Новые подробности из жизни волонтера

Новые подробности из жизни волонтера
Размышления о жизненных перипетиях граждан России, прошедших горнило революций, никого не могут оставить равнодушным. Поэтому интерес к документам эмигрантских фондов по-прежнему не ослабевает: одни ищут родственников, давно оставивших привычное место обитания, другие интересуются руководителями эмигрантского движения. Но всех этих людей объединяет одно стремление: понять, как смогли вынести гражданскую войну, потерю родных, тяготы эмиграции и духовно не сломиться россияне, навсегда оторванные от родины. Поэтому в архивном фонде «Главное бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи» (БРЭМ) государственного архива Хабаровского края, хранящем более 56.000 личных дел, до сих пор находят ответы порой на самые невероятные вопросы. Это бесценный источник сведений о разных людях, живших в эмиграции вдали от родины.
Вот так и я, прочитав публикацию В.В.Иванова о волонтере В.Н. Валькове, не смогла остаться безучастной, имея под руками уникальные документы. Вновь и вновь перелистываю личное дело Валентина Николаевича Валькова из архивного фонда БРЭМ, вглядываясь в пожелтевшую фотографию статного мужчины, начавшего воевать с 15 лет. Эмигрантские судьбы… как жестоко перетасовало их время. Оказавшись оторванными от привычных условий бытия, «эмигранты поневоле» старались сохранить традиции российского уклада жизни и не растерять связи между собой. Разве подросток Валька Вальков мог представить, что когда-нибудь занесет его судьба в далекий и так непохожий на знойную Донскую степь Китай, а затем и в Корею, и в Японию с их экзотическими жителями. А его потомки станут американцами с фамилией Сноу (снег). Разве мог казачок донского хутора предположить, что в одночасье знакомый и родной мир казаков вдруг расколется на два лагеря, и пойдет отец на сына, брат на брата в жестокой сече? Для того, чтобы проследить судьбу Валькова, пришлось создать ретроспективу тех далеких лет, пропустить через себя и прочувствовать все то, что происходило с гражданами России в тот далекий период.
Валентин Вальков родился в 1903 году, получил домашнее воспитание и обучался в церковно-приходской школе хутора Калачи на Дону. Когда разразилась революционная буря, он уже учился в Донском императора Александра III кадетском корпусе в Новочеркасске. Последний начальник Новочеркасского училища генерал Петр Xаритонович Попов вошел в историю начала борьбы за Россию. Как походный атаман (после трагической гибели атаманов Каледина и Назарова) генерал Попов вывел из Новочеркасска юнкеров, кадетов-партизан в свой знаменитый Степной поход — в Сальские степи. Участники Степного похода сохранили веру в духовную силу донского казачества и тем помогли успешному созданию стотысячной Донской армии атамана Краснова в кратчайший срок. Донские кадеты с 1883 до 1920 гг. духовно мужали под влиянием родного им окружения. Как правило, они проводили каникулы в своих станицах и хуторах, часто под руководством дедов. Родная степь, седые курганы, донские кони в вольных табунах, традиционный быт казачьей жизни – все это оставляло неизгладимое впечатление в детских душах кадетов, будущих командиров. Эта духовно-физическая подготовка им была абсолютно необходима. Как известно, в Российскую Императорскую Армию входили 17 кадровых донских полков. Эти полки составлялись только из казаков по станицам и округам. Командир и офицеры были, как правило, казаки. Это создавало особые отношения и взаимоответственность между офицерами и рядовыми казаками, так как зачастую они были близки семьями.
Несомненно, все это принималось во внимание создателями и руководителями именно Донского кадетского корпуса. Двадцать девять выпусков Донского корпуса сыграли важную роль в истории последних лет Российской империи. Революционные события 1917 года принимали угрожающие размеры. Царь и правительство призвали именно казачьи полки для подавления мятежа и восстановления правопорядка. Казачьи полки и их командиры, не дрогнув, выполнили и эту задачу. Здесь ничего не прибавишь — «верны заветам старины» как в песне донских юнкеров:
Русь! Смотри какую силу казаки таят,
За тебя сойти в могилу каждый будет рад.
Раздаются песен звуки храбрых казаков
Про великие заслуги дедов и отцов,
Про Азовское сиденье, вечную войну,
Про Сибири покоренье и тоску в плену.
Валентин Вальков не пожелал оставаться просто очевидцем происходящих событий, поэтому, как это часто бывает с молодыми энергичными людьми, поддерживающими вековые традиции, в феврале 1918 года вступил в партизанский казачий отряд. С ним он проделал Степной поход по Задонским степям под общим командованием походного атамана Войска Донского генерал-майора Попова.Во время этого героического похода выступивший в него небольшой казачий отряд выдержал 28 боев за 80 дней, то есть в среднем через два дня на третий, — это совсем не мало. Но и преувеличение, если было, оказывалось не очень значительным. Генерал Попов вспоминал, сколько затруднений принесла отряду развернувшаяся красная агитация. Призывая на помощь ставропольцев и астраханцев для борьбы с «кадетами» (общее наименование «белых» войск в устах «красных»), «красные» агитаторы рассказывали, что кадеты на своем пути поголовно вырезают все население, не щадя даже детей, грабят имущество, сжигают села и в своем варварстве не знают границ. Такие невероятные слухи имели свои результаты: поднялись и сальские, и астраханские, и ставропольские крестьяне. Из сел за 200-300 верст от границы Донской области они на подводах с оружием в руках спешили на выручку своих «обиженных товарищей». И чем спокойнее держались «степняки», тем сильнее становились они, поэтому мелкие стычки и перестрелки разведывательных частей вскоре перешли в бои. Бои не были такими упорными, как те, которые пришлось выдержать Добровольческой Армии, но для маленького отряда «степняков» нелегкими были и переходы.
«Скоро вечер, а я никак не отдохну от вчерашнего перехода… 55 верст! Легко эту цифру выговорить, но пройти ее в один «присест» не шутка… Все тело ноет невыносимо, ноги потерлись и раздулись… Это теперь не ноги, — а бревна какие-то! Чтобы пошевелить ими, надо сделать большое усилие, которое отдается болью в каждом суставчике…», — жалуется офицер-«степняк». А что уж было говорить о тех юных его соратниках, чья непривычка к тяжелому военному труду только и могла отчасти компенсироваться молодостью и задором.
«Два слова о нашем отрядике…, — пишет тот же автор. — Малый количеством людей (около 50), — он мог совместить в себе по духу целый полк… По крайней мере, такого беспардонного веселья, таких шуток и такого дружного смеха в то время, когда у тебя больно щемит сердце и сосет под ложечкой, — я еще никогда за свою жизнь не наблюдал… Трудно объяснить, отчего и почему партизанам-одноотрядцам было так весело… Может быть потому, что каждому из них, взятому в отдельности, не было и 17-18 лет? Я почти склонен думать, что мои соратники были так молоды, что не хотели думать об опасности, которой они подвергались, и со всей горячностью и молодым пылом, свойственными отрочеству и юношеству, откликнулись на зов начальников и пошли в туманную даль защищать Родину…»
А кадету Валькову в то время было всего-то 15 лет! В пожелтевшей от времени анкете, заполненной в 1943 году ровным убористым почерком, рукой В.Н. Валькова об этом походе сделана скромная запись: «Был в боях и походах с 18 февраля 1918 по февраль 1920 гг., состоял в армии Донского Войска на юге России, участвовал в гражданской войне». А что же на самом деле пришлось пережить этому подростку, знают только такие же юнцы-кадеты, как и он взявшие в руки оружие и вставшие на защиту вековых семейных традиций. Боевые заслуги Валентина Валькова были отмечены Степным (Курганным) крестом на Георгиевской ленте за поход по Задонным степям (с 12 февраля по апрель 1918 гг.), Георгиевской медалью 4 степени и Георгиевским крестом 4 степени. А ведь «Георгия» просто так не давали, надо было проявить исключительное мужество, чтоб заслужить эту высокую награду. Вот как описал Степной поход бывший его участник донской офицер Николай Туроверов:
Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою,
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,
Тоску безысходного гона,
Тревоги в морозных ночах,
Да блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.
Мы отдали все, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной — за Россию – поход.

 

Русская армия, истощенная непрерывными боями, не имевшая пополнения, не выдержав натиска, с боями отходила к Перекопу. 29 октября 1920 года генерал барон Врангель, учитывая безнадежность положения армии, издал приказ об общей эвакуации. В Евпаторию пришли пароходы и стали на якорях на внешнем рейде. 2-го ноября 1920 года, рано утром, Второй Донской Кадетский Корпус погрузился на пароход, который на следующий день вышел в море, взяв курс на запад. 22 февраля 1920 года в общей волне отступления с кадрами преподавателей, воспитателей и служащих Донской Кадетский Корпус был погружен в г. Новороссийске на пароход Добровольного флота «Саратов» для переезда в неопределенном направлении. Около месяца стояли в водах Босфора, где корпус перегрузили на пароход «Владимир». Но недолго пробыл он и в Турции — лагере для беженцев на Принцевых островах — неповторимом кусочке рая на земле (острова получили свои старые названия в честь принцев, сосланных сюда, либо священников, выбравших их для уединения с Богом, в наши дни называются просто Принцевыми островами, а в просторечии и вовсе Адалар (Острова). То ли лихая судьбинушка, то ли страсть к авантюрам отправила кадета Валькова в поисках истины по всему свету.
Дальше путь Валькова лежал в Грецию — на о.Лемнос. Пребывание казаков на греческом о.Лемнос в 1920-1921 гг. – особая глава истории гражданской войны в России. Глава тяжелая, скорбная, как, впрочем, и вся война. Подтверждение этому – слова генерала Краснова: «Казачество прошло свой крестный путь: от донской Вандеи до распятия на Лемносе». В результате эвакуации из Крыма сотни тысяч человек – военных и гражданских – на 126 кораблях покинули берега полуострова, многие тогда не понимали, что прощались с Родиной навсегда. В числе вынужденных беженцев были и казаки, часть из которых была вывезена в Грецию, на о.Лемнос.
За первые же месяцы от невыносимых условий жизни на острове умерли более сотни человек из военного и гражданского населения. Для поощрения переезда на греческий остров по Донскому казачьему корпусу было издано распоряжение, в котором говорилось о том, что всем казакам по прибытии в лагерь на о.Лемнос будут выданы полученные запасы обуви, обмундирования, белья и одеял.
Лагеря на Лемносе были окружены двойным оцеплением французов, запрещавшим казакам покидать расположение без специального разрешения с целью их максимальной изоляции. Жить приходилось в палатках, которых не хватало, ввиду чего в каждой жило по 14 человек. Вокруг палаток казаки вырыли небольшие ровики для стока воды, выходившие в крупные каналы, протянувшиеся паутиной через весь лагерь. Однако из-за ливневых дождей зимой многие палатки все же промокали. Спать приходилось на сырой земле или тонкой подстилке из травы. Продуктов не хватало: паек включал 200 граммов консервов, 400 граммов хлеба, 4 грамма чая и 30 граммов сахара, и тот выдавался не всегда полностью, а консервы, выделяемые французами, зачастую были испорченными. Дело усугублялось постоянными перебоями с питьевой водой, дрова на «лысом» острове было не достать, жечь костры для кипячения воды удавалось лишь время от времени, казаков преследовали тяжелые болезни.
По счастью, Вальков недолго задержался на о.Лемнос, юного романтика позвала новая дорога — в Египет, где в сентябре 1920 года он присоединился к Донскому кадетскому корпусу, который еще в феврале 1920 года в общей волне отступления был погружен в Новороссийске на пароход Добровольного флота «Саратов» для переезда в неопределенном направлении, но волею случая оказался в Египте.
Вот как описывали кадеты прибытие и проживание в Египте: «13 марта 1920 года с утра забелели вдалеке ослепительно сверкающие под солнцем здания загадочного города Александрии. Что за жизнь будет в этой таинственной стране – никто не знал. Корпус распоряжением английского правительства был отправлен вглубь страны – в лагерь деревушки Тэль эль-Кебир (что означало ˮв конце светаˮ). Пассажиры ˮСаратоваˮ не были здесь первыми гостями. За колючими проволоками на каменистой равнине Тэль эль-Кебира уже простерлись длинные ряды палаток беженцев, эвакуированных ранее и проводивших жизнь в сытном безделье».
Администрации пришлось проявить огромные усилия, чтобы добиться признания кадетского корпуса школой и выделить в особый лагерь. Обстановка для занятий все же была очень тяжелая – не было помещений для занятий, не было вовсе книг, бумаги и достаточного количества преподавателей. Кроме того, соседство с беженскими лагерями таило неисчерпаемые источники соблазнов и разлагающе влияло на молодежь. Поэтому директор повел энергичные хлопоты о переброске кадетского корпуса в другой район.
Кадеты понемногу занимались, учили английский язык, совершали экскурсии, знакомились с новой страной. Лагерь Кадетского Корпуса был разбит в нескольких километрах от города Исмаилия на песках начинающейся Ливийской пустыни, у самого берега озера Тимсах (Крокодилово озеро), где в прибрежной траве водилось много крыс, на которых любили охотиться маленькие кадеты и пансионеры (Донской пансион, готовивший будущих кадетов). Мимо лагеря проходило великолепное шоссе из Исмаилии к переправе через Суэцкий канал — на Аравийский полуостров. По этой дороге часто двигались длинные цепи караванов, сопровождаемых живописными фигурами сухощавых бедуинов.
Здоровый воздух, здоровая и обильная пища (кофе, какао, сыр, варенье, сытные до невозможности обеды и ужины) быстро сказались на физическом развитии кадетов: они состязались в беге, прыжках, метании дисков, копий, ядер, играли в волейбол, крикет, комнатный теннис. Футбольные команды были в каждом классе. Сборная команда считалась одной из лучших в Исмаилии. Состязания с англичанами, арабами, французами, индусами и малайцами происходили очень часто. Устраивались и гимнастические праздники.   Кроме спорта, гордостью кадетов был хор. Своими силами была устроена Церковь. Издавался рукописный журнал «Донец». Был создан театр и духовой оркестр, инструменты для которого пожертвовали в Порт-Саиде моряки из Владивостока.
Французский и английский языки преподавались на занятиях в больших объемах. К концу первых трех месяцев многие кадеты уже свободно говорили по-английски. Преподавались автомобильное дело и электротехника. Вскоре при лагере возник небольшой гараж, где кадеты работали водителями. Внешний вид лагеря был очень опрятен. Директор установил награду самой чистой палатке – донской флаг неделю мог развеваться над этой палаткой. Соревнование было ожесточенное, особенно у младших. Знакомства начальством поддерживались больше с англичанами, итальянцами и греками города. С арабами у начальства близких отношений не было. Новостей из пылающего огнем гражданской войны Крыма поступало не так много. Читалось все очень жадно.
Составлялась приличная библиотека. Наладилась связь с атаманом Войска Донского. В лагере появились первые сведения о том, что Корпус и все беженские части в Египте будут переведены на Балканы. Это произвело на кадетов ошеломляющее впечатление, ведь Египет стал уже родным. Кадеты готовились в путь – в новые земли.
Засобирался и Валентин Николаевич Вальков, однако планы у него были совсем другие, вполне возможно, что в дорогу в неизведанные дали его опять позвали новые приключения. И в его личном деле есть запись об этом долгом необычном путешествии: транзит волонтера Валькова пролегал через Индию, Сингапур и Гонконг во Владивосток. Прибыв в город на краю Российской земли, он продолжил службу в Хабаровском графа Муравьева-Амурского кадетском корпусе на Русском острове. В научно-справочной библиотеке госархива Хабаровского края хранится книга «Хабаровский графа Муравьева-Амурского кадетский корпус.1888-1978 гг.», изданная в 1978 г. в Сан-Франциско и посвященная всем кадетам, когда-либо учившимся в этом кадетском корпусе. В ней я нашла в списках 18 выпуска Хабаровского графа Муравьев-Амурского кадетского корпуса на Русском острове – Владивостоке за 1922 год вице-унтер-офицера Валентина Валькова.
Но долго на месте отсиживаться он не мог, деятельная натура искала выхода энергии. Вальков отправился служить в отряд пограничной стражи. Однако события гражданской войны вынудили его эвакуироваться из Приморья в Шанхай. В этом, заполненном до отказа эмигрантами городе Вальков вновь встретился с соратниками из Хабаровского кадетского корпуса. В 1924 году он выехал в Харбин, где поступил учиться на юридический факультет и, чтоб прокормиться, занимался физическим трудом. Однако волею обстоятельств, из-за отсутствия денежных средств, Валентину Николаевичу вскоре пришлось оставить учебу и податься в волонтеры.
Самой многочисленной русской частью в Маньчжурии стала Русская группа войск в составе армии Чжан-цзу-чана или иностранный легион. Во время русско-японской войны этот полководец вместе с другими хунхузскими старшинами сотрудничал с русской разведкой и за оказанные услуги кроме денежных вознаграждений получил чин штабс-капитана русской армии. Затем Чжан-цзу-чан работал подрядчиком во Владивостоке и снабжал лесом спичечную фабрику братьев Меркуловых, а во время интервенции в Сибири командовал китайской дивизией, расквартированной на станции Пограничная. По свидетельству современников, Чжан-цзу-чан был чрезвычайно умен и довольно хорошо говорил по-русски. Эти факторы способствовали формированию при его штабе советников и инструкторов; пулеметчиков, кавалеристов и других военных и гражданских специалистов из числа оказавшихся в Китае русских эмигрантов.
Поступающий на службу в китайскую армию волонтер подписывал контракт с командованием армий 3-х провинций Китая. Согласно этому документу китайская сторона обязывалась выдать по прибытии к месту формирования: месячный оклад жалования, обмундирование, снаряжение и оружие, отпускать на пропитание паек в достаточном размере, в случае болезни или ранения обеспечить лечение за счет государства: в случае болезни, ранений и увечий, полученных в боевых действиях и влекущих за собою потерю трудоспособности, вознаградить единовременным денежным пособием или пенсией за счет государства по особому расчету военных законов Китайской республики, в случае смерти от ранения или болезни, вызванной прохождением службы, семья умершего обеспечивалась согласно военным законам Китайской республики, в случае расформирования части ранее оговоренного в настоящем контракте срока, выдавалось все жалование за не дослуженное по контракту время, по окончании войны желающие могли остаться на китайской службе на общем положении китайской армии, а уволившиеся от службы приобретали право свободного жительства на территории трех восточных провинций. Контрактом предусматривалась и дополнительная оплата за взятие военных трофеев: за 1 винтовку – 50 долларов, пулемет – 100 долларов, батареи – 20.000 долларов. За взятие в плен обер-офицеров – 1000 долларов, штаб-офицеров – 3000 долларов, генералов – по 5000 долларов, а за взятие укреплений или городов – особое вознаграждение. Заключивший контракт волонтер обязывался в свою очередь служить в иностранном легионе, принимать участие в военных действиях и беспрекословно исполнять все распоряжения и приказания начальства.
Когда в 1925 году в Китае произошел переворот, началась гражданская война, волонтер Вальков пошел служить в Китайскую армию маршала Чжан-цзу-чана, ведь прошедший через множество боевых сражений, он знал досконально только ремесло военного. А для лучшего понимания обычаев и нравов гостеприимной страны Вальков научился хорошо говорить по-маньчжурски. Однако ангел-хранитель устал оберегать этого сумасбродного парнишку, метавшегося по всему свету в поисках приключений, а возможно, пришло Валентину время угомониться и подумать о будущей жизни. Но только в одном из боевых сражений против войск генерала Фын-ю-суна в марте 1926 года Валентин Вальков был тяжело ранен: прострелено легкое, удалены 3 ребра. Карьеру военного пришлось оставить. Так в возрасте 23-х лет закончилась для добровольца Валькова романтика военных дней.
Надо было искать место для проживания и работу. Однако ввиду слабого здоровья и потери трудоспособности на 50 % Вальков не мог найти постоянную работу, чем очень тяготился. И он брался за любую: служил в газете «Русское слово», был инструктором гимнастики, электромонтером, служил управляющим на фабрике по обработке кишечного сырья, после ее закрытия основал свое такое же производство. С 1928 по 1933 гг. входил в Беженский комитет, а также состоял в Союзе кадетов-хабаровцев в Харбине.
В октябре 1928 года Вальков венчался с Еленой Александровной Васильевой, 1906 года рождения. Она была творческим человеком и работала редактором известного детского журнала «Ласточка» в Харбине. Из записей в ее личном деле в архивном фонде Бюро российских эмигрантов видно, что эта женщина была ему другом и поддерживала Валентина Николаевича Валькова морально и материально. В 1933 году из-за болезни легких по совету врачей он поменял климат и уехал в Корею, где занимался строительством дачи на купленном женой и ее братом участке в «Лукоморье». Там Валентин Николаевич познакомился с дружной и гостеприимной семьей русских эмигрантов Янковских, переехавшей в Корею в далеком 1922 году, наладившей туристический бизнес в своих владениях в Корее — имениях «Новина» и «Лукоморье», где во время летнего сезона на дачах собирался весь эмигрантский бомонд. Члены семьи активно занимались охотничьим промыслом, под их руководством занялся промышленной охотой и Вальков. Свежий воздух и размеренная гражданская жизнь способствовали укреплению здоровья волонтера, прошедшего через множество жизненных испытаний. В 1939 году санкцией Харбинского епархиального Совета церковный брак с Еленой Васильевой был расторгнут. Поддерживая тесные дружеские отношения с Янковскими, уже в зрелом возрасте Валентин Николаевич повторно заключает брак с совсем юной девушкой, падчерицей Арсения Янковского, Анастасией Николаевной Соколовской, 1925 года рождения (ее личное дело также хранится в фонде БРЭМ). Но, как сообщает в своих воспоминаниях В.Ю. Янковский, опять судьба испытывала Валькова на прочность: бегство в Японию, рождение сына Ильи (Илья Валентинович стал Эллиотом Сноу), развод с женой…
Хотелось бы узнать, где же нашел пристанище этот испытавший все превратности судьбы человек? Нашел ли он то, что искал? К сожалению, уже не ответит легендарный зверобой и писатель В.Ю.Янковский (о судьбе которого я уже рассказывала в моих публикациях), друг Валькова и очевидец тех далеких событий, на эти вопросы. Жизнь – только миг. А Вальков так и остался для меня загадкой, которую когда-нибудь кто-то разгадает.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!