Фотографии с непроявленной пленки

Фотографии с непроявленной пленки
Небольшая, но исключительная в своем роде выставка документов и фотографий открылась в конце прошлого года в Доме Русского зарубежья им. А. Солженицына. В течение нескольких ноябрьских недель все гости Дома могли ближе познакомиться с историей одного знаменитого рода. Без всякого преувеличения, к нему принадлежали в высшей степени неординарные люди: швейцарец, оставивший свою родину и преуспевший в торговле сначала в Японии, а после и в России, знаменитый промышленник, ставший одним из основателей Владивостока; трое его наследников, укрепивших и распространивших дело отца в других городах и за пределами России, в Китае, но вынужденные бежать из страны после Революции; их дети: одна — блистательная актриса и певица, другая — выдающийся ювелир, третий — знаменитый на весь мир голливудский актер оскароносец… Этот перечень можно продолжать. Можно даже сказать, что история каждого из членов этой семьи заслуживает отдельной книги, столь многого они добились, настолько тесно их жизни переплелись с историей XIX и XX веков.
Речь идет о семье Бринеров — небогатом, но славном швейцарском роде, чья связь с историей нашей страны началась с известного предпринимателя Юлиуса Йозефа (или — на русский манер — Юлия Ивановича) Бринера. Трое его наследников — это Леонид, Борис и Феликс, а их дети — Вера Бриннер, Ирина Бриннер и, пожалуй, самый знаменитый — Юл Бриннер (вторую «н» Юл прибавил к фамилии для правильного произношения по-английски, и традиция такого написания распространилась на других Бриннеров, обосновавшихся в США). Несправедливо не говорить о других членах семьи, но, повторюсь, каждый заслужил по меньшей мере отдельной книги. А фотодокументальная выставка в Доме Русского зарубежья носила название «Юл Бриннер — русский король Голливуда» и раскрывала перед нами, прежде всего, жизнь и карьеру лауреата премии «Оскар» за исполнение главной роли в киноверсии одного из самых знаменитых бродвейских мюзиклов «Король и я», исполнителя роли Криса Адамса в легендарной «Великолепной семерке», актера, знаменитого в нашей стране, пожалуй, не меньше Клинта Иствуда или Кирка Дугласа.
 
***
Небольшой выставочный зал на четвертом этаже Дома Русского зарубежья. До открытия экспозиции несколько минут, и все гости ожидают снаружи. Только перед одной из фотографий — не очень высокий человек в костюме и черной ковбойской шляпе, чуть откинувшись назад, с видом знатока разглядывает портрет Юла Бриннера. Почетный гость, специально приглашенный на открытие, часть документов и фотографий — из его личного архива. Это Рок Бриннер, сын Юла, известный писатель и философ, профессор истории и политологии, перепробовавший за свою жизнь огромное количество профессий от водителя такси, уличного клоуна и музыканта до личного телохранителя боксера-тяжеловеса Мухаммеда Али…
Эта выставка в большой степени отражает всю карьеру Юла Бриннера, но не только. Также здесь представлены материалы семьи Бринеров. Как вы, вероятно, знаете, дед Юла был…
Еще не пришло время считать факты удивительной истории семьи Бринеров общеизвестными. Оттого так особенно, гордо и немного загадочно звучит голос Рока, когда он, открывая выставку в Доме Русского зарубежья, рассказывает о русских корнях своего отца. Точно так же менялся его тон в книге «Юл, Человек, который был бы королем», которую он написал о своем отце, его прошлом в России и эмиграции, о его карьере. Литературное жизнеописание известного на Западе писателя Рока Бриннера немного театрально замирает перед именами и фамилиями людей, с которыми Юла сводила судьба. Семья Дмитриевичей, Жан Кокто, Пабло Пикассо, Сальвадор Дали, Марсель Марсо, Жан Маре, Георгий и Людмила Питоевы, Михаил Чехов… А позже — Марлен Дитрих, Марлон Брандо, Кирк Дуглас, Мэрилин Монро, Ингрид Бергман, Фрэнк Синатра…
Вот и сейчас глаза Рока чуть прищурены от удовольствия, на лице играет широкая улыбка. Он стоит в луче небольшого прожектора, на него направлен объектив телекамеры. В который раз он раскрывает тайны своего отца, прекрасно зная, что для многих гостей, пришедших в этот вечер в Дом Русского зарубежья, каждое его слово — откровение, новая правдивая подробность в том бесчисленном количестве легенд, которые Юл оставил после себя.
— …дед Юла — Жюль Бринер был одним из шести или восьми европейских предпринимателей, которым удалось построить полностью европейский город Владивосток. К тому же, Жюль Бринер практически в одиночку основал приморский город Дальнегорск. В прошлом году этот город почтил память Жюля Бринера, воздвигнув ему памятник на центральной площади.
Одними из тех, кто даже в советское время не забывал о семье Бринеров, были жители Дальнего Востока. Слишком многим они оказались обязаны первому Бринеру, вступившему на нашу землю, — Юлию Ивановичу (или Жюлю, как его называет Рок), который, согласно одной из легенд, в юности сбежал из родной Швейцарии навстречу приключениям. Начав с торговли в Японии, он быстро обзавелся собственным делом и семьей, а после, оставив жену японку, перебрался во Владивосток. Именно тут ему суждено было войти в число самых влиятельных дальневосточных коммерсантов, основать собственное пароходство «Компания Бринера» и «Торговый дом Бринер и К°», стать одним из тех, кто изменил облик небольшого, только начавшего развиваться городка, превратив его в крупнейший торговый и промышленный центр. Дальше — освоение Приморской области, основание города Тетюхе на базе месторождения свинцово-цинковых руд, развитие международной торговли с Кореей, Японией, Китаем…
Забыть об этом «не помогли» ни время, ни советская власть. Сегодня многие места во Владивостоке и окрестностях хранят память о Бринерах: белый трехэтажный особняк на Алеутской улице, памятник Юлу Бриннеру в сквере напротив, улица Бринера в пригороде Владивостока, сохранившийся фамильный склеп Бринеров, недавно установленный памятник в центре Дальнегорска и так далее. Последний памятник, к слову, примечателен тем, что жители города получили его в дар от дальнегорских краеведов, а идея принадлежала главе местного краеведческого клуба «Тетюхе» Виктору Татарникову. Дальний Восток хранит память... Без приморского исследователя-краеведа и историка рода Бринеров Елены Сергеевой остались бы неизвестными многие страницы жизни этой семьи на Дальнем Востоке, не увидела бы так скоро свет книга воспоминаний ювелира Ирины Бриннер, не состоялась бы фотодокументальная выставка в Доме Русского зарубежья. Без вклада историка и краеведа Юрия Филатова, без создателя музея первопроходцев и учредителя Фонда имени Михаила Янковского Леонида Васюкевича, без… Без них и многих других путь к истории Бринеров, к значению их вклада в становление Приморского края был бы куда длиннее.
Однако хочется, чтобы имя Юлия Ивановича и его потомков осталось в памяти не только вместе с сухими энциклопедическими эпитетами: «коммерсант», «промышленник», «основатель», «деятель». Вглядываясь в фотографии, представленные на выставке в Доме Русского зарубежья, невольно задаешься вопросом, как могут эти карточки, найденные и сохраненные потомками и исследователями семьи Бринеров, передать то, каким был Юлий Иванович Бринер или кто-то из его большой семьи в жизни? Можно ли, глядя на парадную, пожелтевшую уже фотографию конца XIX или начала XX века (а фотографирование и тогда еще воспринималось как что-то необычное, праздничное, требующее обязательной и долгой подготовки) рассказать о том, что это были за люди?
В один из первых своих приездов во Владивосток двадцатипятилетний коммерсант Юлий Иванович за отсутствием гостиницы остановился в частном доме семьи Куркутовых, где впервые встретился с маленькой девочкой — восьмилетней Наташей. Нет и не может быть фотографии их, ничего не значившей тогда, встречи. Как нет и другой пожелтевшей карточки. Лето 1881 года, Юлий Иванович возвращается в дом Куркутовых. Навстречу ему выходит она, и Бринер словно бы впервые встречается взглядом с повзрослевшей и привлекательной Наташей. Ей исполнилось 15, ему было уже 32. Через полгода она станет его женой, у них родится семеро детей… Право, как хотелось бы запечатлеть тот взгляд. Если и не на фотографической бумаге, то хотя бы в воображении.
 
***
 
После небольшого интервью Рока начинается торжественное открытие выставки, слово берет директор Дома Русского зарубежья Виктор Москвин:
Дело Юлия Ивановича продолжил его сын Борис Юльевич Бринер, который сумел еще больше развить то, что было начато отцом. Часть выставки посвящена именно этому — Золотому веку нашего государства. А потом, как говорил один из основателей нашего Дома, Никита Струве, «Россию подстрелили на взлете». Это уже следующий период в судьбе Бринеров…
С приходом Советской власти изменилось многое, но далеко не сразу. А еще до этого Юлий Иванович позаботился о будущем трех своих сыновей — Леонида, Бориса и Феликса, дав им лучшее образование, какое было возможно. При их участии дела семьи пошли еще успешнее, но главное, братьями было основательно расширено сотрудничество компании Бринеров с зарубежными странами, что сыграло решающую роль после революции. С одной стороны, это не могло не вызвать пристального внимания новой власти (и это еще мягко сказано), но с другой — всегда оставались пути к отступлению, которыми позже, в разное время и воспользовались братья со своими семьями. Их отец умер в 1920 году и тогда же дело возглавил Борис Юльевич (старший брат Леонид был занят делами компании за рубежом), которому в течение более десяти лет удавалось не просто удерживать унаследованную от отца фирму на плаву, но и получать от нее прибыль. Все эти бурные, переменчивые годы Борис Бринер искусно фехтовал с Советской властью. Оба противника прекрасно понимали, что оставить такое развитое и сложное дело, приносящее большие доходы, на кого-то другого, лишенного опыта — невозможно. Однако постепенно, укол за уколом, Бринеру приходилось отступать.
Позволив разыграться воображению, можно представить себе невозможную фотографию тех лет. На ней фигура молодого, тридцатитрехлетнего чрезвычайно красивого человека. Высокий лоб, прямой и широкий нос, тонкие губы. Взгляд прямой, хотя уголки глаз чуть опущены. Строгий, деловой, как сказали бы сегодня, костюм, прямая спина, а в руке — небрежно, но уверенно — дуэльная рапира.
Один удар он все же пропустил еще в 1924 году. Но не от власти, а от судьбы. Во Владивостоке остались его жена Мария Дмитриевна Благовидова (все называли ее Маруся) и двое детей: Вера и Юлий. А в Москве, во время поездки по делам фирмы, суждена была встреча с актрисой МХТ Второго Катериной Ивановной Корнаковой. Виталий Вульф пишет: «Корнакова была одной из замечательных актрис Москвы, ее любили… ее роли в комедии А. Толстого «Любовь — книга золотая», в «Закате» Бабеля, в «Бабах» Гольдони… и особенно в «Человеке, который смеется» Гюго (роль Джозианы), долго еще вспоминали в Москве». Вспоминали и правда очень долго, но не так как она сама, бросившая мужа, актера Алексея Дикого, оставившая друзей, коллег, театр, светские встречи и разговоры, уехав вслед за Борисом в Харбин — она не забывала о своем прошлом до самой смерти. Пыталась играть роль жены и хозяйки, а Борис, окруживший ее заботой и бесконечным вниманием, помогал, как мог. «Только он, только любящий муж способен дать оправдание, объяснение и смысл ее здешнему существованию», — писала Наталья Ильина, сблизившаяся с Корнаковой в Харбине, ставшая ее ученицей, почти подругой, несмотря на разницу в возрасте.
Золотой век, о котором говорил Виктор Москвин, завершился, ему на смену пришел Бронзовый, жестокий. Феликс Бринер вместе с семьей — женой Верой Дмитриевной (сестрой Марии Дмитриевны) и дочерью Ириной тайно бежали из Владивостока, Борис Юльевич и новая его жена Катерина Ивановна — из Москвы, через Иркутск. Шел 1931 год, четырьмя годами ранее Мария Дмитриевна с двумя детьми уже перебралась в Харбин. И последней фотографией этого периода мог бы стать снимок опустевшего дома на Алеутской улице. Вот-вот, через час его займут, но пока он пуст, белые стены, темные окна. Бринеры отступили, началась эмиграция.
 
***
 
Рок, скажите, каким было самое яркое воспоминание вашего отца, связанное с Харбином?
Он любил вспоминать о Харбине. Ему было шесть, когда он попал туда. Там он посещал знаменитую школу Христианского Союза Молодых Людей…
Может быть, мне показалось тогда, или теперь сказываются впечатления после прочтения книги Рока о своем отце, но в этой незаконченной фразе главным словом было «знаменитую». Сам Юл был виртуозным мистификатором во всем, что касалось его прошлого. Он говорил: «Факты моей жизни не имеют ничего общего с реальностью моего существования». Знаменитый голливудский актер Юл Бриннер оставил после себя огромное количество легенд («наполовину монгол», «школу театра он постигал в Праге, Риге и Варшаве», «я родился вне брака на Сахалине», «мой отец был русским богачом, мать — цыганкой, и я жил с нею до десяти лет, а потом она умерла» и так далее, и тому подобное). Рок, написав книгу, с юмором и сарказмом разоблачил часть легенд, но не преминул добавить к ним что-то от себя, создать собственную — о великом человеке, короле с истинно королевскими привычками и недостатками.
Нет, Рок, постойте. Я имел в виду какое-то конкретное воспоминание, сцену из жизни в Харбине, интересный случай. Может быть, остановленное мгновение, как на фотографии...
О’кей, когда японцы заняли Маньчжурию, Юл был вынужден перебраться в Париж, и как любой умный азиатский мальчишка, а ему было 12, прихватил с собой гитару, набитую опиумом. В Париже он начал играть с Дмитриевичами, и вот, как-то ночью незнакомый француз окликнул его, спросил, нет ли у него опиума. Это был Жан Кокто. Тогда они стали лучшими друзьями, а много позже Кокто стал моим крестным отцом. И все благодаря харбинскому опиуму.
Может быть, Рок не понял или плохо услышал мой вопрос. Наша короткая беседа прошла сразу после открытия выставки фотографий, и в зале было очень шумно. Каждый норовил пожать Року руку, поздороваться с ним, поговорить. С другой стороны, во многих интервью ответы Рока о прошлом отца напоминают развернутые и веселые анекдоты (а их в жизни Юла, вероятно, и правда было очень много), которые, увы, часто повторяются.
К истории с опиумом мне еще предстоит вернуться, а пока можно попробовать представить себе еще одну фотографию. Это уличная драка мальчишек в квартале от той самой харбинской школы Христианского Союза Молодых Людей (в которой Юл действительно учился, но так и не закончил). Фотография немного смазана, мальчишки в драке ни за что не готовы замереть. Видно только, что один из них — с круглым веснушчатым лицом — дерется против двух других и явно побеждает. От школьной формы уже едва ли что-то осталось, рука замерла, угрожая врезаться в плечо одного из противников. На заднем плане две девочки замерли с нелепым выражением на лице. На них тоже школьная форма: плиссированные темные юбки, свободные блузы с белыми воротничками и черные галстуки-ленточки… Чуть позже Юл, придя домой, в ответ на упрек матери в том, что у них нет денег на новую форму, заявит ей: «Ну, так сходи в банк и купи денег». Эта фраза почему-то запомнилась двоюродной сестре Юла Ирине.
Было ли это самое яркое харбинское воспоминание Юла? Наверняка нет, драк было много. Юл рос непослушным и своенравным. И страсть к легендам проявилась уже тогда, он спокойно мог рассказать незнакомому человеку длинную и подробную историю своей жизни и происхождения, будто бы он был племянником русского царя, до революции жил в Зимнем Дворце и прочее.
Дети долго не замечают плохого в окружающем мире, и Харбин для Юла был, вероятнее всего, просто новым и диковинным миром, полным загадок и возможностей. Для взрослых все было иначе. Нельзя сказать, что Мария Дмитриевна с двумя детьми или Феликс Юльевич с женой и дочерью Ириной бедствовали, филиалы компании Бринеров приносили доход, часть денег была заблаговременно выведена из России. Но, что было важнее и труднее для них, так это в одночасье лишиться прежнего статуса и уважения. К тому же Мария Дмитриевна до сих пор очень тяжело переживала развод, и, когда после четырех лет ее жизни в Харбине, в город вдруг приехал Борис со своей новой женой, она этого не перенесла и была вынуждена уехать в Париж, забрав Юла и Веру с собой.
Жизни Бориса Бринера и Катерины Корнаковой в Харбине Наталья Ильина посвятила целую главу в своей книге «Дороги и судьбы». Ирина Бриннер описала свою жизнь, и харбинский период в том числе, в книге воспоминаний «Что я помню». А для Юла и его сестры начались новые времена, новый виток эмигрантской жизни в Париже. Кто знает, была ли у Юла с собой та самая гитара, наполненная опиумом, или Рок в шутку создал еще одну легенду? В жизни совсем молодого еще Юла появились новые люди, он действительно сблизился со знаменитой цыганской семьей Дмитриевичей, играл и пел вместе с ними. Дружбу с Алешей Дмитриевичем он пронес через всю жизнь как часть памяти о своем прошлом, о Юле Бриннере, родившемся во Владивостоке и говорившем по-русски.
Фотографий этого периода на выставке было не так много. Словно фотокамера не успевала за ним, за его начавшим ускоряться жизненным бегом. От ресторана «Эрмитаж», где играли Дмитриевичи и начал выступать Юл, до одного из парижских лицеев, который Юл вскоре бросил, не сойдясь характером с учителями. От Парижа до Нормандии, где Юл работал сначала спасателем в Гавре, а после — цирковым акробатом. Но и работа в цирке продолжалась недолго — несчастный случай прервал выступления, Юл упал с трапеции и сильно повредил себе спину. И снова бег. От больницы, в которой Юл пристрастился к опиуму — единственному способу унять боль, — до доков, в которые он часто наведывался за новой порцией наркотика, и где действительно повстречался с Жаном Кокто. От знакомства с великими Пикассо, Дали, Марсо до лечения от опиумной зависимости в Швейцарии у своей тети Веры Дмитриевны.
Но все же нам нужно успеть сделать еще одну фотографию до отъезда Юла в Америку. Перед самой войной, когда в Париже оставаться уже было опасно, вдруг заболевает мама Юла Мария Дмитриевна, и врачи ставят ей страшный диагноз — лейкемия. Юл увозит мать в Китай, а сам ненадолго возвращается в Харбин, где встречается с отцом и Катериной Корнаковой. Не будь этой встречи — не было бы, вероятно, знаменитого на весь мир голливудского актера.
Фотография эта рядовая, таких тысячи, и цена ее — лишь цена важности момента для запечатленных на ней людей. «Корейская гостиная» в доме Бориса Бринера, на длинном во всю стену диване — Катерина Корнакова, а перед ней, немного в стороне раскованно повернув стул спинкой вперед — Юл. Темные задернутые шторы, света от торшера с абажуром из промасленной бумаги еле хватает, чтобы осветить лицо Катерины Ивановны (Юл сидит спиной к нам), но зато ясно видны огромные бабочкины крылья из тонкой позолоченной жести на стволе торшера. Но главное на фотографии — это лицо Корнаковой. Юл попросил рассказать о театре, и на несколько минут ее глаза осветились тем внутренним светом, которого она практически лишилась здесь, в Харбине. А еще мгновение спустя она расскажет ему о Михаиле Чехове, посоветует найти его, у него учиться.
Спустя несколько лет, уже в Америке Юл станет учеником Михаила Чехова. С его небольшой студии начнется восхождение звезды Юла Бриннера.
 
***
 
Юл очень годился тем, что он не советский человек, как и многие эмигранты, никогда не думал о возвращении. Он считал себя гражданином мира. Когда в детстве я спрашивал его: какому флагу ты отдаешь честь? — он всегда отвечал: цыганскому флагу с синей полосой сверху и зеленой снизу, то есть небу и земле. Таким был мой отец.
Но до того, как осознать это, Юлу пришлось пройти через многое и из эмигранта с неясным прошлым превратиться в настоящего американца. И это, практически не зная языка и не имея постоянной работы. Студия Михаила Чехова помимо школы актерского мастерства давала отдушину и надежду, но приходилось зарабатывать и на себя, и на лечение матери. В студии Чехова Юл Бриннер сыграл совсем небольшую и практически бессловесную роль слуги Фабиана в «Двенадцатой ночи», это дало ему формальное право позиционировать себя как актера и участвовать в многочисленных кастингах и прослушиваниях.
После проходных работ в нескольких музыкальных спектаклях и сериалах, после работы на телевидении в качестве режиссера и телеведущего, ему наконец улыбнулась удача. И даже не просто удача, а настоящий звездный час — роль Короля Сиама в мюзикле Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна «Король и я». Пожалуй, фотографий из этого спектакля на выставке было больше всего, что неудивительно. Природный взрывной темперамент Бриннера, его актерский дар и «психологический жест» школы Михаила Чехова — кажется, все соединилось в одном спектакле. Сюжет был простой: молодая англичанка приезжает в Сиам, чтобы стать учительницей многочисленных королевских детей. Но ей суждено стать и той единственной, кто заставит Короля колебаться между вековыми традициями своего народа, абсолютной властью короля-бога и неизбежным наступлением цивилизации, нового уклада и просвещения.
Король Юла Бриннера — то вздорный и импульсивный мальчишка, то мужчина, принимающий сложнейшие для страны решения. Его резкие и прямые жесты сочетаются с капризами, шутовством и лукавством. В каждом жесте — легкое преувеличение, но и непередаваемая энергия. Он играет без перерыва, и наслаждается этой игрой.
Прямая рука, указательный палец, направленный прямо в лицо собеседнику. Для англичанки с классическим воспитанием это сродни оскорблению. А он сразу — руки в бока или за спину, — жест короля, — иногда по-актерски слишком нарочито распахивая куртку или халат и обнажая торс. Именно таким он запомнился многим поклонникам, миллионы открыток были проданы с этой его фотографией. Даже у памятника во Владивостоке напротив дома Бринеров на Алеутской улице — та же поза.
Надеюсь, он простил бы мне невольное сравнение. Его пластика, юмор вместе с угрозой во взгляде и жесте, царственность вместе со свободой и раскованностью, напомнили о знаменитом китайском герое — Сунь Укуне — Короле обезьян, о чьих подвигах сложены сотни легенд. Кто знает, не почерпнул ли он какую-то из красок своего Короля в харбинском детстве…
Эта роль, но уже в телевизионной версии мюзикла, заслуженно принесла Юлу Бриннеру «Оскара» и славу. Предложения посыпались как из рога изобилия, прежде всего, роли, учитывавшие экзотическую внешность актера. Юл играет фараона Рамсеса II в «Десяти заповедях», полковника Бунина в «Анастасии», Дмитрия Карамазова в «Братьях Карамазовых» (фильм, пожалуй, достаточно необычный для русского зрителя, не привыкшего смотреть на то, как Федор Павлович Карамазов фехтует на саблях со Смердяковым, или в самом финале Алеша благословляет Митю на побег в Америку), Соломона в картине «Соломон и царица Савская», Тараса Бульбу в одноименном фильме и, конечно, Криса Адамса в «Великолепной семерке». Этот фильм имел оглушительный успех не только в Америке. До сих пор думаю, что не много найдется в нашей стране людей старше тридцати лет, не видевших «Великолепной семерки»…
Юл Бриннер снимается все больше, однако едва ли можно говорить о разноплановых интересных ролях. Все больше режиссеры эксплуатируют его внешность, знаменитую «каменную сдержанность», пронзительный острый взгляд и редкие, но яркие взрывы темперамента.
«Почему же мой отец сделал так много паршивых фильмов?».
На этот вопрос, заданный самому себе в книге «Юл, Человек, который был бы королем», Рок находит ответ в одном слове:
«Если тому и есть причина, перевешивающая остальные, она такова: он все больше беспокоился насчет деловых переговоров перед началом съемки. Его волновала так называемая Сделка». И далее: «Даже после «Тараса Бульбы» Юл изо всех сил пытался делать хорошие фильмы, но понял, что конечный продукт выходит из-под его контроля, едва он подписывает Сделку».
А можно сформулировать это и иначе. На уже привычном нам языке фотографии, используя слова самого Юла, приведенные в той же книге. Это рассказ о том, как он стал профессиональным фотографом, побывав однажды на корриде в Мексике:
«… Я увидел, что матадор неправильно понимает быка… Бык был слеп на один глаз. Он не велся туда, куда рассчитывал человек… Я навел фокус, сверился с экспонометром, выставил выдержку и стал смотреть весь бой через видоискатель.
В тридцати шести кадрах я запечатлел все, что привело к развязке. Рог вошел матадору в живот, затем бык мотнул головой и отбросил человека в сторону, и я сфотографировал, как человека уносят. Затем я отправился в лазарет, куда его положили. В ту же ночь матадор умер. Представитель одной газеты, заметивший, как я снимаю, сразу же предложил мне двести долларов за еще непроявленную пленку.
Это… покрыло половину моих расходов на технику и не облагалось налогом… С тех пор мне удавалось продать почти все, что я снимал».
В этом рассказе многое. Прежде всего, он действительно стал хорошим фотографом, уже позже сотрудничал со знаменитым фотоагентством «Магнум», был другом одного из самых знаменитых фотографов XX века — Анри Картье-Брессона, выпустил сборник собственных фотографий, сделанных им во время поездки по лагерям беженцев в рамках миссии ООН. Но не только.
В истории с матадором есть и точность его взгляда, оценки ситуации, не оставлявшая его всю жизнь. В посещении смертельно раненого матадора после боя — упрямство Юла, с которым он привык доводить любое дело до конца. Но главное — в продаже непроявленной фотопленки журналисту за большие деньги. Вероятно, любой профессионал поступил бы также, но… Это была Сделка. С фильмами его словно получилось то же самое. Кажется, что он продал мастерство и настоящую актерскую работу за двести долларов, миллионы долларов, за славу и успех — какая в сущности разница?
Что же было на той пленке? Тридцать шесть фотографий корриды и умирающего матадора или все же что-то другое? А может быть…
Первый кадр — это момент встречи его деда Юлия Ивановича Бринера с юной Наташей Куркутовой. Второй кадр — его отец Борис Юльевич с рапирой. На третьем — опустевший дом на Алеутской улице. На четвертом — он сам в молодости, дерущийся на улице Харбина. На пятом — он и Катерина Корнакова в «корейской гостиной»…
На одной из последних — Юл в роли Короля Сиама. Но не тот молодой Юл, а уже постаревший, возродивший знаменитый мюзикл спустя более чем двадцать лет — беспрецедентное для Голливуда событие. Он играл Короля почти до самой смерти, больше семи лет подряд, почти каждый день, а иногда давал по нескольку спектаклей за раз. Всего состоялось 4633 показа мюзикла. И на одной из последних фотографий с той непроявленной пленки — он, в ярком гриме, придуманном им самим, руки в бока, куртка распахнута — жест «Русского короля Голливуда».
 
 
P.S.
Рок, и последний вопрос. Не о вашем отце, а о вас. Я знаю, что вы были уличным клоуном. Расскажите немного об этом. Почему вдруг клоуном?
Вам нужно прочитать мою книгу. Вы можете ее купить… Здесь? Не знаю... Во Владивостоке.
Но это уже новая пленка, другие тридцать шесть кадров.
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!