит. по: P. Mélèse… P. 160-161

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская