"Возвращенное наследие". Выставка, посвященная Александру Глазунову

"Возвращенное наследие". Выставка, посвященная Александру Глазунову

 

29 мая 2003 года в Петербурге в Шереметевском дворце (филиале Петербургского музея театрального и музыкального искусства) в юбилейную декаду, посвященную 300-летию Санкт-Петербурга, состоялось открытие постоянной выставки, посвященной великому петербуржцу композитору Александру Константиновичу Глазунову. Посетители оказались в мемориальной парижской квартире композитора. Были точно воссозданы кабинет и гостиная. Письменный стол, за которым он работал и писал письма, рояль, на котором играл до последних дней жизни. На стенах висели картины, портреты, фотографии. Была представлена масса интереснейших документов, например, его зарубежный паспорт — просто листок с фотографией, визами и отметками о пересечении границ. Ноты, написанные рукой композитора, афиши и программки концертов Глазунова-дирижера в Вене, Лондоне, Париже и других городах, его личные вещи.

Все это увидели впервые не только посетители музея, но и специалисты, так как эти вещи, документы, мебель — весь огромный зарубежный архив А.К. Глазунова — 5077 единиц хранения— летопись последних восьми лет его жизни (с 1928 по 1936 год) прибыл в Петербургский музей на вечное хранение только в 2002 году.

Так случилось, что в то время, когда в фондах Музея театрального и музыкального искусства разбирали только что прибывший архив Глазунова, я оказалась в Петербурге и не могла пройти мимо такого события. По старой дружбе меня допустили в святая святых. Главный хранитель музея Татьяна Власова и научный сотрудник Марина Годлевская показали мне экспонаты этого уникального архива и даже кое-что разрешили подержать в руках. Все это произвело на меня такое впечатление, что прошло столько лет, а я не могу этого забыть. Никогда такого большого архива, да еще и с полной обстановкой квартиры мы из-за рубежа не получали. Кроме того, мне кажется, что в наше время музыка Глазунова, его симфонии, квартеты, за исключением балета «Раймонда» звучат крайне редко, что несправедливо. Да и как личность А.К. Глазунов пользовался огромным уважением. В этом архиве более 500 писем к Глазунову многих выдающихся людей — музыкантов, композиторов и его бывших учеников. Собственно, об этих восьми последних годах его жизни было мало что известно. Теперь у исследователей жизни и творчества композитора появились уникальные возможности.

Официальным поводом для отъезда А.К. Глазунова за границу было приглашение принять участие в жюри Международного конкурса, организованного американской граммофонной компанией «Колумбия» в честь столетия со дня смерти Ф. Шуберта. 15 июня 1928 года Глазунов выехал в Вену вместе со своим секретарем Ольгой Николаевной Гавриловой. Никто не догадывался, что много лет жившая в доме Глазуновых экономка Ольга была его женой. Они тайно венчались в 1922 году в небольшой псковской церквушке. И только в 1929 году в советском посольстве в Париже их брак был оформлен, и семейные отношения были обнародованы. Большинство друзей композитора, за исключением самых близких, русская эмиграция так и не признали Ольгу Николаевну. Она для них оставалась экономкой. На самом деле, несмотря на большую разницу в возрасте, она была верной спутницей Глазунова, боготворила его. И на ее плечи легли все проблемы эмигрантской жизни — и дом, и гастрольные поездки Глазунова, которых было много в первые годы жизни за границей по Европе и по Америке. Она всегда была рядом с ним. Ее забота и терпение помогали Александру Константиновичу переносить все недуги и физические, когда очень тяжело болел, и моральные.

Парижский архив Глазунова приоткрывает некоторые факты биографии композитора. Да, он ехал в Вену в командировку и на лечение, но оказалось, что он взял с собой свои детские фотографии, фотографии деда, дяди, отца, детский рисунок, документы, рукописи, т.е. ехал не на один год. Он готовился к эмиграции.

1928 год был, наверное, самым трудным в его жизни. Умерла горячо любимая мать, обострилась ситуация в Консерватории, которой он отдал свою жизнь, пожертвовав творчеством. Революционная молодежь не желала «кланяться гнилым пням», как писал Игорь Глебов (псевдоним Бориса Асафьева) в «Красной газете». Глазунов не вступал в полемику с представителями Ассоциации современной музыки, которую возглавлял Борис Асафьев, в то время он был человек влиятельный, борец за новое искусство и не упускал случая подвергать Глазунова оскорбительной критике и как композитора и как директора Ленинградской консерватории. И наверное, это тоже было толчком к эмиграции. Но и в Париже, где русская эмиграция встретила его восторженно, не все было просто. В Париже порой творчество Глазунова тоже вызывало противоречивое отношение. Был один вопиющий случай, о чем Глазунов писал в письме к Н.К. Метнеру 4 января 1929 года о концерте в Париже 19 декабря 1928 года: «Не уверен я и в том, в достаточной ли мере я пришелся по вкусу парижанам — русским и французам, в особенности после грубой заметки в эмигрантской газете «Последние новости» («Последние известия»), возглавляемой Милюковым, ее сотрудником Шлецером. Меня мало интересует мнение последнего, но удивляет, как Милюков допустил подобную гадость в своей газете, зная меня лично с первой революции 1905 года и встречаясь со мной в протестовавших кругах». Рецензия Шлецера была написана в оскорбительном тоне. И тут на защиту А.К. Глазунова поднялась вся русская колония Парижа.

«Глазунов настолько большой человек и его заслуги в истории русской музыки настолько бесспорны, что относительно него всякая критика свободна и никакая не может умалить его значение», — так ответил Милюков.

И в этом же 1929 году Глазунова чествовали в Мадриде и Лиссабоне, где он давал свои концерты. Все было. Все надо было пережить. И в горе и в радости рядом с композитором были его жена и дочь.

После смерти мужа в 1936 году Ольга Николаевна Глазунова обратилась к советскому правительству, чтобы вернули родовую квартиру Глазуновых на Казанской улице в Ленинграде, сделали там музей, куда бы она передала весь архив Глазунова. С такими предложениями не раз обращалась и приемная дочь Елена Александровна Глазунова-Гюнтер в 60-е годы.

Но этого не случилось и теперь уже никогда не случится. На месте огромной глазуновской квартиры нынче пять элитных квартир.

Ольга Николаевна Глазунова прошла долгий путь подготовки к иноческой жизни. В 1950 году приняла постриг «тайной монахини в миру». В 1960 году в Иерусалиме она приняла малый постриг с именем Александра в память о муже, а в 1968 году незадолго до смерти — великую схиму с тем же именем. Похоронена Ольга Николаевна в Гефсиманском саду при храме Марии Магдалины.

Судьба этой женщины открылась тоже в связи с зарубежным архивом Глазунова. Все заботы об архиве и сохранении памяти об А.К. Глазунове взяла на себя приемная дочь.

А.К. Глазунов и его приемная дочь Елена обожали друг друга. Он растил ее с малых лет. Дал ей свою фамилию. Елена Александровна Глазунова-Гюнтер стала известной пианисткой, выступала в его концертах. Выполняя ее завещание, президент созданного Еленой Александровной Фонда Николай Воронцов передал архив композитора в Петербургский музей театрального и музыкального искусства.

До этого главного события в ее жизни она не дожила трех лет. Елена Александровна прожила долгую жизнь. Она умерла в 1999 году в возрасте 94 лет.

В 1972 году Елене Александровне удалось добиться переноса праха отца на родину, и его прах торжественно был захоронен в Ленинграде в Александро-Невской лавре.

А.К. Глазунов не был эмигрантом, он был, как бы мы сейчас сказали, невозвращенцем. Будучи за границей, еще несколько лет он числился директором Ленинградской консерватории. На эту должность был избран в 1905 году, а стал профессором инструментовки и чтения партитур в 1899 году. Самый знаменитый его ученик — Дмитрий Шостакович.

Сама передача архива была очень непростой. Ушел почти год на то, чтобы сделать подробную опись архива, оформить документы на передачу и т.д. Всеми этими делами занималась бывший директор музея Ирина Викторовна Евстигнеева и главный хранитель музея Татьяна Власова. У меня сохранилась запись нашего разговора с Татьяной Власовой в далеком 2002-м году, когда архив Глазунова разбирали в музее: «На меня произвело колоссальное впечатление то, с какой любовью Елена Александровна собирала и хранила этот архив. Ведь когда она вышла замуж за известного немецкого писателя Гюнтера, переехав в Мюнхен, перевезла из Парижа все. Она хранила все до последней бумажки, записные книжки, концертные фраки, рубашки, иконки, чайную ложечку серебряную, с которой его поили последние дни жизни, подстаканник, вазочки, личные вещи. Все сохранено. Два кофра, с которыми путешествовали Александр Константинович с супругой по Европе и Америке; билеты на теплоходы, железнодорожные билеты, не говоря уже о памятных адресах, документах. Весь этот блок материалов, фактически, по дням прослеживает жизнь композитора с 28-го по 36-й год».

В нашем разговоре участвовала также научный сотрудник музея Марина Годлевская: «Мы мало знали об этом периоде жизни Глазунова. В архиве оказались замечательные письма Мясковского и Прокофьева, статьи самого Глазунова, замечательные фотографии, которые мы никогда не видели и, наверное, никогда бы не увидели. Известно, например, что Глазунов был заядлым курильщиком. Мы получили среди мемориальных вещей около 29 курительных трубок, прелестные вещицы — янтарные мундштуки. Мы получили коллекцию дирижерских палочек, не подарочных, а тех, которыми он дирижировал, — легкие, деревянные в кожаном футляре с его монограммой. Они были приобретены в Париже в 1928 году в год приезда. Берешь в руки эти дирижерские палочки и, действительно, ощущаешь волнение. Сколько концертов он ими продирижировал».

Татьяна Власова: «Невозможно не удивляться, в каком все идеальном состоянии. Десятки разноцветных папок, сколько документов, записок, фотографий семейных, детских: вот Александр Глазунов шестилетний мальчик, вот он с отцом у рояля, а здесь в мантии доктора музыки Кембриджского университета».

Рассматривать семейные фотографии — одно удовольствие: вот Глазунов с дочкой Леночкой, она совсем маленькая, а вот очаровательная девушка в концертном платье — известная пианистка Елена Глазунова. Много фотографий с женой Ольгой Николаевной в разных городах и странах. Историю их брака я уже рассказала. Сохранилось Свидетельство о браке №13. До этого брака А.К. Глазунов был одиноким человеком.

Среди документов, выданное Народным комиссариатом по просвещению первое удостоверение директора Ленинградской Государственной консерватории профессора А.К. Глазунова, командированного в Австрию для участия в заседаниях международного жюри по присуждению премии Шуберта. Следующий документ: «Наркомпрос РСФСР. Народному артисту А.К. Глазунову по его просьбе продлевается отпуск на 1 год». И так каждый год продолжалось до 1935 года.

В глазуновском архиве есть еще один замечательный документ— это письмо В. Бонч-Бруевича. Тогда он был директором музея художественной литературы, критики и публицистики. Был и такой музей. Письмо большое. А начинается оно так: «Уважаемый Александр Константинович! Благодарю Вас за Ваше письмо, которое давно получил, которое Вы направили мне 27 декабря 1934 года. Самое главное в этом письме, что я своими глазами прочел Вашей рукой написанное утверждение, что Вы скоро будете здесь, у себя на Родине. Как это будет прекрасно...» Но этого не случилось.

Тогда, в далеком 2002 году, главный хранитель Петербургского музея театрального и музыкального искусства Татьяна Власова показала мне фотографии, сделанные в квартире в Париже в день смерти А.К. Глазунова. Зафиксирована была вся обстановка: «Мы получили фактически, — рассказала Татьяна, — все предметы, которые на этих фотографиях. Вся эта мебель приобреталась в Париже. Из России они уехали с одним чемоданом. Очень красивый стол, за которым он работал, так называемая нотная лампа, бюварчик, радиоприемник. Мы получили рояль, кровать, на которой он умер, прикроватную тумбочку. Это все единый гарнитур: круглый стол, стулья, нотный шкаф, столик резного золоченого дерева. По фотографиям парижской квартиры видно, что жили они достаточно скромно. Кому-то кажется, что это роскошная мебель. Но это не так. Вся эта мебель была изготовлена на парижской мебельной фабрике в стиле ретро с бронзовыми накладками. Никаких ковров на полу. Мы получили нотную библиотеку — все ноты были изданы издательством М. Беляева, которое купило в свое время права на издание произведений Глазунова от самого первого до последнего».

В Париже к Глазунову вернулось желание сочинять. И он пишет несколько новых сочинений: Струнный квартет №7, Концерт-балладу для виолончели с оркестром (посвященный П. Казальсу и впервые им исполненный), концерт для саксофона с камерным оркестром, Квартет для четырех саксафонов (так саксофон до него никто не использовал), Фантазия для органа. Он издает Первую симфонию, написанную в 17 лет, делает оркестровые переложения вокальных сочинений. Мне посчастливилось подержать в руках ноты, написанные рукой А.К. Глазунова, — Квартет №7 с автографом дочери: «Дорогой любимой Леночке в память нашего переезда из Америки в Европу на пароходе Roschenban, где переписывалось сие произведение. Крепко любящий папка. 14 июня 1932 г. Берлин». И таких рукописных партитур в парижском архиве — восемь. Не говоря уже о массе разрозненного нотного материала. Наверняка, музыковедам предстоят новые открытия.

Особое место среди документов занимает юбилейный адрес. 29 марта 1932 года отмечалось 50-летие творческой деятельности А.К. Глазунова. Не было привычных торжеств. Но тогда были такие подписные листы с подписями людей, которые хотели поздравить юбиляра. И вот таких листов было одиннадцать, на каждом около 50 подписей. Первыми подписались Сергей Рахманинов, Федор Шаляпин, Сергей Прокофьев, дальше Горчаков, Набоков. Не все подписи можно легко расшифровать — это работа для будущих исследователей.

И эта исследовательская работа уже началась. В 2013 году вышел первый том «А.К. Глазунов. Возвращенное наследие. Письма к А.К. Глазунову. Избранные страницы переписки (1928-1936)». Составление тома, общая редакция, подготовка текстов, комментарии, приложения — И.Ю. Проскурина и О.А. Великанова.

Ольга Алексеевна Великанова заведует филиалом Музея театрального и музыкального искусства — Шереметевским дворцом, где был впервые представлен парижский архив А.К. Глазунова. Сейчас этой выставки нет. Готовится новая экспозиция. Эта книга была первым серьезным шагом к публикации архива, вернувшегося на Родину. Проделана была огромная работа. Среди материалов 2939 рукописных документов, требующих не только атрибуции, но и расшифровки. Начали с писем к А.К. Глазунову. Из более, чем 500, выбрали 176. Два с половиной года расшифровкой писем занималась Нина Григорьевна Кузьменко. Если вы возьмете в руки эту книгу, будете потрясены комментариями, в которых найдете все об авторах писем, причем, это люди порой совсем неизвестные. Как удалось раскопать их биографии — для меня загадка. Впрочем, лучше о книге расскажет сама Ольга Алексеевна Великанова: «Это издание построено по следующему принципу: в 1-м разделе опубликованы письма к А.К. Глазунову людей, кого разбросала революция по разным странам. Кто-то писал из Ленинграда, из Риги, из пригородов Парижа, даже из Китая. Люди тогда умели и любили писать письма. География русской эмиграции безгранична. Каждое из этих писем имеет комментарии, объяснения. Сложно было узнать судьбы этих людей. Кроме людей известных, бывшие студенты Петербургской консерватории. В этих письмах чаще всего авторы обращаются за советом или за помощью.

Есть раздел «Избранные страницы переписки». Удалось соединить письма Глазуновых и Метнеров. Эти две семьи были очень близки. Масса каких-то коротких записочек друг другу о встречах, совместных обедах и т. д. И ты понимаешь, какая была дружественная атмосфера обычной будничной жизни, как они были внимательны друг к другу. Особое место заняла в книге переписка Глазунова и Мясковского. Письма Мясковского оказались в парижском архиве Глазунова, а письма Глазунова хранятся в разных архивах: в Музее музыкальной культуры им.М. Глинки, в рукописном отделе Российской национальной библиотеки, в Государственном архиве литературы и искусства. Именно там хранятся письма Глазунова к композитору Мясковскому. (Замечу, что переписка двух композиторов чрезвычайно интересна, в ней затронуты вопросы современной музыки, и замечательно, что письма удалось соединить.)

Принцип публикации эпистолярного наследия может быть различным. Мы пришли к самому простому принципу — алфавитному. Фамилии авторов начинаются от А до М. Поэтому единственное письмо С. Прокофьева Глазунову в эти восемь лет с 28 по 36 год будет опубликовано во втором томе.

К сожалению, в Парижском архиве не оказалось писем С.В. Рахманинова к Глазунову. Они были переданы его дочерью наследникам Рахманинова и опубликованы в двухтомнике писем С.В. Рахманинова. Прошло довольно много времени с момента первой публикации. Стоит о них снова напомнить. Есть еще неопубликованные письма Глазунова в Российском Государственном историческом архиве. Так что открытий впереди много.

А.К. Глазунов любил писать письма. А последние годы его жизни, когда болезнь не позволяла ему выходить из дома, бывать на концертах, когда в доме стало меньше гостей, круг общения сузился, письма были единственной связью с внешним миром».

Когда мы разговаривали о книге «А. К. Глазунов. Возвращенное наследие» с Ольгой Алексеевной Великановой, я задала ей вопрос: «Что более всего удивило или взволновало ее в письмах к А.К. Глазунову многочисленных и очень разных авторов?» Вот что она мне ответила: «Самая главная и эмоциональная тема, которая объединяет все эти письма — тема поколения, которое должно было существовать, когда рушился мир. И эта тема разрушения старого мира проходит через судьбы людей. В основном, ему писали музыканты, и те, которые остались в Ленинграде и те, кто эмигрировал. Они делятся с Глазуновым своими переживаниями, они рассказывают о своей наполненной бытовыми подробностями жизни как близкому человеку, с которым можно говорить обо всем, можно спросить совет в трудной жизненной ситуации. Перед многими стояла проблема — ехать на Запад или остаться. У тех, кто уехал, были огромные проблемы с работой, профессиональной деятельностью. Отсюда и просто вопросы — как выжить? У тех, кто остался, были проблемы с гастролями, поездками, малым количеством концертов, и тоже довольно скудная была жизнь.

В качестве примера могу упомянуть о письме Николая Андреевича Малько 1929 года. Он был известным дирижером, гастролировал по миру. И в то время являлся профессором Ленинградской консерватории. После очередных гастролей в Южной Америке Малько в письме советуется с Глазуновым, возвращаться ли ему в Россию, т.к. очень много проблем возникло по согласованию его поездок по странам мира, а в Ленинградской филармонии у него концертов мало. Собственно, концертная деятельность в Ленинграде была такова, что жить было не на что. Советовался он именно с Глазуновым, чтобы принять такое важное жизненное решение. Ответа Глазунова мы не знаем. Малько не вернулся в Ленинград. Жизнь его на Западе сложилась достаточно удачно. Имя дирижера Малько осталось в истории мировой музыкальной культуры. Некоторые знакомые и близкие композитора, в основном, музыканты, принимали решение вернуться на родину. Те, кто уехал, писали, что их хорошо приняли, всем дали возможность работать. Они увидели совершенно другой Ленинград и другую страну. О приближении 37 года никто не думал. Переписка обрывается мартом 1936 года.

А.К. Глазунов скончался 21 марта 1936 года.

Одно из последних писем к Глазунову было письмо Максимилиана Алексеевича Штейнберга, который все годы, что Глазунов жил в Париже и числился директором Ленинградской консерватории, выполнял его обязанности и писал обо всем, что происходило в Консерватории. Письма М. Штейнберга хранятся в нашем музее и будут изданы во во 2-м томе «Возвращенного наследия».

Последнее письмо, которое получил и успел прочесть А.К. Глазунов, было письмо М. Штейнберга, датированное мартом 1936 года. В этом письме упоминается очень важный, ключевой момент для развития советской культуры — уже вышла статья в газете «Правда» «Сумбур вместо музыки». Одной из жертв, как известно, был Д.Д. Шостакович, любимый ученик А.К. Глазунова. К сожалению, ответить на это письмо Глазунов не успел.

Переписка А.К. Глазунова не может не удивлять ни по количеству авторов, ни по масштабу, ни по географии. «Почему писали именно ему?» — был очередной мой вопрос Ольге Алексеевне Великановой. Вот ее ответ: «А.К. Глазунов был до конца своих дней нравственным авторитетом для своего поколения. Как человек он был необычайно велик. В документах его архива это явственно видно, в его письмах. Его музыку исполняют не так часто, как нужно бы исполнять. Как композитор он не востребован. Но и музыка Шостаковича стала звучать гораздо реже. Таково наше время. Может быть, эпоха музыки Глазунова еще впереди. Но его значение не только в том, что он был композитором, дирижером, он был педагогом, воспитателем, великим человеком. Может быть, в этом было его главное предназначение. И существует русская музыкальная школа, исполнительская и композиторская, знаменем которой он являлся.

Публикация материалов парижского архива дает нам возможность подчеркнуть значение А.К. Глазунова как педагога, как учителя, уникальной личности для будущих поколений. В этом архиве такое количество интереснейших материалов, что помимо сотрудников музея с ними работают исследователи-музыковеды, которые занимаются творчеством А.К. Глазунова. Эту книгу готовил не только коллектив Петербургского музея театрального и музыкального искусства».

Ключевая фигура при подготовке научного аппарата книги — молодой исследователь Ирина Юрьевна Проскурина, которая выбрала темой своей научной работы «Зарубежный период жизни и творчества А.К. Глазунова». Она выпускница Петрозаводской консерватории им. А.К. Глазунова, в студенческие годы была стипендиатом Фонда А.К. Глазунова в Мюнхене. И.Ю. Проскурина преподает в Институте им. Гнесиных в Москве.

Материалы парижского архива А.К. Глазунова по мере обработки будут включаться в научный оборот и будут доступны исследователям.

Спасибо Ольге Алексеевне Великановой за то, что она сумела объединить столько замечательных людей в работе над архивом А.К. Глазунова. С нетерпением будем ждать второй том писем к Глазунову и самого Глазунова. Нас ждет много открытий. Какое благородство проявил Петербургский музей театрального и музыкального искусства, открыв парижский архив А.К. Глазунова и для специалистов, и для посетителей Шереметевского дворца, где скоро появится новая экспозиция, и мы снова сумеем побывать в Парижской квартире композитора, педагога, одного из создателей и хранителя русской музыкальной школы, истинного петербуржца Александра Константиновича Глазунова.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская