Встречает Тбилиси

Встречает Тбилиси
Осенний Тбилиси по традиции порадовал театральными встречами, проходившими в рамках двух фестивалей – Тбилисского международного театрального фестиваля и международного фестиваля искусств «Gift» имени Михаила Туманишвили.
 
ОТ ШЕКСПИРА ДО ШУКШИНА
 
Тбилисский международный театральный фестиваль, в шестой раз проходивший в грузинской столице, вновь заявил о себе громкими именами, и тбилисцы с радостью приветствовали всемирно известного литовского режиссера Оскараса Коршуноваса, не однажды с успехом представлявшего в Грузии свои спектакли по Шекспиру, звезд театра и кино Юозаса Будрайтиса, Чулпан Хаматову, Евгения Миронова, а также всеми любимого клоуна «Асисяя» Вячеслава Полунина с его «Снежным шоу».
Организаторы фестиваля (его директор – обаятельная и энергичная Екатерина Мазмишвили) предложили несколько программ. Первая представила международные спектакли, вторая, «шоу-кейс», – лучшие грузинские постановки текущего года. Третья, NEW – это экспериментальные работы молодых, отражающие новые тенденции в мировом театре, творческий поиск. На тбилисском фестивале состоялась также презентация программы New Market, в которой показали свои спектакли театральные коллективы стран Кавказа и Черноморского бассейна, в частности, Азербайджана, Армении, России и Турции. Россию в этой части фестиваля представили санкт-петербургский театр «Мастерская» под руководством Григория Козлова со спектаклем «Москва–Петушки» Венедикта Ерофеева и московский «Театр.DOC» с постановкой Елены Греминой «150 причин не защищать родину».
В рамках фестиваля прошел коллоквиум театральных критиков, приехавших из Испании, Казахстана, Молдавии, Румынии, Франции. Организовала встречу руководитель грузинского филиала Международной ассоциации театральных критиков, театровед Ирина Гогоберидзе. Тема коллоквиума звучала так: «Шекспир нашего времени и нашей страны». На коллоквиуме обсуждалась проблема современных трактовок драматурга. А буквально через несколько дней участники фестиваля и его гости познакомились с необычным опытом такого прочтения.
На спектакле «Песни Лира» польской труппы под говорящим названием «Козлиная песнь» (как известно, именно так переводится с древнегреческого слово «трагедия») зрители на час с небольшим вернулись к истокам зарождения театра. Ведь на ранних стадиях развития сценического искусства пение, танец, музыка и драма как таковая существовали в неразрывном единстве, и лишь в дальнейшем профессиональный театр утратил свой синтетизм – возникли драматический театр, опера и балет, а также некоторые промежуточные формы. Но, возможно, именно нетрадиционное прочтение шекспировской трагедии приближает нас к глубинному постижению ее сакральной сути.
В магическом действе спектакля «Песни Лира» участвуют десять актеров (они поют а капелла и в сопровождении небольшого оркестра инструментов, в том числе волынки и ящика-гармоникуса), одетые в одинаковые черные костюмы и такую же обувь. Детали художественного оформления сведены к минимуму – на сцене стоят лишь десять стульев. Таким образом, ничего не отвлекает от артистов, обладающих не только мощным драматическим талантом, но и потрясающими голосами. Их главный инструмент – вокал, с помощью которого актеры передают энергетику и ритмы шекспировской трагедии. Но время от времени к Пению подключаются Танец или Слово, составляющие с ним единое целое. Самоотдача у актеров невероятная, тем более, что в их исполнении звучит музыка высшего порядка – коптские песнопения, отсылающие нас к раннему христианству, корсиканские народные песни в обработке Жан-Клода Аквавива. В спектакле в общих чертах отслеживается внешняя, событийная канва «Короля Лира». Но создателей «Песен Лира» интересуют, прежде всего, внутренние, тайные процессы, происходящие в душах людей, борьба добра и зла, света и тьмы. Мы становимся свидетелями трудного пути самопознания и самоочищения, который приходится пройти несчастному королю… В финале Лир покидает бренный мир, и его оплакивают.
Еще один пример синтетического театра – спектакль «Песни странников», показанный на сцене театра имени Ш. Руставели. Это совместная продукция Грузии и Тайваня. Неожиданный опыт, хотя вполне в духе времени, когда стираются границы и происходит взаимоопроникновение и взаимообогащение культур.  Ну что могло соединить грузинскую народную песню с тайским танцем? Что общего между самобытным грузинским фольклором в исполнении прославленного на весь мир ансамбля «Рустави» и причудливой хореографией коллектива Cloud Gate Dance Theatre of Taiwan, приехавшего из далекой страны, на первый взгляд, ничем не близкой Грузии? Но, кажется, чем больше различаются культура и традиции, тем парадоксальнее и плодотворнее их соприкосновение... Спектакль «Песни странников», связавший грузинский фольклор с китайским танцем, – представление поистине фантастическое. Это – медитативное, завораживающее зрелище, уносящее нас в заоблачные выси и одновременно заставляющее погрузиться в глубины прошлого, глубины нашего подсознания. Небо-Земля, прошлое-настоящее-будущее. Золотистый рис становится в спектакле источником света, носителем энергии и красоты. В течение почти полутора часов на сцене неподвижно стоит человек с молитвенно сложенными руками, и на него все это время потоком «льется» рис – именно льется, потому что создается полное ощущение льющейся воды…
Остросоциальный спектакль представил Украинский национальный драматический театр имени Ивана Франко – «Квитка Будяк» по пьесе Натальи Ворожбит, созданной по мотивам пьесы Миколы Кулиша «Маклена Граса». В 1933 году «Маклена Граса», изобличающая непримиримые противоречия мира собственников, была поставлена режиссером-реформатором Лесем Курбасом в харьковском театре «Березіль». Вскоре после премьеры драматург и режиссер были арестованы, а в 1937 году расстреляны.
Спектакль открывается многозначительным прологом: на фоне проецируемых на экран архивных фотографий одной из самых известных постановок театра «Березiль» молодой лектор выступает с заученной речью о «великих театральных реформаторах» – режиссере Лесе Курбасе и драматурге Миколе Кулише. И неожиданно падает замертво, сраженный пулей. Как некогда были уничтожены Курбас и Кулиш. Симптоматично, что современный автор Наталья Ворожбит перенесла реалии давней пьесы в современность. Причем если Кулиш пишет о событиях, происходящих в Польше, то драматург новейшей эпохи переносит их в родную Украину. В итоге спектакль, поставленный худруком театра Станиславом Моисеевым, заостряет проблемы нынешнего украинского общества, переживающего эпоху болезненного кризиса. В центре сценического повествования – судьба юной девушки по имени Квитка Будяк (в переводе с украинского «Цветок чертополоха»). Создатели спектакля сконструировали – или воссоздали, как угодно, – впечатляющий образ бездушных технологий. Особое значение приобретает один из главных символов нашего времени – огромный подвижный экран (происходит как бы подмена настоящей реальности – виртуальной, электронной), отражающий наш пестрый, сумасшедший мир – мир лживых, коррумпированных политиков, «клиповое», то бишь «лоскутное», и такое нездоровое сознание людей, живущих в постоянных стрессах, борьбе за выживание. Эта реальность формирует отношения между людьми. Ненормальные, порой – дикие. Квитка Будяк вступает в неравную схватку с окружением, предпочитая борьбу малодушному уходу в мир отвлеченных идей...
Большим праздником для театралов стала встреча с Юозасом Будрайтисом, выступившим в роли беккетовского Крэппа (спектакль «Последняя лента Крэппа» Оскарас Коршуновас поставил именно на него). Герой Будрайтиса вызывает ассоциации с библейским старцем, обитающим в пещере или в скиту. Но в отличие от библейского персонажа его одиночество – не добровольный выбор уединения по особому божьему призванию, а итог безрадостной жизни, ошибок и заблуждений. Будрайтис не жалеет выразительных красок, чтобы показать немощную старость и деградацию своего героя, его муки, тяжкое бремя полнейшего одиночества, которое не могло не отразиться и на его психике, поведении, привычках. Крэпп – Будрайтис шаркает, постанывая, по комнате. В ярости швыряет стул. Совершает «таинство» чревоугодия: одну за другой открывает коробки, в каждой из которых спрятан банан, достает его, тщательно, почмокивая, покрякивая, с наслаждением очищает, а затем алчно заглатывает плод – как некая рептилия свою жертву. Затем удовлетворенно поглаживает живот. Выпивка и еда – вот и все ежедневные «физиологические» радости Крэппа... Если не считать главного: прослушивания старых магнитофонных записей, зафиксировавших его давние размышления и воспоминания. Это ритуал его многолетнего «прощания с любовью»... Слово «любовь» Будрайтис-Крэпп произносит с особым трепетом, дрожью в голосе. Затем включает магнитофон, и начинается медленный процесс погружения в реку прошлого. Крэпп слушает, бесконечно слушает свой голос, жадно впитывает каждое слово, реагируя на хорошо знакомые тексты так, будто слышит их впервые, вновь и вновь проживая минувшее, цепляясь за него, как за соломинку, тщетно пытаясь что-то удержать. Разнообразная гамма эмоций отражается на лице актера, оплакивающего свою любовь. Мы всем сознанием, всем сердцем откликаемся на боль дряхлеющего старца, ставшего сентиментальным и плаксивым, вместе с ним переживаем его страдание.
Действие происходит почти в полной темноте – словно герой обитает в каком-то жутковатом подвале или подземелье. Слева, на письменном столе, горит тусклая лампа.
Между Юозасом Будрайтисом и публикой практически не было никакой дистанции (в малом зале театра имени К. Марджанишвили мест совсем немного, так что зрителям пришлось устраиваться прямо на авансцене, под самым носом у актера), и это обостряло восприятие.
Знаменитую постановку «Рассказы Шукшина» московского Театра Наций, показанную на большой сцене марджановского театра, делали, без преувеличения, выдающиеся театральные мастера – начиная от известного латышского режиссера Алвиса Херманиса и кончая актерами. Огромный эффект создает художественное решение Моники Пормале. Действие происходит на меняющемся от рассказа к рассказу фоне – это гигантские фотографии, сделанные художником спектакля во время экспедиции творческой группы на Алтай – родину Василия Макаровича Шукшина. Снимки запечатлели как природу, так и жителей этого края.
На заднике – цветущие подсолнухи. Ослепительно желтый цвет сразу создает соответствующее настроение. На скамье сидят две кумушки, лузгают семечки и сплетничают о том о сем. Здесь, под лузганье семечек, и разворачиваются все события спектакля. Кто-то рассказывает и комментирует происходящее, другие разыгрывают сцены. В лубочном стиле, в яркой цветовой гамме выполнены костюмы, созданные фантазией художника Виктории Севрюковой. Впечатление дополняют русские народные песни в исполнении участников спектакля, то едва слышные, создающие фон, то звучащие в полную силу.
В этом очень условном сценическом пространстве (художественном и музыкальном) разыгрываются шукшинские страсти, происходит чудо перевоплощения, которое с наслаждением демонстрируют артисты.
В инсценировке рассказа «Сапожки» до неузнаваемости меняется Чулпан Хаматова, практически не прибегая к гриму, но на глазах превратившись в неуклюжую, некрасивую и немолодую женщину... с огромными ногами, которые она никак не может втиснуть в купленные мужем сапожки. В следующем эпизоде ее ноги вдруг, если так можно выразиться, «уменьшаются» в размере. И перед нами уже совсем другая женщина из рассказа «Беспалый», в котором Чулпан Хаматова играет сексапильную медсестру, щеголяющую на высоких каблуках и говорящую в нос. Совсем другая она в рассказе «Срезал» — смешная, изрядно потасканная пьянчужка неопределенного возраста, стремящаяся в любой беседе «вставить свои пять копеек». Проходит еще несколько минут, и актриса уже живет жизнью юной девушки – глухонемой сестры сбежавшего из мест заключения Степки (герой одноименного рассказа).
Если Чулпан Хаматова демонстрировала зрителям фантастическое перевоплощение, то Евгений Миронов не перевоплощался – он БЫЛ (не зря режиссер Алвис Херманис сравнил актера со скрипкой Страдивари). БЫЛ Серегой Безменовым, трепетно влюбленным в свою беспутную жену («Беспалый»), беглецом Степкой, стосковавшимся по родным, Андреем Ериным, в один прекрасный день страстно увлекшимся микробиологией. Наконец, Колькой Паратовым из рассказа «Жена мужа в Париж провожала» – вся эта роль построена на хореографии, и зритель имеет возможность оценить совершенно невероятную, какую-то неземную пластичность артиста.
 
SHOWCASE
 
В этой программе мы увидели сразу две инсценировки русской классики. Худрук театра имени К. Марджанишвили Леван Цуладзе предложил свою версию «Записок сумасшедшего» Н. Гоголя. История, рассказанная в оригинале, скроена по лекалам европейского театра – тем более, что спектакль марджановцев – это копродукция (совместно с итальянской компанией Emilia Romagna Teatro Fondazione). Действие перенесено из первой половины XIX столетия в начало XX века, эпоху великого немого. Поприщин наблюдает за киношными страстями – прекрасным, манящим и недостижимым миром – через прозрачное стекло... и сходит с ума от своей ничтожности, от того, что ему не суждено подняться выше «титулярного советника». В иной реальности, родившейся в его больном сознании, он добивается, наконец, успеха – становится королем испанским. Это довольно веселый, динамичный спектакль, созданный с режиссерской выдумкой, – но, конечно, с печальной «изнанкой». Когда Поприщин, обращаясь в зал, вопрошает с отчаянием: «За что они мучат меня?», — сердце щемит от сострадания к герою, и веселая оболочка спектакля слетает как шелуха...
Давид Доиашвили поставил на сцене Театра драмы и музыки «На дне» Горького, решив пьесу, которая трактовалась в советском театре как социальная драма, в жанре трагедии шекспировского масштаба, с философскими и теософскими обобщениями. В спектакле много христианской символики. Религиозные мотивы буквально пронизывают его. В самые сложные моменты на сцене вдруг появляется образ гигантской рыбы. Как известно, Рыба – это раннехристианский символ Христа. Когда зло в спектакле торжествует, «Рыба» разваливается на куски, а в финале от нее остается лишь голый остов. Его притаскивает на сцену самая большая грешница в горьковской пьесе, – Василиса... Библейские мотивы прочитываются и в использовании воды. Она проливается в виде дождя, разлита в тазах, воду в ведрах приносит на сцену умершая Анна (вернее, ее призрак), словно призывая героев к очищению. Вода – одно из наиболее часто встречающихся слов в Библии. Вода – это жизнь. Она живит, очищает, исцеляет; но может затопить, захлестнуть, унести...
На сцене Театра Королевского квартала режиссер Дата Тавадзе, следующий традициям европейского театра, представил свою премьеру по пьесе австрийского драматурга Фердинанда Брукнера «Болезни молодости». Герои пьесы, молодые студенты-медики, пытаются найти себя и свое место в жизни в то время, когда в Германии уже готовится прийти к власти Адольф Гитлер. Но Дата Тавадзе адресовал спектакль своим молодым соотечественникам, сверстникам, также переживающим внутренний разлад, глубокий духовный кризис, пытающимся сориентироваться не только в сложном и меняющемся мире, но и во взаимоотношениях друг с другом.
Участником фестиваля стал и русский театр имени А.С. Грибоедова со своей премьерой «Старший сын» А. Вампилова в постановке Гоги Маргвелашвили. Режиссер поставил спектакль об экзистенциальном одиночестве, о том, как важно найти себя в этом мире, успеть сказать что-то самое важное.
МАКБЕТ, МАДАМ БОВАРИ, ДЯДЯ ВАНЯ И ДРУГИЕ
 
Вслед за Тбилисским международным театральным фестивалем в грузинской столице прошел фестиваль искусств «Gift» имени М. Туманишвили. На этот раз фестиваль предложил вниманию тбилисской публики «полемическую интерпретацию классики», которую литературоведы назвали «парадигмой эпохи». А начала театральный марафон американская компания «SITI», показавшая на сцене тбилисского Театра киноактера спектакль «Радио Макбет».
Зрители не увидели ни декораций, отсылающих в далекое прошлое, ни старинных костюмов, соответствующих эпохе, их не заставили сразу погрузиться в шекспировские реалии. Действие происходит в репетиционном помещении заброшенного театра с неустойчивым энергоснабжением: свет время от времени вырубается, и мы слышим, но не видим актеров, что создает дополнительный эффект восприятия текста – «исключенный» на несколько минут визуальный ряд не мешает вслушиваться в смысл слов. Вся декорация – это длинный стол, несколько стульев и радиооборудование. Ведь артисты, собравшиеся в этом невзрачном, казенном пространстве, участвуют не просто в спектакле, а в радиоспектакле. Они одеты по моде 30-х годов прошлого столетия, пьют чай, живут своими проблемами и поначалу далеки от мира макбетовских страстей. Однако по мере все большего погружения в текст трагедии преображаются и в полной мере переживают все то, чем терзаются шекспировские персонажи. Обыденное пространство студии энергетически заряжается и буквально взрывается от эмоций участников спектакля, к финалу будто утративших чувство реальности и перешедших грань, разделяющую жизнь и искусство.
В Тбилиси с особым нетерпением ждали очередного спектакля Дмитрия Крымова – московского режиссера-экспериментатора, возглавляющего Лабораторию Школы драматического искусства. В прошлом году он очаровал (в значении – «околдовал») тбилисскую публику спектаклями «Смерть Жирафа», «Катя, Соня, Поля, Галя, Вера, Оля, Таня» по циклу рассказов Ивана Бунина «Темные аллеи», «Опус №7», «Оноре де Бальзак. Записки о Бердичеве» по мотивам чеховских «Трех сестер». И вот на сцене театра имени К. Марджанишвили – новый эксперимент Дмитрия Крымова под названием «О.Й. Поздняя любовь» по одноименной драме А.Н. Островского. Уже сама приставка «О.Й.» намекает на то, что зрители увидят пьесу в нетрадиционной трактовке. Однако то, что они посмотрели, превзошло самые смелые ожидания: Дмитрий Крымов поставил «Позднюю любовь» как буффонаду с элементами циркового искусства. Он построил на сцене вывороченную реальность с героями-монстрами, но при этом очень симпатичными. Во внешних проявлениях персонажей, в их облике – костюме, гриме – выражается их внутренняя сущность или... ироническое (порой — саркастическое!) отношение к ним режиссера-постановщика. При этом мужчин, в основном, играют в спектакле женщины, а женщин – мужчины... Но самое удивительное – при столь дерзких перевертышах на сцене настоящий Островский: эксперименты с формой позволили еще ярче высветить идею и суть характеров.
Тбилисские театралы познакомились в фестивальные дни с еще одним замечательным режиссером – художественным руководителем Государственного академического театра имени Евг. Вахтангова Римасом Туминасом. Его страстная и печально-ироничная интерпретация «Дяди Вани» Чехова вызвала споры. Одни стали фанатами этого спектакля, увидев в нем нечто очень родное и близкое и безусловно приняв его своеобразную эстетику. Другие вздыхали по «дядям Ваням» Иннокентия Смоктуновского и Олега Басилашвили, конечно, отличающимся от образа, созданного Сергеем Маковецким вместе с Римасом Туминасом.
Однако восприятие театра Чехова, как и театра вообще, требует открытости, внутренней свободы и готовности видеть новое и неожиданное. В оригинальной трактовке Римаса Туминаса дядя Ваня прямо-таки фатально несчастен, более того – он искалечен реальностью, а главное – тотальным отсутствием любви. Никто никому не нужен, никто никого не любит. Как искалечены и другие герои спектакля. Пьющий, «пожирающий» сам себя доктор Астров (Владимир Вдовиченков), постепенно превращающийся из «великана» в колосс на глиняных ногах. Знаменитые слова о том, что «в человеке все должно быть прекрасно», он произносит, напившись, что называется, до чертиков. А стул, который доктор ловко смастерил, подламывается под ним и дядей Ваней... Все так зыбко и неустойчиво в этом мире! А рядом мается изнемогающая от пустоты, «расплющенная» жизнью Елена (Анна Дубровская), – как прекрасная, редкая бабочка в коллекции энтомолога. Голос актрисы волнует, будоражит воображение... Это богатая, страстная натура, вынужденная прозябать рядом со стареющим и больным профессором Серебряковым (Владимир Симонов), до безумия влюбленным в жизнь эгоцентриком. При первом появлении на сцене он вышагивает гордо как павлин, стараясь сохранить реноме. А в другом эпизоде мечется как зверь в клетке и мучается, по сути, тем же, что и его оппонент дядя Ваня, – безлюбьем и страхами. «Некрасивая» Соня (Евгения Крегжде) несет свою некрасивость как крест. Телегин (Юрий Красков) обречен быть вечным клоуном и попрошайкой. Страдает и Мария Васильевна Войницкая (Людмила Максакова), в сущности, тоже очень одинокая женщина, цепляющаяся за Серебрякова как за соломинку... Все они страдают не потому, что плохи или неправильно живут, а потому что так устроена жизнь: человек не может быть в ней счастлив. Все жаждут любви и понимания, но многим ли удается обрести то и другое, и, даже обретя, – удержать?
В рамках Международного фестиваля искусств «Gift» имени М. Туманишвили в столице прошел «Петербургский театральный сезон». Его организатор – «Нева-Арт» при поддержке Секции интересов Российской Федерации при Посольстве Швейцарии в Грузии, Посольства Грузии в Москве, Театра киноактера им. М. Туманишвили в Грузии. Петербуржцы показали спектакль «Пигмалион» (режиссер Григорий Дитятковский) по пьесе Бернарда Шоу.
Театр «Приют комедианта» обратился к пьесе Б. Шоу, а не к мюзиклу Ф. Лоу. Тем не менее, в спектакле Г. Дитяковского герои, если не поют, то танцуют, апластический рисунок, иногда весьма искусный, дополняет словесную игру, усиливает впечатление образа (режиссер по пластике – Сергей Грицай). Профессор Хиггинс в спектакле значительно помолодел по сравнению с оригиналом (в этой роли – Владимир Селезнев). Это интересный мужчина, интеллектуал, денди с изящными манерами, фанатично преданный Фонетике (именно с прописной буквы!). С ней он в итоге и остается. Для Хиггинса фонетика – это не просто раздел лингвистики, профессия, но – философия, религия, стиль жизни. Не случайно в уста профессора Хиггинса вложены отрывки из звуковой поэмы Андрея Белого «Глоссалалия». Кабинет ученого увешан различными атрибутами, связанными с фонетикой, – это прекрасно оснащенная студия звукозаписи, лаборатория. (Так что звук – тоже своего рода персонаж спектакля.) Хочется особо отметить объемную, впечатляющую сценографию Эмиля Капелюша. Хорошо обыгрывается небольшая «многофункциональная» кабинка – в нашем представлении, она выражает замкнутое пространство человеческого разума, его несвободу, ограниченность. Из этого ограниченного пространства удается вырваться на свободу простой, необразованной цветочнице Элизе Дулиттл (Дарина Дружина) – с помощью Хиггинса и Пикеринга. Примечательно, что Пикеринга играет сам режиссер спектакля Григорий Дитятковский. Вместе с В. Селезневым они представляют блестящую пару английских джентльменов. Интересен Сергей Дрейден в роли резонерствующего циника Альфреда Дулиттла. Он безуперечно ведет свою партию, демонстрируя высокий профессионализм.
Украинский режиссер Андрий Жолдак представил в Тбилиси свою сценическую фантазию на тему флоберовской «Мадам Бовари»… Ее показала санкт-петербургская труппа театра «Антреприза Андрея Миронова». Конечно, жолдаковская постановка не имеет почти ничего общего с оригиналом, но как потрясающе это сделано! Мы увидели спектакль, рожденный под знаком Эроса – чувственной любви. Любви, которая порой делает человека безумным и совершенно неуправляемым. Эрос как некое сумасшествие овладевает героиней Жолдака – мадам Бовари, проявившейся в сознании режиссера как воплощение языческой стихии. Самыми разнообразными и невероятными театральными средствами в спектакле передано это состояние чувственного опьянения, исступления, горячки. Этот выброс подсознания – глубокие, подводные течения (предмет психоаналитиков фрейдистского толка). То, что живет в каждом человеке… У зрителей во время спектакля обостряются все чувства – они ощущают запах жасмина из мокрого после дождя сада, порыв ветра, резко распахнувшего окно, поток солнечных лучей, заливающих комнату, или струи дождя, омывающие лицо, слышат плеск волн и треск дров в печи… Не довольствуясь одной мадам Бовари, Жолдак представляет нам сразу двух Эмм. Одна живет в современной квартире Санкт-Петербурга (ее «заразили» бациллой любви некие «божества» в образе музыкантов-рокеров), другая – литературный персонаж, отраженный в зеркале сознания Жолдака. Обе причудливые, фантастические реальности сталкиваются, взаимодействуют, дополняют друг друга, создавая новый объем восприятия. «Во мне уживается множество женщин!» — говорит Эмма Бовари.
Но главная Эмма все-таки одна – оттуда, из Флобера, родившаяся в соавторстве с режиссером. Жолдак (вместе с актрисой Еленой Калининой) подчеркивает в Эмме языческое, даже ведьминское начало – во всяком случае, она обладает экстрасенсорными способностями. В ней есть что-то от гоголевской панночки или купринской Олеси: от первой – демонизм, от второй – глубинная связь с природой. Она подчеркивается сценографией (Андрий Жолдак, болгарский художник Тита Димова) – в квартире «растут» деревья, щебечут птицы. Время от времени Эмма издает какой-то нечеловеческий, звериный вопль… Так что не кажется странным появление Лисы. Эмма входит в контакт с этим загадочным существом – в христианской традиции лисьи хитрости считаются уловками самого дьявола, а в китайских народных суевериях женщины-лисы вызывают эротические ассоциации. На протяжении всего спектакля сцена так наэлектризована, актрисы (Полина Толстун и Елена Калинина, в первую очередь – Елена Калинина), существуют на таком пределе чувств, что, кажется, выдержать это напряжение невозможно – ни артистам, ни зрителям…
Мелодрама питерского Театра имени В. Ф. Комиссаржевской «Ночь Гельвера» по пьесе польского драматурга Ингмара Вилквиста в постановке Александра Баргмана взволновала даже зрителей с самыми зачерствевшими сердцами, и публика в очередной раз осознала, сколь велика роль хорошего актера для того, чтобы интересный материал прозвучал в полную силу. Никакие достоинства пьесы или режиссерские изыски не компенсируют отсутствие талантливого актера. А в данном случае с этим было все в порядке: Оксана Базилевич (Она) и Денис Пьянов (Он) показали высочайший класс. Как сыграть умственно неполноценного человека, почти отказавшись от внешней характерности? Денис Пьянов блестяще справляется со своей ролью мужчины с развитием ребенка, воспринимающего зло окружающей реальности с детской непосредственностью и пытающегося ему сопротивляться. Сопротивляться по-своему – чтобы выжить.
Взбудоражил тбилисцев приезд на фестиваль российского режиссера Андрея Кончаловского – он представил «своего» Чехова на материале «Трех сестер» (Московский театр имени Моссовета). Кончаловский, кстати, однажды привозил в Тбилиси «Чайку». Для него обращение к чеховским героям – это, прежде всего, воспоминание, дань благодарности к тем, кто растворился в тумане прошлого. К унесенным ветром и временем. К тем, кто некогда любил, мечтал, страдал и надеялся. В прологе на экране появляются слова из парижского письма: «Боже мой, как давно это было! И было ли вообще то, что было?» И три сестры стремительно уносятся на качелях как мираж…
На протяжении всего спектакля поддерживается этот эффект остранения – действие несколько раз прерывается, и над сценой оживает большой экран: актеры, участвующие в постановке, говорят об отношении к Чехову и своим персонажам. А в какой-то момент вдруг уходит яркий свет, действие затормаживается, сцена окутывается туманом, персонажи куда-то уплывают и воспринимаются как что-то очень далекое, проявившееся лишь на несколько мгновений… как сон, как воспоминание… чтобы вновь раствориться.
Наверное, Кончаловский не мог поставить другого, совсем уж нетрадиционного, модернизированного Чехова. Герои спектакля Кончаловского, в чем-то смешные и даже нелепые, вызывают симпатию и сострадание… Но они так старомодны в своих надеждах на светлое будущее! Мы-то уже знаем, что человек отнюдь не становится лучше, да и жизнь не меняется к лучшему.
Андрей Кончаловский задействовал звездный состав. Достаточно назвать любимого актера литовского режиссера Эймунтаса Някрошюса – Владаса Багдонаса (в спектакле – Чебутыкин), сыгравшего Отелло, Фауста, Сальери, Пиросмани. Отмечу точный и в чем-то неожиданный подбор артистов. Особенно это касается двоих – Вершинина и Тузенбаха. Красавец Александр Домогаров в роли Вершинина явно «снижен». Его Вершинин высок, строен, у него военная выправка и прекрасное воспитание, но заметная картавость и манерность лишают этот образ мужественности. Обаятельный, эксцентричный, жизнерадостный Тузенбах со смехом Моцарта из фильма «Амадеус» – таким его играет Павел Деревянко – совсем не похож на Тузенбаха в интерпретации предшественников: В. Качалова, Н. Хмелева, С. Юрского. Выбор этого своеобразного, со сверхорганикой, с гротесковой природой, актера на роль Тузенбаха уже предполагал необычную трактовку образа. Особенно удался эпизод перед дуэлью… Актер поймал нерв сцены, передал трагизм происходящего, ощущение надвигающейся катастрофы.
Удачны сестры Прозоровы. Заиграл красками даже самый скучный образ – Ольга. В этой роли предстала эксцентричная Лариса Кузнецова. Актриса смело использует краски гротеска. В итоге получился даже в чем-то трагикомический образ старой девы. Сама обреченность – больная чахоткой Маша (Юлия Высоцкая), способная на сильные, глубокие чувства, безнадежно и, кажется, без взаимности (в спектакле Кончаловского она любит явно сильнее, чем Вершинин) влюбленная в трусоватого офицера. Ее прощание с Вершининым – душераздирающая сцена. Страшную, без преувеличения, эволюцию переживает Ирина (Галина Боб). Вначале это нежный цветок, распустившийся по весне, а в последнем действии в ней просыпаются отчаяние и ожесточенность – цветок тронут увяданием...
Эффектен, хоть и спорен финал. «Будем жить! Музыка играет так весело, так радостно, и, кажется, еще немного, и мы узнаем, зачем мы живем, зачем страдаем...» — «Если бы знать, если бы знать!» — говорит Ольга. И следуют исторические кинокадры, иллюстрирующие будущее России и будто отвечающие на вопрос сестер – зачем, зачем, зачем? Напрасны были их страдания – прекрасный человек, о котором так мечтали три сестры вместе со своим создателем, так и не появился на исторической авансцене…
Человеческая природа – такая, какая она есть на сегодняшний день – раскрывается в известном произведении Джорджа Оруэлла «Скотный двор». Тбилисский театр киноактера имени М. Туманишвили, признанный на Эдинбургском фестивале лучшей труппой, принял участие в фестивале «Gift» именно со спектаклем «AnimalFarm». Герои антиутопии, воссоздающей в иносказательной форме тоталитарную систему, ожили в международном проекте – спектакле в постановке британского актера, продюсера и режиссера Гая Мастерсона.
На фестивале «Gift» прошли пресс-конференции с участием режиссеров Энн Богарт, Андрия Жолдака, Андрея Кончаловского... Трем названным «героям» фестиваля (и не только им) был вручен приз – статуэтка Михаила Туманишвили. Гостей радушно принимала основатель и многолетний худрук фестиваля, режиссер, ученица Михаила Туманишвили Кети Долидзе, много сделавшая и делающая для того, чтобы сохранить российско-грузинские культурные мосты.
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!