Павел Грушко. "Ветер жизни мне поет..."

Павел Грушко. "Ветер жизни мне поет..."

 

В этом году сразу на двух континентах — в России и Америке — отмечает свой весомый и значительный юбилей выдающийся, признанный во всем мире переводчик, мэтр русской испанистики, теоретик перевода, поэт и драматург Павел Грушко. Все, кто знаком с его поэтическими переводами, кто знает лично этого молодого душой, с потрясающим чувством юмора человека, как один, говорят о его гениальности, на что Павел Моисеевич каждый раз лукаво отвечает цитатой: «Я недостоин этого добра…»

Наверняка, не без чувства юмора было придумано название юбилейного вечера, который прошел в Библиотеке иностранной литературы им. М.И. Рудомино в Москве. Так 85-летие стало «8½ Павла Грушко». Весь вечер юбиляр напоминал, что ему «восемь с половиной». Это значит только одно — впереди еще столько творческих планов!

 

Часть первая. Поздравительно-биографическая

 

Павел Моисеевич Грушко родился 15 августа 1931 года. Уже день его появления на свет стал неким знаком судьбы — именно в этот день празднуют свои дни рождения столица Панамы и Панамский канал (но об этом ниже). Предзнаменование? Судьба? Мистика? Да что угодно. Но так как человеку свойственно искать во всем что-то необычное, то будем считать, что это вовсе даже не совпадение, а предначертание судьбы.

Стихи он начал писать в 1950-е годы, хотя первый сборник вышел только в 1999-м — когда его во всем мире уже знали как переводчика и либреттиста. С тех пор увидели свет поэтические сборники «Заброшенный сад», «Обнять кролика», «Между Я и Явью», «Свобода слов», а в переводе на испанский его стихи были опубликованы в Испании, Мексике и Перу.

Почему именно испанский? В инязе (а учился Павел Грушко в Московском государственном институте иностранных языков имени Мориса Тореза; ныне это — Московский государственный лингвистический университет) для тех, кто хотел сменить язык (в школе он учил немецкий), предлагались итальянский и испанский. Будущий переводчик выбрал испанский: «На мой выбор повлияло, должно быть, детское романтическое восприятие Гражданской войны в Испании и то, что в 1940 году, когда я отдыхал в “Артеке”, туда привезли испанских ребят».

Широчайше известная рок-опера «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты» была создана на либретто Павла Грушко по мотивам драматической кантаты Пабло Неруды, с музыкой Алексея Рыбникова. Она с большим успехом шла на сцене Ленкома, выдержав более 1000 представлений. На это же либретто Владимир Грамматиков снял одноименный фильм, были выпущены пластинки тиражом в два миллиона, которые до дыр заигрывали на домашних проигрывателях, выпускали кукольные спектакли и даже балеты под музыкально-текстовую «фанеру». А с началом перестройки количество появившихся пиратских кассет и дисков даже никто и не думал подсчитать.

Один интересный момент, касающийся переводческого искусства. Вместо сияние, по-испански fulgor, как это было у Неруды, в названии появилось слово Звезда, которая стала ипостасью Тересы и путеводной мечтой Хоакина. Останься расплывчатое сияние, тогда и слово смерть не ожило бы в персонаже Смерти.

Так в творчестве Павла Моисеевича появилась драматургия. Его стихотворные пьесы опубликованы в антологии «Театр в стихах». В одном из интервью он говорил: «Это вещи с ритмическими лейтмотивами и речевыми характеристиками, точными метафорами, которые экономят печально короткое время любого театрального представления. Речь тут идет о действенности на сцене естественной поэтической речи, о текстах, из которых извлекаются мизансцены и все действие. Я называю это стиходействием».

Профессор Панамского университета Ирина Немчёнок-де-Ардила на юбилее зачитала свое письмо-поздравление, в котором были такие слова: «…Я должна объяснить, с каким юбиляром мы имеем дело. Начнем с самого главного ― любви. Он невероятно влюбчив. И его первая любовь ― это Латинская Америка. А началась она тогда, когда Павел работал два года с Евгением Евтушенко и с великими Михаилом Калатозовым и Сергеем Урусевским над кинофильмом “Я ― Куба”. Он объездил чуть ли не всю Латинскую Америку, покоренный ее красками и экзотикой, и стал близким другом Пабло Неруды… Единственное, чего не хватает, чтобы не отличить его от панамца ― это сомбреро и наша полотняная гуаябера…»

Среди тех, кто в тот вечер говорил теплые поздравительные слова, вспоминал моменты знакомства с юбиляром и восхищался его талантом, был генеральный директор Библиотеки иностранной литературы Вадим Дуда, исполнительный директор «Института перевода» Евгений Резниченко, журналист Игорь Туфельд, который раскрыл секрет, что ему повезло присутствовать уже на… четвертом праздновании 85-летия.

Среди гостей был Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Панама в Российской Федерации Мигель Умберто Лекаро Барсенас, который вручил Павлу Моисеевичу диплом от имени Правительства Республики Панама в знак благодарности за созданиие антологии «Поэзия Панамы», в которую вошли 299 стихотворений панамских авторов, собранных и переведенных Павлом Грушко.

«Одним из главных побуждений создать подобную книгу, — рассказывал переводчик, — является то, что в последние десятилетия у нас резко сократилось число изданий латиноамериканской поэзии. И, конечно, как россиянин я был рад удивить панамских друзей тем, что, кажется, впервые за пределы одной латиноамериканской страны выносится творчество такого количества авторов».

Посол пришел не один, а с девушкой в национальном панамском костюме — польере, которым юбиляр восхищался весь вечер, и который, к слову, считается одним из самых красивых не только на американском континенте, но и во всем мире. Кроме пышных юбки и кофты, глаз невозможно было отвести от прически- темблекес, представляющей собой корону — специальный гребень, украшенный жемчужинами, с элементами золота.

 

Часть вторая. Поэтическая-переводческая

 

В 2001 году Павел Грушко, по приглашению сестры, вместе с семьей переехал в США. Теперь у него два дома, где рядом с ним его семья и… письменный стол, за которым он проводит большую часть своей жизни. Именно в его переводах многие из нас знакомятся с лучшими поэтическими и драматургическими произведениями Луиса де Гонгоры-и-Арготе, Рубена Дарио, Хуана Рамона Хименеса, Антонио Мачадо, Федерико Гарсиа Лорки, Пабло Неруды и Октавио Паса, прозой Хулио Кортасара, Лауры Эскивель, Хосе Мануэля Прието и множества других поэтов и писателей, пишущих на испанском, каталанском, английском и португальском языках. Но кроме этого есть еще переводы из романсеро, народных песен и напевов, пословиц и поговорок, эпиграмм и эпитафий.

Одно из последних изданий Павла Грушко — антология «Облачение теней. Поэты Испании», опубликованная в Москве Центром книги Рудомино. Она была представлена нам в юбилейный вечер. В нее вошли произведения 70 поэтов Испании от Средних веков до наших дней.

— В антологию я решил поместить стихи, непростые по форме, при воссоздании которых на русском я испытывал удовлетворение, — рассказывает Павел Грушко, — стихи поэтов, с которыми я был хорошо знаком либо встречался. Это Рафаэль Альберти, Блас де Отеро, Пере Куарт, Хосе Йерро, Хосе Агустин Гойтисоло, Хосе Хименес Лосано и многие другие, стихи, которые оказали на меня воздействие, отразились на моем творчестве поэта и драматурга.

 

— Эта книга является неким промежуточным итогом?

— Это итог моего шестидесятилетнего опыта художественного перевода поэзии Испании. Только Испании без Латинской Америки, два десятка стран которой говорят на том же испанском. Перевод — высокое искусство трюка, умелое создание правдоподобия. Несметное количество определений перевода свидетельствует о таинственной сути этого жанра искусства.

— И этим жанром вы занимаетесь всю жизнь.

— Я испанист по образованию, окончание вуза совпало с оттепелью шестидесятых и с бумом испаноязычных литератур в России. Помимо собственной поэзии и поэтической драматургии, которым я отдавал и отдаю дань, именно переводы снискали мне литературное имя. Объясняется это тем, что они увидели свет раньше, чем мои стихи появились в печати, а пьесы-либретто — на сцене. Со временем я стал воспринимать поэзию, перевод и драматургию как целостную совокупность трех потоков, поддерживающих и проникающих друг друга.

— Многие переводчики, и вы в том числе, говорите о том, что есть непереводимое…

— Скажу больше — не-доходимое. Действительно, многое непереводимо, но даже из переведенного многое не усваивается читателем: символика цвета, интенсивность света, влажность иного пространства, былое и думы чужого народа… Соответственно умению и в меру знаний чужого края и его культуры переводчик старается пересказать текст так, чтобы вызвать у родного читателя как можно больше ассоциаций…

— Великий и могучий позволяет передать все оттенки и нюансы испанского?

— Русский язык, великолепно гостеприимный и пластичный, способен на сохранение аромата импортного плода.

— Вы всю жизнь находитесь в поле двух величайших культур. Есть ли «переклички» между ними?

— В Институте иностранных языков на Остоженке историк Иван Жолдак сказал нам на первой лекции: «Друзья, запомните, Испания и Россия — два крыла Европейского континента и очень похожи». На расстоянии и по книгам многое сходится: и крестьянский уклад, и отпор наполеоновским армиям, и великие открытия, и загадочность и открытость душ. Недаром художник Константин Коровин, побывав в Испании, записал: «Почему эти совершенно другие люди похожи на русских?». Конечно, «два крыла». И все же… Испаний — много. Юг Испании — Андалусия — родина многих больших поэтов: Луиса де Гонгоры-и-Арготе, Хуана Рамона Хименеса, Висенте Алейксандре, братьев Мануэля и Антонио Мачадо… Но Испания — это еще и северные провинции, и Страна Басков с ее языком «эускера», и лежащая на востоке Каталония — с каталанским языком, особой культурой и литературой. Один из ее самых знаменитых поэтов начала ХХ века Жоан Сальват-Папассейт неподражаемо передает в стихах атмосферу этого края:

Здесь небо бесконечное

и море без конца,

и побережье Гарафа

из влажного свинца…

Здесь Монжуич — как часовой

бессонный на посту,

и сотни мачт — секиры бурь —

трофеями в порту,

где Рамбла, словно карусель,

дает сердцам разгон,

и где над Полем Марсовым

клокочет стадион…

Каталонская поэзия — терпкая, ароматная, вкус этого вина неповторим.

— Как вы выбираете автора для перевода?

— Это те, что завораживают при чтении. Хочется поделиться радостью от прочитанного с друзьями, а для этого текст нужно перевести. Оставляя в стороне заказные работы, именно выбранные по любви, — наилучшие. И зачастую остаются лежать в столе именно они.

Мой перекресток я определяю как Тrans-формы — это моя арт-концепция, основанная на теории и практике литературного перевода как метода перевоплощения в разных жанрах искусства… Это обозначение всего, что я делаю в литературе, театре, кино. Все, что есть в жизни — перевод. Даже речь — перевод с языка мыслей, все, попадая в сознание любого человеческого существа, моментально преображается по-своему. Притом возьмите переводы одного текста разных переводчиков: они будут отличаться, потому что поэтический перевод — это не ксерокопирование иностранного оригинала, а свое прочтение, и когда получается — закрепление на родном русском языке.

Переводят, пересказывают или, по-научному, перекодируют один материал в другой режиссеры театра и кино, которые ставят в пространстве сцены или съемочной площадки текст пьесы или сценария; и актер, делающий то же самое, и художник… Нет в Евангелии описания внешности Иисуса Христа, а сколько художников и писателей переводят, условно говоря, сумму своих впечатлений в тексты самых разных жанров! У меня нет ничего, кроме слова, которое, преображаясь, трансформируясь, позволяет понимать то, что я делаю.

 

Вернемся к юбилейному вечеру, на котором звучали стихи и переводы в исполнении самого юбиляра и его свояченицы (своящерки, как он ее ласково называет) — актрисы Елены Кореневой:

Старый фильм времен войны,

в темноте я вновь мальчишка,

перешитое пальтишко,

пообтертые штаны.

Темнота и бег теней,

по белёсому квадрату

возвращают мне утрату

горестных и гордых дней.


Так и чудится: оставь

этот зал — и за порогом

голод в городке убогом

да осенних сопок ржавь.


В хриплом радио с утра

бьют далекие куранты.

Синеглазые курсанты

репетируют «ура!».

Осень грязью обдает

зелень новеньких мундиров.

(«Школа младших командиров

комсостав стране кует!..»)


Сводки, карточки, костры,

костыли, протезы, палки.

В довоенном одеялке —

теплый комушек сестры.

Паровоз кричит сычом,

долгие снега ложатся.

Если к матери прижаться,

то и голод нипочем.


Что осталось? Что ушло?

Все ушло — и все осталось:

тащится из детства в старость

каждой радости назло!


Почему простые дни

из военных будней серых

до сих пор растут в размерах.

Будто главные — они?


Разгорелся в зале свет,

все выходят в город летний,

и за всеми я — последний —

молчаливый мальчик-дед.

 

И еще:

Капли с крыши мне за шиворот.

Что ты делаешь, Весна?

Неудобно афишировать,

что в меня ты влюблена.

Не тревожь меня, красавица.

Неужели не поймешь:

мне с такою не управиться,

я теперь не молодежь.

Я, конечно, многоопытен,

славу сносную снискал.

Но ведь страхолюдный оборотень,

ужас утренних зеркал.

Но ведь население здешнее

не простит мне никогда

обострение мое внешнее

в столь осенние года.

С мненьями его зловредными

ты, девчонка, не шути.

Те, что водятся с бойфрендами,

прости, Господи, прости.

Так что капли мне за шиворот,

не роняй, Весна, тайком.

Неприлично афишировать,

что с тобою я знаком.

 

А еще Павел Моисеевич любит писать блюзы.

Всегда на этом углу я слышу запах сирени.

Даже в морозный день слышу запах сирени.

Та женщина пронеслась, словно ветер весенний.


Похоже, что я люблю невысоких блондинок.

Так вышло, что я люблю невысоких блондинок.

Бывает, что и высоких, толстоватых латинок.


Я иногда приседаю, поза моя смешна.

Чуть подгибаю колени, поза моя смешна.

И мир, каким его видит маленькая Она.


Было бы что отдать. Всегда найдется кому.

Раз приспело отдать, всегда найдется кому.

Все Маше отдам. А себе ее улыбку возьму.

В исполнении Леонида Каневского мы услышали переводы остроумных эпиграмм, эпитафий и поговорок, которые предварила сентенция самого переводчика: «Правильно спетая мысль не много требует слов». К примеру: «Все Венеры сзади на одно лицо», «Все хотел загрести, а поместилось в горсти», «Вылечил Бог, а деньги врач уволок» и многие другие.

«Переводить испанские пословицы, — поясняет Павел Грушко, — побуждает некое замешательство, когда в переводных произведениях встречаешь их русские подобия, и какой-нибудь испанский идальго, к примеру, начинает вдруг изъясняться по-нижегородски… Возникает всегдашняя переводческая проблема — должен ли переведенный текст выглядеть так, как если бы он был написан по-русски? В своих опытах я, конечно, стараюсь подделываться по форме под русскую пословицу и подрифмовываю даже в тех случаях, когда в оригинале рифма отсутствует. При этом сохраняю по мере возможности своеобразие испанских смыслов. Над каждой пословицей и поговоркой приходится ломать голову, творить некий «обман во спасение». Ведь в целом сами языки, по обмолвке Гумбольдта, лишь синонимичны. Что уж говорить о переводе этих многосмысленных миниатюр, — речь тут идет разве что о посильном переводе. Кратко написанные вещи не обременительны для чтения, они — как на ладони, и хотя бы поэтому могут быть тут же оценены. Особая благодарность — русскому языку».

Вот несколько пословиц и поговорок: «Женщина что курица: дай пинка — и образумится», «Женщина что ослица — без палки не угомонится», «Законов свод, а мы в обход», «Испанец поет, когда злится или банкрот», «Как ни крась, проступит грязь», «Красивая плутовка повяжет, как веревка», «Кто везде, тот нигде», «Кто смерти боится, тому и мед — что горчица», «Мучает изжога — съешь еще немного», «Не по сути судит улица, а как заблагорассудится»…

На вопрос о сегодняшнем состоянии переводческой школы с испанского Павел Грушко ответил:

— Она есть, но висит на волоске, потому что ушли очень мощные ее представители. Покойного Марка Самаева отличала сдержанная музыкальность, плотность поэтического материала, у Анатолия Гелескула был редкий слух, изысканность слога, Владимир Резниченко — смелый ритмический новатор, недавно умерший Сергей Гончаренко выявлял смыслы в парадоксальных отстранениях, Борис Дубин — уловитель тонких смысловых излучений. Все они смогли синтезировать все, что было до них. Сегодня к числу достойных переводчиков-испанистов можно отнести Наталью Ванханен, Катерину Хованович и Марину Киеню. Сложить всех вышеперечисленных вместе — вот вам почти идеальный переводчик. Надеюсь, что еще «прирастут» новые переводчики, если будут читать то, что было до них. Ведь нельзя научить переводу, этому можно только научиться. Без этого «ся» ничего не получится.


Часть третья. Музыкально-художественная

 

Среди поздравлений были высокохудожественные выступления, как, например, кубинского художника Омара Годинеса, который не только выставил на сцене свои картины (мы ими любовались в течение всего вечера), но и сделал игривую инсталляцию на тему пребывания Павла Грушко на Кубе во время съемок фильма «Я — Куба». Инсталляция представляла собой дорожный старый чемодан (чуть ли не тот самый, с каким в шестидесятые годы Павел Моисеевич объявился на Кубе), из которого со смешными комментариями и историями были извлечены банка тушенки и банка сгущенки, буханка черного хлеба, бутылка из-под рома и ветхие письма, пародийно раскрывающие весьма личные моменты жизни юбиляра…

— Это были два замечательных года, ставшие для меня жизненным водоразделом. Мы прилетели с последним самолетом перед Карибским кризисом, когда на Кубе начался настоящий голод. Наш директор картины Константин Стенькин отправлялся на военные корабли, покупал там по дешевке сгущенку, тушенку, красные вина, и мы все это раздавали нашим друзьям-кубинцам. Оказалось, что при всем голоде, они не могли есть нашу тушенку, потому что там сверху лежал лавровый лист, который на Кубе растет буквально везде. Мы варили для них нашу тушенку с картошкой, они пальчики облизывали.

С музыкальными поздравлениями и воспоминаниями пришла Елена Камбурова, исполнившая песни Бориса Рычкова на слова Пабло Неруды в переводах Павла Грушко.

А знакомство Александра Градского с юбиляром состоялось благодаря Елене Кореневой, с которой в свое время певец и композитор работал на картине «Романс о влюбленных». Павел Грушко предложил тогда Александру Градскому написать музыку на свою пьесу-либретто «Было или не было» по роману Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Над созданием оперы композитор работал… 40 лет. Удивителен тот факт, по словам Александра Градского, что Павел Грушко совершенно спокойно разрешил ему распорядиться текстом по его композиторскому усмотрению, если какие-то фразы по каким-то причинам не ложились на музыку. Воистину, подобное понимание литератором труда композитора нужно еще поискать.

Оперная певица Евгения Пиршина, работающая сейчас в Панаме, замечательно прочитала «Романс о нарядной польере» и спела на испанском и русском песню на слова Федерико Гарсиа Лорки, конечно же, все это в переводах Павла Грушко.

 

Часть четвертая. Кинематографическая

 

Павел Моисеевич неразрывно связан с кинематографом. Об этом говорили Всеволод Шиловский, режиссер фильма «Блуждающие звезды», и Владимир Грамматиков, режиссер фильма «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты». Об этом же свидетельствовали фото со съемок фильма «Я — Куба» и видеокадры из фильма. А еще Павлом Грушко были написаны на испанском песни к фильму «Всадник без головы».

Одним из авторов сценария фильма «Я — Куба» был Евгений Евтушенко. «Это человек, который занял свою собственную клеточку в таблице Менделеева, ― сказал Павел Моисеевич, ― других Евтушенко быть не может». Юбиляр вспомнил совместный их поход в 1964 году на Сьерру-Маэстра ― самый высокий на Кубе юго-восточный горный массив. Тогда сценарий будущего фильма только дописывался. Юбиляр вспомнил смешной эпизод, когда в одном из ресторанов Евгений Евтушенко сам заказал еду. Она понравилась Павлу Моисеевичу. Оказалось, это была… лягушка.

Двухсерийный художественный фильм режиссера Михаила Калатозова, где старшим переводчиком был Павел Грушко, вышел на экраны в 1964 году и был снят оператором Сергеем Урусевским ручной камерой с широкоформатным объективом. Эта операторская работа по сей день считается эталонной в киноискусстве, а под патронажем Мартина Скорсезе в 2007 году в США вышло коллекционное издание этого фильма.

Кадры разгона демонстрации, показанные в этот вечер, просто поражают! Это действительно школа мастерства. Сергея Урусевского спрашивали, как ему удается так снимать, а он хитро отвечал: «Да что в дырку вижу, то и получается». Вот бы так у всех….

Режиссер «Звезды и Смерти…» Владимир Грамматиков вспоминал: «Мы были молоды, дерзновенны и наивны. Но эта наивность давала нам бесстрашие. Нам хотелось сделать картину, которой не было никогда и никогда не будет. И мотивация была, и повод был, потому что был спектакль Павла у Марка Захарова, который шел с фантастическим успехом. Конечно, мне не хотелось экранизировать спектакль, нужно было что-то новое. Энергетически в этом мы были едины. Нужно было найти новый вектор. И тогда мы нашли тему: насилие порождает насилие, что не противоречит ни кантате Пабло Неруды, ни пьесе-либретто Павла Грушко».

Всеволод Шиловский, снявший фильм «Блуждающие звезды», в котором автором песен был Павел Грушко, и фрагменты из которого мы тоже увидели в тот вечер, сказал: «В нашей жизни есть только секунды, за которые мы благодарим судьбу. Счастье, когда встречаешь выдающихся мастеров. Мастеров своего дела. Их мало. И это замечательно, когда ты с ними сталкиваешься. Павел Грушко — грандиозный художник, тот оазис чистоты и таланта, который нас держит на поверхности».

 

Часть пятая. Эпилог

 

Журнал «Иные берега» для многих давно стал мостиком, связывающим страны, континенты и культуры. И теперь (лично для меня) эта связь обрела живое воплощение в лице Павла Грушко.

В песне на его слова и музыку Виктора Харлова, русского композитора, живущего ныне в Бостоне, первая строка которой стала названием этой статьи, сконцентрировано все отношение поэта к жизни и творчеству.

 

Ветер жизни мне поет:

что бы в жизни ни случилось,

ты живешь — и это милость,

что душа твоя живет.


Ветер жизни мне поет:

не считай себя мудрее

муравья и скарабея,

и пчелы, творящей мед.


Ветер жизни мне поет:

если слово не готово,

не губи губами слово,

пусть дозреет этот плод.


Ветер жизни мне поет:

ты разумная частица,

не разумно суетиться,

все настанет в свой черед.


Ветер жизни мне поет:

не своди с коварством счеты,

на пустяшные заботы

твой невечный век уйдет.


Ветер жизни мне поет:

светом глаз останься в детях,

и душа твоя в столетьях

гнезда новые совьет.


Ветер жизни мне поет

Так отчётливо, что ― чудо!

Все сумею я, покуда

ветер жизни мне поет.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская