Русская драматургия на польской сцене: традиции и современность

Русская драматургия на польской сцене: традиции и современность
Несмотря на всю сложную «историю отношений» в сфере политической, живой интерес к русской культуре всегда отличал польское общество. Лучшее тому свидетельство — переводы на польский язык современных российских прозаиков, таких как, например, Акунин, Пелевин, Сорокин, Прилепин, Кононов, Василенко, Улицкая и многие другие. И, конечно, неослабевающий интерес к русскому театру и драматургии, о котором свидетельствуют как польские постановки русских пьес, так и постоянное участие российских коллективов в польских театральных фестивалях.
Говоря о русской драматургии, невозможно избежать разговора о Чехове. О восприятии творческого наследия русского классика рассказывает Ирина Лаппо — переводчик, доктор филологических наук, заведующая кафедрой театроведения Университета Марии Кюри-Склодовской (Люблин, Польша), автор книг «Мрожек à la russe» и «Театр Чехова в Польше».
 
В своей книге вы пишите, что Чехов на польской сцене прошел воду, огонь и медные трубы. Что скрывается за этой метафорой?
 
— Это этапы восприятия Чехова публикой и театром. Так, на переломе ХІХ-ХХ веков чеховские пьесы прочитывались как грустные и очень сентиментальные истории. Собственно, Чехов в Польше начался со спектаклей МХТ, которые сюда привозил Станиславский. А потом похожую трактовку представили польской публике эмигрировавшие мхатовцы. И в то время успел сложиться образ Чехова как тоскливого, можно сказать, ностальгического драматурга, чьи пьесы смотреть без слез практически невозможно, что подтверждается отзывами современников. На спектаклях многие зрители буквально рыдали. Именно этот период и можно назвать «водным».
Огонь — это время после Второй мировой войны, когда радикально изменились отношения Польши и России. С одной стороны, советская армия принесла полякам свободу. С другой стороны, и что вполне понятно, эта свобода была принесена на штыках, которые, образно говоря, так и остались в Польше. То есть сложилась довольно неоднозначная ситуация, когда официально всячески подчеркивалась любовь к Советскому Союзу, как к «старшему брату», а неофициально в обществе существовала определенная неприязнь. И, естественно, на театре такое положение дел не могло не отразиться.
В это время постановок Чехова стало гораздо больше. Но нельзя с полной уверенностью сказать, что выбор его пьес был обусловлен только любовью режиссеров к творчеству драматурга. Просто, выбирая, например, между «Молодой гвардией» Фадеева и Чеховым, по вполне понятным причинам выбирали последнего.
 
В качестве меньшего зла?
 
— Да, можно сказать именно так. Таким образом, Чехова ставили довольно много, но в определенной степени это было обусловлено некоторым принуждением, директивами сверху, согласно которым в любом театре определенная часть репертуара отдавалась русской драматургии.
Соответственно, настроение чеховских постановок кардинально изменились. Из Пети Трофимова сделали революционера, а Чехова стали трактовать как предвестника революции.
 
Но спустя некоторое время в спектаклях стали появляться польские элементы восприятия. И тот же бедный Петя «сменил амплуа» — его «светлый» образ сменился на абсолютно противоположный. И где-то в 70-х годах он стал глупым, невежественным революционером, который уничтожил прежнюю Россию, прежний уклад жизни.
А медные трубы — это уже испытание славой. И об этом испытании мы можем говорить после 1989 года, когда в Польше сменился политический строй. В этот период режиссеры ставят Чехова так, как им хочется, и потому, что им этого хочется, без какого-либо принуждения. Конечно, это сказывается на количестве чеховских постановок, они практически исчезают с польской сцены, что связано с временным неприятием всей русской культуры. Но, что радует, оно продлилось недолго. С начала ХХІ века в польском театре начинается настоящий чеховский ренессанс, он выходит на польскую сцену как драматург с мировым именем. И как раз в это время появляются оригинальные, неканонические постановки чеховских пьес, связанные в большинстве случаев с попытками осовременить творчество драматурга.
Если раньше Чехов воспринимался, как автор, рассказывающий о дилеммах русской интеллигенции ХІХ века, то теперь такое видение стало неинтересным. Со сцены пропадают березки, самовары, тюлевые занавески и прочая подобная атрибутика, а герои заняты такими актуальными вопросами, как феминизм или финансовый кризис. И такой Чехов интересен современному польскому зрителю, поэтому, можно сказать, что испытание медными трубами Чехов также успешно выдержал.
 
То есть для польской публики Чехов стал одним из ряда мировых драматургов, чье творчество и сегодня остается актуальным и интересным? И он не трактуется, как иногда это случается на Западе, как писатель, отвечающий за образ «загадочной русской души» наравне с Достоевским и Толстым?
 
— Здесь, видимо, можно говорить о двух аспектах. С одной стороны, театру действительно сложно освободиться полностью от этого, уже давно сложившегося, стереотипа. Как только появляется острая, современная постановка Чехова, обязательно найдутся рецензенты, вопрошающие: «А где же березки? А где же самовар?» Или же, наоборот, будут восторги по поводу их отсутствия… Так что, в какой-то степени, зачастую Чехов вынужден работать во славу «загадочной русский души», наравне с Достоевским. Но все-таки в большей степени Чехов воспринимается как часть европейской культуры. А вся тяжесть ответственности за «непостижимость русской души» ложится на Достоевского, которого также очень любят и переводчики, и польский театр. Например, в Люблине сейчас одновременно идут два спектакля по его произведениям. А вот Толстой в Польше особенного интереса не вызывает. Разве что голливудские фильмы по его романам.
 
А интерес к современной русской драматургии в польском театре присутствует?
 
— Несомненно. Хотя нельзя сказать, что это интерес широкой публики. Но в определенной театральной среде современная русская драматургия как раз пользуется большим спросом. Впрочем, этот интерес касается прежде всего русского театрального андеграунда. Это Театр.doc, Вырыпаев, интерес к которому к тому же подогревается его женитьбой на польской актрисе, Сигарев, Сорокин…
Очень популярны пьесы Николая Коляды. Его активно переводят, есть много исследований, посвященных уральской школе, на польском языке. Думаю, изначально этот интерес скорее вызван теми переходными процессами, которые происходили в польском обществе в 90-е годы прошлого века. Темы, затрагиваемые Колядой, были близки польскому зрителю, которому тоже на тот момент было сложно, экономически и психологически, привыкать к новым реалиям, к новому образу жизни.
Что же касается сегодняшнего дня, то многие современные русские драматурги хорошо «вписываются» в общую европейскую тенденцию театра социально ориентированного, актуального. Отсюда и растущий интерес к их пьесам.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская