Остров Чехова

Остров Чехова

 

Ровно 125 лет назад на Сахалин приехал Антон Павлович Чехов. Ранним утром 11 июля 1890 года он пересел с парохода «Байкал» на катер, доставивший его к сахалинскому берегу, потом извозчиком добрался в Александровскую слободку, на квартиру крестьянина из ссыльных Григория Тихоновича Петровского и его супруги Аграфены Андреевны, где снял комнату. На острове, в то время крупнейшем в России месте ссылки и каторги, он провел три месяца и два дня, прошел его с севера на юг, побывав практически в каждом селении и посетив восемь тюрем и три тысячи изб. В ночь с 13 на 14 октября из поста Корсаковского во Владивосток отправился пароход «Петербург», вместе с ним Сахалин покидал и Чехов.

Вернувшись домой в декабре, он буквально сразу приступил к работе над книгой. В 1892 – 1894 годах отдельные главы были опубликованы в сборнике «Помощь голодающим» и журнале «Русская мысль», а в 1895 году «Остров Сахалин (Из путевых записок)», соединив личные наблюдения автора и собранные им обширные статистические сведения, вышел отдельным изданием. Автор назвал эту книгу «жестким арестантским халатом» в своем «беллетристическом гардеробе».

Короткий, на первый взгляд, временной отрезок, проведенный Чеховым на каторжном острове, можно смело приравнять к десятилетиям. Там, на Сахалине, время словно ускорило ход, стремительно раскручивая события и открывая все самые неприглядные, а порой и страшные стороны жизни российской каторги. «Прожил я на Севере Сахалина ровно два месяца, — писал он другу, редактору журнала «Новое время» А.С. Суворину. — Я видел все; стало быть, вопрос теперь не в том, что я видел, а как видел». И еще: «Сахалин — это место невыносимых страданий, на какие только бывает способен вольный и подневольный... Жалею, что я не сентиментален, а то я сказал бы, что в места, подобные Сахалину, мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку, а моряки и тюрьмоведы должны глядеть на Сахалин, как военные на Севастополь».

Дорога из пункта «М» в пункт «С», куда Чехов отправился 21 апреля 1890 года с Ярославского вокзала, заняла 81 день. Чтобы попасть на краешек земли, пришлось проехать через всю Сибирь с ее немыслимыми дорогами и практически полным отсутствием какого-либо комфорта в пути. В то время, когда собратья-писатели в поисках музы предпочитали путешествовать по Европе, Чехов глотал дорожную пыль, терпел неудобства, мучался из-за сурового климата, платил баснословные деньги за гужевой транспорт. Вот что он написал обо всем этом в письме к А.Н. Плещееву 5 июня 1890 года: «Все сибирское, мною пережитое, я делю на три эпохи: 1) от Тюмени до Томска 1 500 верст, страшенный холодище днем и ночью, полушубок, валенки, холодные дожди, ветры и отчаянная (не на жизнь, а на смерть) война с разливами рек; реки заливали луга и дороги, а я то и дело менял экипаж на ладью и плавал, как венецианец на гондоле; лодки, их ожидание у берега, плавание и прочее — все это отнимало так много времени, что в последние два дня до Томска я при всех моих усилиях сумел сделать только 70 верст вместо 400–500; 2) от Томска до Красноярска 500 верст, невылазная грязь; моя повозка и я грузли в грязи, как мухи в густом варенье; сколько раз я ломал повозку (она у меня собственная), сколько верст прошел пешком, сколько клякс было на моей физиономии и платье!.. Я не ехал, а полоскался в грязи. Зато и ругался же я! Мозг мой не мыслил, а только ругался. 3) от Красноярска до Иркутска 1 566 верст, жара, дым лесных пожаров и пыль; пыль во рту, в носу, в карманах; глядишь на себя в зеркало, и кажется, что загримировался. Когда по приезде в Иркутск я мылся в бане, то с головы моей текла мыльная пена не белого, а пепельно-гнедого цвета, точно я лошадь мыл».

Сибирь оставила впечатления яркие («сплошная красота!») и печальные, разрушая легенды об этой дальней стороне. Все это удивительно точно, с долей юмора Чехов отразил в очерке «Из Сибири».

«В каждом селе — церковь, а иногда и две; есть школы, тоже, кажется, во всех селах. (…) Скворцы здесь пользуются общей любовью, и их даже кошки не трогают. (…) Часов в пять утра, после морозной ночи и утомительной езды, я сижу в избе вольного ямщика, в горнице, и пью чай. Горница — это светлая, просторная комната, с обстановкой, о какой нашему курскому или московскому мужику можно только мечтать. Чистота удивительная: ни соринки, ни пятнышка. (…) В углу стоит кровать, на ней целая гора из пуховиков и подушек в красных наволочках; чтобы взобраться на эту гору, надо подставлять стул, а ляжешь — утонешь. Сибиряки любят мягко спать. (…) На украшение стен идут и конфетные бумажки, и водочные ярлыки, и этикетки из-под папирос, и эта бедность совсем не вяжется с солидной постелью и крашеными полами. Но что делать? Спрос на художников здесь большой, но бог не дает художников. Посмотрите на дверь, на которой нарисовано дерево с синими и красными цветами и с какими-то птицами, похожими больше на рыб, чем на птиц; дерево это растет из вазы, и по этой вазе видно, что рисовал ее европеец, то есть ссыльный; ссыльный же малевал и круг на потолке и узоры на печке. Немудрая живопись, но здешнему крестьянину и она не под силу. Девять месяцев не снимает он рукавиц и не распрямляет пальцев; то мороз в сорок градусов, то луга на двадцать верст затопило, а придет короткое лето — спина болит от работы и тянутся жилы. От того, что круглый год ведет он жестокую борьбу с природой, он не живописец. Не музыкант, не певец. По деревне вы редко услышите гармонику и не ждите, чтоб ямщик затянул песню».

Готовясь к далекому путешествию, А.П. Чехов изучал труды по истории русской и зарубежной тюрьмы и ссылки, по истории колонизации Сахалина, этнографические исследования, работы ботаников, зоологов, медиков, тюрьмоведов, перечитывал книги русских писателей о каторге и ссылке, анализировал все, что публиковалось о Сахалине в газетах и журналах. В архиве писателя (ЦГАЛИ) сохранилась тетрадь, под заглавием «Литература», куда он заносил список прочитанного — всего 65 названий. А когда достиг Сахалина, работал не только как исследователь. На острове, с его десятью тысячами каторжников и таким же числом охранников с семьями, с несколькими тысячами ссыльных и поселенцев, он был и социологом, и медиком. Дональд Рейфилд, автор одного из лучших биографических трудов о Чехове, отмечает, что медицинская выучка помогла Антону воспринимать все, с чем он сталкивался на каторге, без отвращения и находить общий язык с надзирателями, заключенными, ссыльными. «Его сострадание зашло так далеко, – пишет Рейфилд, – что из своих скудных средств он купил одному из ссыльных теленка. Все отзывались на его сочувствие – и психопаты-убийцы, и садисты-тюремщики».

Чехова многое потрясло в каторжном крае, но особенно участь сахалинских детей. Он убедил губернатора острова генерала В. Кононовича содействовать закупке учебников для сахалинских школ, а брата Ваню просил прислать учебные программы и книги для чтения. Задумав собрать основные статистические данные о каторжанах и поселенцах, писатель обратился за поддержкой к главе острова, и тот дал распоряжение местной типографии отпечатать 10 тысяч анкет. За короткое время Чехов с помощью нескольких волонтеров опросил 10 тысяч человек каторжных и переселенцев, собрав сведения, которыми российские власти до сих пор не располагали. «Эту работу, произведенную в три месяца одним человеком, в сущности, нельзя назвать переписью; результаты ее не могут отличаться точностью и полнотой, но, за неимением более серьезных данных ни в литературе, ни в сахалинских канцеляриях, быть может, пригодятся и мои цифры» («Остров Сахалин», III глава).

Несколько лет назад в Южно-Сахалинске, в издательстве «Рубеж» вышла книга «Быть может, пригодятся и мои цифры...»: Материалы сахалинской переписи А.П. Чехова. 1890 год». Составители этой, без преувеличения, уникальной книги отмечают, что публикуемый огромный массив новых материалов из наследия Чехова, безусловно, важное и знаковое событие как для исследователей, так и для почитателей таланта писателя. Авторы убеждены, что благодаря этому изданию по-иному будет оценено и во многом загадочное путешествие Чехова на Сахалин, и его книга «Остров Сахалин», изменятся прежние акценты у исследователей и биографов.

По словам самого А.П. Чехова, перепись сахалинского населения он задумал, чтобы познакомиться поближе с жизнью большинства ссыльных. В разработанной им переписной карточке были обозначены следующие пункты: 1. № поста; 2. № дома по казенной подворной описи; 3. Название респондента; 4. ФИО; 5. Возраст; 6. Вероисповедание; 7. Место рождения; 8. Год прибытия на Сахалин; 9. Основное занятие; 10. Грамотность; 11. Семейное состояние; 12. Получает ли пособие от казны; 13. Информация о болезнях спрашиваемого. Женские карточки Чехов перечеркивал красным карандашом.

Сахалинские исследователи, взявшись за кропотливую и во многом сложную работу по публикации опросных данных, пришли в итоге к хорошему результату. Более того, в ходе подготовки книги произошло немало открытий, были разгаданы некоторые неизвестные до сей поры моменты. Так, на отдельных карточках Чехов ставил цифры простым карандашом и, как выяснилось, помечал и систематизировал карточки для работы над главой книги «Остров Сахалин», посвященной детям. Некоторые карточки писатель помечал синим карандашом. По мнению составителей книги «Быть может, пригодятся и мои цифры...», таким образом Антон Павлович обозначал людей, «обслуживающих» каторгу — надзирателей и членов их семей. Чеховские карточки имеют разную информационную насыщенность. Особую ценность представляют анкеты, заполненные от руки. Если с человеком беседовал сам Антон Павлович, опросный лист был заполнен практически полностью, но если анкета составлялась по данным подворных или метрических книг, многие пункты оставались пустыми.

По мере формирования материалов для издания переписных карточек возникла еще одна проблема: сколько же на самом деле их было и сколько сохранилось. Авторы книги отмечают, что 10 тысяч заполненных анкет, о которых говорил Чехов, — цифра вполне реальная. Согласно официальным данным, на Сахалине на 1 января 1891 года проживало 16 тысяч человек. И все же возникал вопрос об истинном числе заполненных в 1890 году и реально сохранившихся карточек. Для этого пришлось провести полистный просмотр оригиналов чеховских карточек, хранящихся в Российской государственной библиотеке и Российском государственном архиве литературы и искусства. Вот точное количество карточек-анкет: 7 445 плюс 1 карточка из Дома-музея А. П. Чехова в Ялте. Весь комплекс документов был приведен в систему, разрозненные карточки рассортированы по округам, селениям и дворам, и эту важную и трудоемкую часть работы сделали сотрудники Южно-Сахалинского музея книги А.П. Чехова «Остров Сахалин» И.А. Цупенкова и А.И. Шумилова.

Цифры пригодились, став важным историческим источником для многих исследовательских работ. Но кроме этой тщательно собранной и выверенной информации о каторжном острове писатель первым из пишущей и ученой братии создал многогранный и подлинный портрет Сахалина того времени. Благодаря подвижничеству Антона Павловича Чехова мы знаем, как выглядели островные населенные пункты, какими были их жители надзиратели, каторжные, поселенцы, о чем грезили вдали от родных мест, за что ненавидели и проклинали остров.

«Переночевавши в де-Кастри, мы на другой день, 10 июля, в полдень пошли поперек Татарского пролива к устью Дуйки, где находится Александровский пост. (…) Когда в девятом часу бросали якорь, на берегу в пяти местах большими кострами горела сахалинская тайга. Сквозь потемки и дым, стлавшийся по морю, я не видел пристани и построек и мог только разглядеть тусклые постовые огоньки, из которых два были красные. Страшная картина, грубо скроенная из потемок, силуэтов гор, дыма, пламени и огненных искр, казалась фантастическою. (…) Возле пристани по берегу, по-видимому без дела, бродило с полсотни каторжных: одни в халатах, другие в куртках или пиджаках из серого сукна. При моем появлении вся полсотня сняла шапки — такой чести до сих пор, вероятно, не удостаивался еще ни один литератор...».

 

«Вечером была иллюминация. По улицам, освещенным плошками и бенгальским огнем, до позднего вечера гуляли толпами солдаты, поселенцы и каторжные. Тюрьма была открыта. Река Дуйка, всегда убогая, грязная с лысыми берегами, а теперь украшенная по обе стороны разноцветными фонарями и бенгальскими огнями, которые отражались в ней, была на этот раз красива, даже величественна, как кухаркина дочь, на которую для примерки надели барышнино платье. В саду генерала играла музыка и пели певчие. Даже из пушки стреляли, и пушку разорвало. И все-таки, несмотря на такое веселье, на улицах было скучно. Ни песен, ни гармоники, ни одного пьяного; люди бродили, как тени, и молчали, как тени. Каторга и при бенгальском освещении остается каторгой, а музыка, когда ее издали слышит человек, который никогда уже не вернется на родину, наводит только смертную тоску...».

 

«Где есть женщины и дети, там, как бы ни было, похоже на хозяйство и на крестьянство, но все же и там чувствуется отсутствие чего-то важного; нет деда и бабки, нет старых образов и дедовской мебели, стало быть, хозяйству недостает прошлого, традиций. Нет красного угла, или он очень беден и тускл, без лампады и без украшений, – нет обычаев; обстановка носит случайный характер, и похоже, как будто семья живет не у себя дома, а на квартире, или будто она только что приехала и еще не успела освоиться; нет кошки, по зимним вечерам не бывает слышно сверчка… а главное, нет родины...».

Днем 13 октября Антон Павлович простился с сахалинскими знакомыми и вечером прибыл на пароход «Петербург» вместе с попутчиком – бурятом иеромонахом Ираклием, окормлявшим сахалинские церкви. Ночью пароход снялся с якоря и отправился из поста Корсаковского во Владивосток. В Москву Чехов вернулся совсем другим человеком, и это не могли не заметить родные и друзья. Когда его спрашивали о Сахалине, отвечал кратко — «целый ад». Работая над книгой, искал литературную форму, тональность повествования, а главное, способы выразить свою гражданскую позицию. «Я долго писал и долго чувствовал, что иду не по той дороге, пока, наконец, не уловил фальши. (…) Фальшь была именно в том, что я как будто кого-то хочу своим «Сахалином» научить и, вместе с тем что-то скрываю и сдерживаю себя. Но как только я стал изображать, каким чудаком я чувствовал себя на Сахалине и какие там свиньи, то мне стало легко, и работа моя закипела» (из письма А.С. Суворину, 28 июля 1893). Не забывал о цензуре, поэтому при описании особо вопиющих моментов сахалинской жизни Чехову приходилось тщательно подбирать слова, но, в конечном итоге, он создал предельно честную книгу. «Я глубоко убежден, что через 50 — 100 лет на пожизненность наших наказаний будут смотреть с тем же недоумением и чувством неловкости, с каким мы теперь смотрим на рвание ноздрей или лишение пальца на левой руке. И я глубоко убежден также, что, как бы искренно и ясно мы ни осознавали устарелость и предрассудочность таких отживающих явлений, как пожизненность наказаний, мы совершенно не в силах помочь беде».

Сахалин давно уже сбросил клеймо каторжного, но стал навсегда чеховским островом. Здесь многое посвящено памяти большого писателя и человека — историко-литературный музей «А.П. Чехов и Сахалин» в городе Александровске-Сахалинском, литературно-художественный музей книги А.П. Чехова «Остров Сахалин», научно-практические конференции «Чеховские чтения», издательские проекты. В музейных коллекциях хранятся прижизненные издания писателя, в том числе книга «Остров Сахалин», предметы, переданные вдовой С.М. Чехова — В.Я. Чеховой, среди которых дорожный саквояж, керосиновая лампа, пресс-папье. 2015 год стал для сахалинцев Чеховским. В Южно-Сахалинске открыли памятник книге «Остров Сахалин», приурочив это событие к 120-летию ее первого издания и 20-летию музея, посвященного этой книге. «Дни литературы в Сахалинской области» прошли во многих городах острова — Невельске, Холмске, Корсакове, Долинске. И еще можно заказать экскурсии по чеховским местам, в окружении природы далекого острова. Такой же прекрасной, как и при Антоне Павловиче.

 

Архивные фотографии

из фонда Дальневосточной государственной научной библиотеки

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!