Поэзия Александра Шапиро

Поэзия Александра Шапиро

 

Родился в 1966 году, в Москве. Участник семинара Кирилла Ковальджи. В молодости писал много, но, к счастью, избежал соблазна публикации. С 1995 года живет в Дании, ученый и преподаватель в Датском Техническом Университете (Копенгаген). Автор книги «Стихи для Альтер Эго» (Водолей, 2007). Входил в редколлегию журнала «Новый Берег» (Копенгаген). Публиковался в различных сетевых и бумажных изданиях: «Кольцо А», «Арион», «Дети Ра», «Новый Берег», «Вечерний Гондольер» и других.

 

 

***

Разучился доверять посулам

видимости. Вижу, скажем, дом.

Кто бы этот морок ни подсунул,

всё равно ведь заберет потом.

 

Отвернусь - и ничего не станет,

не останется со мной.

Занесет косматыми песками.

Скроет коркой ледяной.

 

Как назвать таинственное, что-то

большее, чем заводной бубнёж,

что сотрется в ходе отворота:

и вернешься - не вернешь?

 

Пахло старыми коврами в доме,

ночью распахнулась дверь в чулан -

и исчезла. Всё исчезло, кроме

формуляра радостей и ран.

 

Всё почистили, поубирали,

подравняли нашу ерунду.

Как ходил я этими дворами.

Как сейчас иду.

 

 

Бразилия

П.Б.

В краю, где не ступала нога, одетая в шерстяной,

где нет товарища, нет врага, а только море и зной,

где обреченная беднота, как мох, обжила холмы,

где признают лишь язык перста расслабленные умы,

 

в краю, где жизнь означает власть прекрасных бездумных тел,

куда подростком мечтал попасть, и песни об этом пел,

а ныне край, не вообще края, и мука моя и месть -

Зачем здесь я, отчего здесь я, какого чёрта я здесь? -

 

в краю, должно быть, краю Земли - кругом океан стоит,

и величавые корабли отчаливают в Аид,

и грифы пялятся свысока, глотая залива вонь,

как града старческая рука ершит шевелюру волн -

 

в краю, где слишком легко постичь, чем край этот нездоров,

где мяч взмывает, креста опричь, толпа испускает рев,

а я совсем из другой семьи, не в силах забыть родни, -

но здесь окончу я дни свои - и хором: окончим дни.

 

Окончен день. Задержись слегка на побережье. Читай

контекст куста, письмена песка, созвучия скал и стай.

Своей походочкой воровской уйдет в океан закат,

и захлебнется ночной покой извечной тоской цикад...

 

 

***

Выйдешь с утра освежиться

лицо остудить на ветру

сорвется с балкона нездешняя птица

канет в дыру

 

Листвы неопрятная ветошь

дырявая сплошь

травы торопливая ретушь

мурашная дрожь

 

Смотри эти дырки повсюду

глазеют из темных углов

и специалисты по сюру

латают их сетками слов

 

они хитроумны и прытки

и не замечают когда

запутываются их нитки

как дырчатая борода

 

Там вроде заплатку нашили

а тут прорвалось

проткнула прореху пошире

небесная ось

 

Вот я стою на балконе

гляжу на кусты

общее место в законе

густой пустоты

 

я исповедаюсь тополю

а человеку совру

падаю штопором штопаю штопаю

самую темную самую теплую

в мире дыру

 

 

 

Балетная баллада

наш театр представляет премьеру

мировая война в па-де-де

энергичную танца манеру

знатоки оценили везде

 

поглядите и вы понарошку

пусть наполненный зал поглядит

как вращает изящную ножку

офицер перед тем как убит

 

перед тем как красиво красиво

словно стая обугленных птиц

разлетается брызгами взрыва

перепуганный рой танцовщиц

 

как гвардейцы роняют винтовки

ах вальсируют падают ах

а вокруг чудеса джигитовки

на игривых картонных коньках

 

а по воздуху пульною пылью

балеринки легко мельтешат

а по полю танкетки поплыли

венценосные как падишах

 

ненавижу искусство балета

обожаю балетную прыть

мимолетный рассказ пируэта

как погибнуть или как убить

 

вы смотрели премьеру впервые

досмотрели финал до конца

браво браво ликуют живые

и погибшие кланяются

 

 

***

Когда она лежала легка,

легка, потом тяжела,

казалось: медленная река

через неё текла.

 

Ей нравилось отдавать взаймы

реке, возлюбя врага,

свои пещеры, свои холмы,

покатые берега.

 

Тогда, приливами черноты

исследуя каждый штрих,

река смывала ее черты.

Или промывала их.

 

***

1.

Когда несолоно хлебавши

мы возвращаемся домой,

потрепанные вещи наши,

тахта глухая, шкаф немой,

глядят на нас неблагосклонно,

поблескивают без огней,

лишь вздрагивает дверь балкона

тому упреком, что за ней.

 

2.

Из дальней комнаты сфумато

боится выглянуть на свет.

Оно ни в чем не виновато,

но вечно usual suspect.

То будто щурится спросонок,

то засыпает дочерна.

Когда-то там рыдал ребенок,

но тягостнее тишина.

 

3.

У книжки пошлые соседи.

Она не хочет отвечать

на болтовню энциклопедии,

где нет ни слова про зайчат.

Ее любитель был в печали,

а мы сваляли дурака:

лет двадцать пять не замечали

заставленного корешка.

 

4.

На блюдце тронутая сдоба

лежит, как судно на мели.

С утра уходим мы из дома,

как дети из него ушли.

Заглянет облако несмело,

и тени бродят от угла

к углу, покуда не стемнело

и не заснули зеркала.

 

***

Это рай - а может, это раннее

утро. Золотое вещество

заливает дыры над окраиной,

за которой нету ничего.

 

Побережье выросло и вымерло.

Поплавки играют в бильбоке.

Мы с тобой гуляем по периметру

мира, мочим ноги в молоке.

 

Неуклюжий, очевидно заспанный,

южный ветер тычется в баркас.

Осень наступает. Станет пасмурней.

Есть еще две жизни про запас.

 

 

***

Топчешь себе, топаешь тропкою горной

или пусть равнинной, через поля, -

всюду это облачко, темное, бесформенное

ходит за тобою, чуть траву шевеля.

 

Кустики дорожные, садики дачные -

стоит лишь расслабиться и взгляд отвести -

потускнеют, скроются за полупрозрачное

стекло - потом очнутся и продолжат цвести.

 

Неба ведь не вырезать и корней не вырвать.

Что же так темнеет и мертвеет в груди?

Вынь большой смартфон, попробуй сфотографировать

это... только близко лучше не подходи.

 

***

Мы в кафе попросили

воду

соль

дом.

Здесь немного России,

пепельницы вверх дном,

кофе гуще мазута

в чашках с крапом берез –

все как будто

как

будто.

Но всерьез.

 

Монжуик

Это песня неопытности, и она же - вины.

Это путь по периметру пропеченной на солнце стены.

Это кислое счастье туриста: бреди да потей,

коль ворота закрыты, и нет ни дыры для незваных гостей.

 

Переимчивый Кэнон, приподнятый над головой,

заглянул через стену и видит пейзаж неживой:

полустертые строки, занесенные пылью торцы,

непростые постройки, в которых покойничают мертвецы.

 

Мы бредём по периметру. Нас наблюдают в упор.

Я попал в обрамленье. Я пойман, хоть, вроде, не вор.

Убежать невозможно, лишь друг друга в руках унести.

Я давно уже позван, зачем же по кругу брести.

 

От стены сквозь репейник мы спешим, мы спускаемся вниз.

Мы заросших ступенек не заметили, так пробрались.

Снова травы застыли. Сухостой от бессилия желт.

Мы здесь были. Мы были. Пережженного Бог бережет.

 

 

***

Песенка, написанная палачом.

О любви, конечно же, а то о чем.

Искренняя песенка, не без грустинки.

Видится как будто вечер, и весна,

и в синеющем предместье, из окна -

бормотание заезженной пластинки.

 

Видится еще, как где-то наверху

вызревает смысл, как ягода во мху,

а потом, из глубины мохнатой тучи,

выбирает наобум проводника,

и записывает музыку рука,

приспособленная убивать и мучить.

 

Что ж, признаемся: и мы не без греха.

Мелочевка, человечья требуха

коммуналок, и не в каменных палатах

зачинались, и не в золоте росли,

и с усильем прорастали, как могли,

сквозь чащобу из таких же - виноватых.

 

Как нам ни бреши, на чем нам ни бренчи, -

Благодетели себе и палачи,

Всё мы рады, всё мы любим, как умеем,

а не любим - поминаем лишь добром

это небо над рисованным двором,

эту песню, сочиненную злодеем.

 

Песенка

Вещи, расставленные по местам,

прячут, подпольно и запотолочно,

мир настоящий. Расскажем, что там,

там, где не важно, и там, где не срочно.

 

За декорациями говорит

море, скрывая в своем габарите

остров, и в центре его лабиринт.

Море бессмысленно. Смысл в лабиринте.

 

Из подземелья потянется нить,

Следуй за нею, куда-нибудь выйдешь.

Все, что увидел, сумей полюбить.

Что не полюбишь, то возненавидишь.

 

Если нахлынет животная жуть,

хочется выключить, дальше не надо, -

глубже попробуй еще заглянуть,

не отводи пораженного взгляда.

 

Выйдешь наружу - не стоит темнить,

прятаться в тень, уходить от ответа:

Главное в песенке - мир изменить.

Мир изменился, и песенка спета.

 

Книжная полка, родное вдвойне

кресло, в которое с книжкою канешь.

Чудище, виденное в глубине,

стало тобою, но ты им не станешь.

 

 

***

Одни кричат: это наша земля.

Другие кричат: это наша земля.

Мы сорные травы на спорной земле.

Меньше нуля.

 

Одни хотят народной войны.

Другие хотят народной войны.

Но корни народа глубоко в земле

переплетены.

 

Одни говорят, что воюют за нас.

Другие твердят, что воюют за нас.

Но если б они ворвались в твой дом,

никто бы не спас.

 

Когда не останется яств на столе,

когда не останется искры в золе,

они уберутся. Останемся мы

на выброшенной земле.

 

 

Песни восточных датчан

 

***

Помню все

Кроме главного. Помню

Собака бежит по полю

В контр-ажуре

Дом на опушке

Моргает детским глазом

Помню что там за лесом

Все кроме

Острого счастья

Неуловимого как

Вкус соленых ryzhik'ов

Которыми угощал

Один русский

 

***

Вода

Вода

Вода

Вода

Наконец встаем

В гулкой церкви

Жужжим псалом

Небо над буками

Солнце над побережьем

Так и мы Господи

Волны фальшивят

Четверо выносят

Гроб. Маленькая толпа

Ручейком вытекает

За пастором. Опускаем

В песок

 

***

Если возможна

Песня без слов

Значит возможно

Фото без света

Главное рамка

И то что немного

За ее пределами

Не видно

Но можно догадаться

Обо мне например

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская