Моё вопреки

Моё вопреки

 

Валерия Коренная — актриса, писатель, исполнительница собственных песен, ведущая на ТВ. Живет в Нью-Йорке. Предлагаем вашему вниманию своеобразное автобиографическое повествование «Мое вопреки» и отрывок из повести «Пасьянс длиною в жизнь».

 

Моё вопреки

 

Иногда мне кажется, что свою цепь событий я проживаю не благодаря, а вопреки. Разрываясь в каких-то звеньях и, казалось бы, ломаясь навсегда, эта цепь вновь и вновь выстраивается в ту самую линейную нить —«петелька-крючочек», которую принято называть жизнью. Подчас, параллельно с этой цепью событий, рождаются маленькие и поначалу очень хрупкие цепочки, которые, со временем обретая самостоятельную силу, прирастают к основной цепи жизни. И ты идешь по этой, уже прочной и надежной цепи —своей линии, как по большому крепкому мосту, но все равно где-то в глубине души понимаешь, что шагаешь по шаткому подвесному мостику над пропастью. Шагаешь вопреки. Какая сила тянет тебя вперед? Какой магнит выводит на ту дорогу, о которой ты никогда не задумывался? А может, задумывалось твое «вопреки»?

В 13 лет я начала работать на Всесоюзном радио. Тогда еще на все двести пятьдесят миллионов человек Советского Союза была одна радиоточка. «Ровесники» – передача для старшеклассников!» — звучало из нее четырежды в неделю, и начиналась передача, которую всегда вели два человека: взрослый и ребенок —член совета «Ровесников». Вместе со мной программу вели известные актеры, в том числе, великолепный Сева Абдулов, режиссер Игорь Мироненко или журналист детско-юношеской редакции Игорь Васильевич Дубровицкий. Спасибо моим «ровесниковским» учителям. Без них я бы не состоялась. Чтобы попасть на радио, пришлось пройти большой конкурс — прочесть вслух передовицу «Известий» и «Правды» с листа, без подготовки. Передовицы из тех же газет, кстати, просили меня читать и намного раньше, в шесть лет, при поступлении в школу.

К девятому классу я определилась — все, точно, стану филологом. Как интересно играть со словами, строить из них кирпичики смысла, да еще и в стихах. В тринадцать лет ко мне стали стучаться тогда еще робкие и несмелые стихотворные строки. Я думала, что стихами мыслят все, потому их не записывала, ведь ничего особенного в этом нет. Но строки стучались все настойчивее в любое время суток, потом стали сниться и будить меня по ночам, требуя материализоваться на бумаге. Они сами вынудили меня записывать их. К концу десятого класса уже были исписаны целые тетради, а параллельно с моими стихами, другие тетради — со стихами «настоящих поэтов». «Настоящие» тетради остались и поныне, а с моими стихами, детскими и наивными, я сожгла. Как глупо. Теперь можно только жалеть о том, что сквозь призму поэтических строк больше не удастся взглянуть на ту девчонку из семидесятых. А тогда эта девчонка точно знала, что посвятит свою жизнь филологии. Чему же еще? Ведь мир слов — такой завораживающий и интересный! Подаю документы в МГУ на филфак! Но вопреки всем моим желаниям, в десятом классе вмешивается Его Величество Случай.

Одноклассница — красивая, статная девушка с роскошной рыжей косой, решила поступать в театральный. Мы никогда не были подругами, но почему-то именно мне, девчонке на полголовы ниже ее, было предложено отправиться в Щуку (Театральное училище им.Б. Щукина — ред.) «за компанию», для моральной поддержки. Любопытства ради, я согласилась. Маленькая и незаметная, вместе с десяткой абитуриентов (на прослушивание в аудиторию загоняли по десять человек), я нырнула одиннадцатой, спряталась за пианино и стала смотреть, как выбирают будущих артистов.

Десять человек по очереди отчитали стихи и прозу, и вдруг один из педагогов увидел меня за спинкой пианино.

А это что там такое сидит? — заинтересовался он.

Это я за компанию пришла, — испугалась я, чем вызвала смех у приемной комиссии. 

А ты что-нибудь прочесть можешь? — почему-то спросил педагог.

Да, стихи, — серьезно сказала я.

Репертуар у меня был готовый, сформировавшийся. Стихов я знала много, серьезных поэтов — Ахматовой, Евтушенко, Пастернака и прочих столпов поэтического небосклона. На школьную сцену я выходила неоднократно, даже ставила там поэтические спектакли, так что бояться мне было нечего. В конце концов, я же собираюсь быть филологом, а не актрисой. Самозабвенно, с выражением я начала читать: «Вчера еще в глаза глядел, а нынче все косится в сторону». В приемной комиссии прокатился легкий смешок. «Февраль. Достать чернил и плакать». Смех стал громче. «Жди меня, и я вернусь...». Здесь начался хохот, до слез. На каждой прочитанной мною строчке членов приемной комиссии разрывал смех. «Что такое? Я же серьезные стихи читаю», — думаю я. Меня просят: «Еще... еще». Я читаю — они смеются. Чем больше я недоумеваю, тем громче смех.

Много позже я поняла, что в моем лице перед приемной комиссией оказалось полное несоответствие внешних и внутренних данных. При своей травестийно-инженюшной фактуре я не должна была читать такой репертуар. Но вопреки этому, меня, единственную из тех одиннадцати человек, пропустили сразу на третий тур и велели прийти через неделю с выученной прозой.

Какой театр, какая проза? Я — будущий филолог. Вот уже и документы пришли из МГУ, и учебники куплены. Благополучно забыв о театральном, я продолжаю готовиться к филфаку. Но тут снова вмешивается «вопреки». Проходит неделя с моего похода в Щуку. Я сижу дома и разбираю свои книжные полки. И вдруг с одной их них, прямо мне под ноги, падает книга с рассказами Шолохова. Ее страницы раскрываются веером вниз. Вместе с этой книгой перевернулась и моя судьба. На странице было написано: «Нахаленок», — кривя губы крикнул Попович. Мишка схватил обточенный водой камешек-голыш…». Какая-то сила не позволяла мне отвести глаза от этих строк, глаза выучили этот отрывок сами, и мозг подумал: «Раз уж есть проза, пусть будет и басня». Минут через десять в память прочно впечаталась «Ворона и лесица». И судьба окончательно направила меня туда, где мне и суждено было оказаться. В руках — гитара, а вместо стихотворения — мелодекламация под собственный аккомпанемент.

«Нахаленок», — выкрикнула я на следующий день, глядя в лицо главному в приемной комиссии. Главным оказался Юрий Васильевич Катин-Ярцев. Захохотали все. Я поступила.

Казалось бы, учись и получай удовольствие. Но это была бы не я. Я — это «вопреки». Через год мне стало скучно, и я приняла решение уйти из Щукинского. Следующий год прошел в роли секретарши большого и важного отдела научного института. Взрослая жизнь 17-летней девочки.

Пришла весна, о филфаке я не вспоминала, но какой-то, доселе дремавший червячок театрального мира, поселившийся во мне год назад, зашевелился и погнал меня вперед. Вопреки всему, я — или он — решила: «Восстанавливаться не стану, буду поступать по новой, но на сей раз — только во МХАТ. Если судьба, значит поступлю. Нет — значит, не мое». И вот настал самый ответственный момент. Третий, решающий тур. В приемной комиссии — А.А.Попов, М.М.Тарханов, В.К.Монюков, А.В.Мягков, А.Б.Покровская и многие другие небожители театра.

В то утро я проснулась с ощущением, что на моем носу выросла картофелина. Я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. На левом крыле моего носа вырос огромный, величиной в грецкий орех, прыщ. Он закрывал мне обзор пространства и ужасно болел. Что делать? Я в панике. Не ехать на экзамен нельзя. Мы с прыщом приезжаем в Школу-студию МХАТ. Я отчитываю и отпеваю свою программу и вижу, что во время моего выступления театральные тузы перешептываются. «О, ужас, это провал», — свербит в моей голове. Я выхожу из аудитории, чуть не плача. Следом за мной выходит профессор Монюков и просит пройти в другую аудиторию. Я плетусь за ним следом. Виктор Карлович, смущаясь, смотрит на ужасающий грецкий орех на моем носу.

Скажите, а ЭТО у Вас всегда? — потупив взор, спрашивает он.

Вы не поверите, ЭТО у меня вскочило сегодня, — говорю я неубедительно, без всякой надежды на то, что мне поверят.

Но мне поверили, и я вновь поступила. На курс В.П. Маркова и А.А. Попова. В 1985-м году я окончила Школу-студию МХАТ и меня взяли в театр «Сатирикон», тогда еще Государственный театр миниатюр, театр Райкина. Я застала и даже играла на одной сцене с Великим Аркадием Исааковичем.

Тогда же стала писать песни и исполнять их под гитару. Впервые я взяла ее в руки в 12 лет. Несмотря на то, что папа, Николай Коренной, был прекрасным джазовым гитаристом, скрипачом и аранжировщиком, меня он не учил, вернее, я не хотела учиться, о чем до сих пор очень жалею. Но этого не вернуть, так же, как и папу, которого не стало в 1997 году. Ему было всего 63 года. Папиной памяти я выпустила диск своих песен «Качели моего двора», написанных на одном дыхании. Но все это было уже позже, в Америке. А тогда, в составе концертной бригады от нашего театра, я много гастролировала по городам Советского Союза — Сибирь, Алтайский край, где и пела свои первые песни. Потом сезон проработала в Театре им.К.С. Станиславского, когда главрежем там был Сандро Товстоногов.

Актерам положено показываться в театр, т.е. подготовить отрывок и продемонстрировать его на сцене. Показов я боялась всю жизнь, как и экзаменов, поэтому, вместо показа, сказала Сандро: «Могу спеть несколько своих песен, из них про меня все поймете».

Хорошо, в Вашем распоряжении десять минут, — отрезал Сандро.

«Спеть» затянулось на пару часов, и после этого показа он стал называть меня менестрелью.

Вскоре, в 1990 году, менестрель перелетела через океан, в другую жизнь. До отъезда успела сняться в нескольких фильмах и лишь в эпизодических ролях. «Подружка моя» А. Калягина, «Выбор» А. Наумова, «Клуб женщин» В.Фокина. Уже в Америке, в 2000 году, в картине Г. Гаврилова «ПМЖ» сыграла роль ведущей телевизионных новостей. Но в еще большем количестве картин сняться не успела, хотя и сама хотела, и режиссеры. И вновь получалось «вопреки». Список моих несыгранных ролей гораздо внушительнее сыгранных. Зато есть масса сыгранных — в других ипостасях, в других областях жизни и творчества.

В Нью-Йорке я сразу стала работать на русскоязычном радио. С самого детства, не знаю, по какой причине, я повторяла за телевизионными дикторами все их интонации, где-то в глубине души мечтая быть по ту сторону экрана. Но понимала, что с моими травестийно-инженюшными данными дорога туда заказана. Оказалось, что все приходит в свое время, строго по заданному сценарию. Видимо в этом сценарии моей жизни значилась еще одна глава: «Ведущая новостей на телевидении». И вот в 2000 году мне предложили эту работу. Пятнадцать лет я вела на русскоязычном телевидении ежедневные вечерние новости и программы-интервью с известными людьми, приезжавшими из России и Израиля на гастроли в Америку — актерами театра и кино, писателями, поэтами, эстрадными и классическими исполнителями.

А в программе «У всех на устах» с Натальей Дарьяловой, которая долгое время держала высокий рейтинг на российском телевидении и которую снимали в Америке, а озвучивали на «ABC», я говорила всеми женскими и детскими голосами.

Стала лауреатом премии «Человек года-2003» за лучший сольный концерт года, членом американского общества поэтов. Сейчас завершаю работу над романом с рабочим названием «Завтра плюс вчера». Роман о любви, силе духа, о счастье вопреки, потерях и поиске самого главного в жизни — себя. Он сочетает в себе прозу, поэзию и песни.

Авторская песня и поэзия незаметно стали большими и важными планетами моей жизни. В мгновенном дуновении ветра и летящем клочке бумаги мне видятся стихи и слышится музыка. Из этих планет выросли четыре музыкальных альбома и две книги. Одна из них, «Пасьянс длиною в жизнь» с предисловием Андрея Дементьева — стихи и полуавтобиографическая повесть, отрывок из которой я вам и предлагаю.

Что же движет моим «вопреки»? Если вы спросите меня об этом, я отвечу: «Только любовь». Когда ты учишься любить безусловной любовью, то есть без всяких условий, как своего ребенка, когда ты учишься любить этой любовью все события, которые разворачиваются вокруг тебя, солнце и ливни, метели и океан, друзей и дело, которым занимаешься, и мужчину, который рядом с тобой, большего счастья и быть не может. Пусть даже это счастье и вопреки...

 

 


Отрывок из повести «Пасьянс длиною в жизнь»

...Бегая по театральным ВУЗам, к вечеру Женька была выжата от усталости, как лимон. Приходилось брать такси, чтобы добраться до дома. Указывая таксисту поворот в ее сторону, Женька пользовалась своим любимым ориентиром.

Посреди Волгоградского проспекта стоял огромный портрет Брежнева. Его закрепили там, когда вождь обладал тремя высшими правительственными наградами. Эти ордена были изображены на левом плече Генсека в один ряд. Когда его удостоили четвертой награды, новый орден не помещался, и пришлось немного расширить плечо. Художник дорисовал его ровно настолько, насколько было необходимо. Тогда диспропорция еще не была заметна. Затем народ и правительство во главе с Брежневым решили выдать Генсеку пятую награду. И снова, чтобы не писать новый портрет, плечу правителя страны добавили шири и размаха и втиснули-таки пятую награду. Награды должны были располагаться только по прямой линии, по мере их поступления, и быть одинакового размера. О пропорциях забыли. Левое плечо стало метра на три шире правого, и возникало ощущение, что Главный Человек Необъятной Родины накачивает только одну половину верхней части тела, чтобы без ущерба для здоровья носить тяжеловесные ордена.
Женька долгое время наслаждалась переменами в облике Генсека. Единственное, что было подсвечено по ночам по дороге к дому — это совершенно дисгармоничный портрет Леонида Ильича. В нем угадывалось что-то демоническое. Казалось, что нарисованный Генсек наклоняется в твою сторону, и сейчас всем своим весом навалится на тебя — такого маленького.

Потом гигантский портрет ликвидировали, видимо, вместе с художником, и Женьке стало трудно ориентироваться в любимом городе.
Но Брежнева она видела не только на картинках. Учась на втором курсе актерского факультета, Женька играла в массовке спектакля МХАТа «Так победим!». Однажды на спектакль пожаловал сам Генсек.

Актеров вызвали за три часа до начала. Здание театра оцепила конная милиция. На служебном входе стояли, подчеркнуто непринужденно, в казенных одинаковых костюмах, с одинаковыми оловянными лицами дюжие молодцы. Актеры предъявляли пропуска, а молодцы придирчиво сверяли фотографию с оригиналом, прежде, чем пропустить в театр. Женька на себя была не похожа, но ее пропустили, а к одному известному артисту, похожему на себя, как две капли воды, охрана придралась. Пришлось вызывать администратора, чтобы доказать, что артист — свой.

Стоя на сцене во время репетиции, Женька взглянула в зрительный зал. До начала спектакля оставалась еще пара часов. Зал оказался почти наполовину заполнен клонированными товарищами в штатском. Они рассортировались по всему пространству с промежутками метров в пять. За кулисами их оказалось больше, чем актеров. Прежде, чем выйти на сцену, необходимо было продемонстрировать охране свое ненастоящее оружие. Бдительно дунув в бутафорский запаянный ствол винтовки или нагана и проверив, не спускается ли курок, оловянный охранник допускал актера на сцену. Женьку это забавляло.

Держа в руках деревянную винтовку, она подошла к одному из проверяющих, у бедра которого торчала кожаная кобура. Молодая артистка заподозрила, что у него тоже пистолет не настоящий. Охранник обиделся и грозно вытащил блестящее оружие. Подержать его в руках он Женьке не дал, но одного беглого взгляда артистке оказалось достаточно, чтобы понять, что шутки здесь не пройдут.

Спектакль «Так победим!» — о последних днях Ленина, которого играл Калягин. В левую правительственную ложу провели и посадили Леонида Ильича. К тому времени Генсек уже имел проблемы со слухом. А слуховой аппарат, по слухам, был сломан. Через несколько минут после начала спектакля на сцене появляется Проклова — очаровательная секретарша вождя. При полной тишине зала Генсек громко и справедливо замечает своему спутнику:

Какая хорошенькая секретарша у Ленина.

В правительственной ложе, похоже, намечался более захватывающий спектакль, чем на сцене. Так и оказалось. Леонид Ильич комментировал все первое действие. Это было настолько смешно и страшно, что один народный артист не смог доиграть свою сцену и в ужасе ушел за кулисы. С лица бедного Калягина от напряжения градом стекал пот. Периодически он поворачивался спиной к залу и шептал в глубину сцены:

Я этого не выдержу, сейчас умру.

Второй акт начинался с покушения на Ленина. На авансцене — Сан Саныч-Ленин, а на двух кругах, вращающихся в противоположные стороны, спинами к Ленину выезжают 60 человек массовки, студентов, символизирующих толпу — свидетельницу покушения. Раздается громкий звук выстрела. Массовка молча и трагично поворачивается лицом к Ленину. Вождь ранен.

Надо заметить, что сцена эта была захватывающей и всегда игралась при напряженной тишине зала. Звучит второй выстрел. Студенты протягивают руки к раненому Ленину. Вдруг из правительственной ложи громко доносится испуганное: «Ой!». Телохранитель Генсека еще громче, чтобы тот расслышал, четко произносит:

Не волнуйтесь, Леонид Ильич, это в Ленина стреляют!

На сцене началось нечто невообразимое. Все шесть десятков студентов, стоя на двух огромных кругах друг перед другом в трагикомических застывших позах с протянутыми в сторону Калягина руками, начинают захлебываться от хохота. Из глаз льются слезы, руки и тела сотрясаются, не в силах сдерживать смех. У Женьки после этого несколько дней болел пресс от напряжения. Второй акт, таким образом, стал еще сильнее первого.

К концу спектакля все актеры были настолько поглощены происходящим в правительственной ложе, что стали, не стесняясь, вылезать на сцену по ходу не своего действия. Со сцены Генсек был лучше виден, чем из-за кулис.

Публика, которая вначале не понимала, кто сегодня в гостях у МХАТа, довольно скоро сообразила и наблюдала только за реакцией Генсека. А реакция его была непосредственной и адекватной. Он громко спрашивал:

Почему все смеются?

Для Женьки это был самый лучший спектакль с ее участием. Про Брежнева и Ленина. Имена эти даже стали ассоциироваться друг с другом.

Имя вождя мирового пролетариата всплыло перед Женькой еще раз, когда она с родителями навсегда покидала Родину. В пункты обмена валюты были дикие очереди. Люди записывали на ладонях номера, как когда-то в продовольственных магазинах. Наконец, через пару дней очередь счастливчиков подошла.
Женькина мать, папа и она сама вошли в пугающий своим видом бункер с металлическими дверьми, которые за ними намертво захлопнулись. За спинами вырос солдат в камуфляжной форме с автоматом Калашникова наперевес и дулом пригласил пройти к окошечку с пуленепробиваемым стеклом. Они подошли. Женькина мать стала вытаскивать из кошелька скромное количество рублей, чтобы обменять их на доллары. Солдат, нацелив дуло автомата на без пяти минут иммигрантов, рявкнул:

— Поторопитесь!

По спине у Женьки побежали мурашки. На секунду она задумалась о целесообразности отъезда. Но вспомнила, что гражданства их уже лишили, и поняла: отступать некуда, за спиной — автоматчики. У матери на нервной почве затряслись руки.
За окошечком восседала дородная женщина-кассирша с огромной копной вытравленных перекисью и взбитых, как сливки, волос. Мать, волнуясь, стала выкладывать рубли на прилавок. Валютная кассирша гавкнула:

Лениным кверху клади!

Мать не поняла, что валютчица имеет в виду и растерялась окончательно. Денежные бумажки посыпались из ее рук на пол. Папа и Женька наклонились, чтобы поднять их. Вдруг автоматчик гаркнул:

Не наклоняться!

Почти иммигранты застыли в полусогнутой позе. Автоматчик дулом пошевелил бумажки на полу, затем направил ствол автомата на спины отъезжающей троицы и скомандовал еще громче:

Поднять!

Папа собрал разлетевшиеся рубли, сунул их в окошко дородной кассирши, та с отвращением разложила их сама «Лениным кверху» и выдала причитающиеся доллары вконец испуганному семейству. Автоматчик проводил их до выхода, поигрывая дулом. Как ребенок, ей Богу.

Выйдя из бронированного бункера, все трое молчали минут тридцать. Когда белизна сошла с лица, мать выдохнула:

Билеты берем на завтра. Слава Богу, живы остались.

Долларов этих потом хватило на пару комплектов американского постельного белья...

«Перерыв окончен, — орет Нинка, — все по местам. Тишина. Мотор!» Ксения бубнит: «Финал. Встреча. Дубль шесть». Женька в который раз начинает раскладывать пасьянс. Из колоды вываливается бубновый валет и падает на пол. Женька машинально улыбается. Нинка вопит, подпрыгнув на стульчике: «Стоп! Не про это снимаем. Плакать надо. Смеяться потом будешь».

Андрей снова уловил в Женькином выражении лица что-то знакомое: «Так всегда, когда смотришь в видоискатель, кажется, что это уже снимал»...

 

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!