Эймунтас Някрошюс: Слово Чехова для меня свято

Эймунтас Някрошюс: Слово Чехова для меня свято

 

Статья в PDF

В ноябре прошлого года ушел из жизни один из самых креативных режиссеров современности Эймунтас Някрошюс. Ему было всего 66 лет (без одного недостающего дня), поэтому предстоящие постановки были расписаны на несколько лет вперед, и вдруг такой трагический кульбит судьбы, хотя не припомню, чтобы когда-нибудь он жаловался на здоровье… Да что там здоровье, выдавить из него что-то личное, сокровенное было невозможно. Казалось, все думы, все переживания он сохраняет для своих уникальных сочинений, не очень-то реагируя на литовскую критику, которая однажды заявила, что Някрошюс кончился, а он продолжал плыть и плыть дальше, вбирая в себя все боли мира, муки совести и спасительных миражей. Наверное, поэтому пишущая братия называла его «сумрачным гением», пытаясь под загадочной маской театрального гуру разглядеть человека, всего себя посвятившего магии условностей и метаморфоз.

Тем не менее, наиболее комфортно ему было, кроме, разумеется, репетиций, не на фестивалях «Золотой Маски» и «Сезона Станиславского», где награды сыпались на него, подобно новогодним конфетти, а в питерском «Балтийском доме», любившим его таким, каким он есть: молчаливым, закрытым, аскетичным, чуждым всякой глупости и суете. Попасть на эту волну сосредоточенности другому человеку было очень трудно, поскольку не каждый обладает врожденным тактом и непоказным участием, чтобы не спугнуть мелькнувшую улыбку на скуластом лице Някрошюса, а значит, почувствовать, как стена холодного отчуждения рушится. Наверное, из-за возникшего доверия обещанные пятнадцать минут для интервью превратились в целый час, и, как мне показалось, режиссер не пожалел о потраченном времени. Ах, если бы тогда знать, что эта встреча будет последней…

 

Эймунтас, в вашей труппе передвижного театра нет звезд, но от этого спектакли ничуть не теряют, идут долго и выглядят так, будто вчера была премьера.

Спасибо за комплимент, но наши спектакли тоже изнашиваются и стареют, и это хорошо, ведь театр — эфемерное искусство, и сохранить его навечно, подобно живописи, невозможно. Поэтому я ничуть не жалею, когда спектакли уходят. Ибо актеры тоже уходят, как и режиссеры, появляются новые… Они начинают играть новые мелодии, и в этом есть особая прелесть.

То есть, процесс разрушения спектакля остановить невозможно?

Совершенно верно. Это похоже на жизнь: рождение, созревание, увядание, смерть. Надо только вовремя заметить тление, а то ведь зрители часто думают, что смотрят живое искусство, а на самом деле — это высохший скелет.

В ваших спектаклях «Радость весны» и «Благо осени» особенно чувствуется, что человек не царь природы, а ее часть, подверженная тем же биологическим законам, что и все живое на земле. До вас в театре этим почти никто не занимался.

Видите ли, несмотря на свою достаточно элитарную профессию, я человек не городской, каменные джунгли всегда давили меня, в них я чувствую себя одиноким. То ли дело поля, леса, среди которых я вырос. На природе я сливаюсь с деревьями, землей, небом, и мне кажется, что они меня тоже осязают. Поэтому я взял для постановки поэму литовского классика Донелайтиса «Времена года», от чего меня все отговаривали. «Кто это будет смотреть, — возмущались друзья, — кому интересна жизнь людей на хуторе, первый снег, весенние паводки, деревенская свадьба»… И вдруг вопреки их уверениям это оказалось интересно зрителям.

Ваши спектакли напомнили мне серию киноэтюдов, где все понятно без слов, потому что актеры абсолютно точно передают свое физическое и психологическое состояние в атмосфере раннего утра, звонкого осеннего дня, утомительного вечера после работы.

Когда ставишь пьесу, все значительно проще, тобой руководит драматург. В данном случае все приходилось сочинять самому, опираясь на собственные жизненные наблюдения. Вообще-то это была чистейшей воды авантюра, и во всем виноват мой характер, поскольку я всегда иду против течения и выбираю к постановке то, что требует особых усилий и большого напряжения. Иначе мне неинтересно.

Чехов, все пьесы которого вы поставили, тоже требует большого напряжения. Кстати, как вы прореагировали на обвинение московской критики, будто в ваших «Трех сестрах» царские офицеры напоминают советских оккупантов?

Это глупо. Политикой я никогда не занимался и уж тем более никогда не был сторонником антирусских настроений в Литве. Чехова невозможно нагружать современными аллюзиями — он все равно отвергнет их, и ты окажешься в проигрыше. К тому же я пять лет учился в ГИТИСе на курсе Андрея Александровича Гончарова, на котором преподавала Мария Осиповна Кнебель, прямая ученица Станиславского, и она доходчиво объяснила мне, что бывает с режиссерами, когда они идут против драматурга или пренебрегают им. Поэтому, как бы я не экспериментировал, слово Чехова для меня свято. И потом в сравнении с другими постановками я часто проигрываю. Взять хотя бы «Вишневый сад» Джорджо Стрелера, открывшего магию белого цвета в последней пьесе Чехова. Я так же сильно завидовал Адольфу Шапиро, когда-то поставившему в рижском ТЮЗе «Иванова». Для меня эти два спектакля навсегда остались эталоном чеховских шедевров. Антон Павлович неисчерпаем, его простота сводит меня с ума. Такой гениальной простоты мысли и чувств я не встречал ни у одного писателя.

Скажите, почему «Вишневый сад» вы решили ставить с русскими артистами?

Да уговорили меня…

Исполнителей выбирали сами? Или вам их предлагали?

Кого-то брал по старой памяти, а кого-то мне предлагали.

У вас есть свой принцип в работе с актерами?

Для меня в первую очередь важны человеческие качества артиста, и когда я с ним встречаюсь, то всегда обращаю внимание на то, как он держится, слушает, строит свою речь. Душевную отзывчивость, доброту я ценю выше таланта. Ведь талант можно вырастить, если, конечно, человек этого сильно хочет, а превратить злого человека в доброго невозможно. Сколько в него ни вкладывай, он все равно будет нести свой негатив со сцены и портить настроение своим коллегам. В принципе, я не терплю противостояния режиссера и актера, ведь их должно объединять взаимное доверие. Я просто не понимаю, как можно до такой степени рассориться, чтобы актер ушел из спектакля.

Но ведь Евгений Миронов ушел из вашего «Вишневого сада», в котором играл Лопахина…

Это уже было без меня. И, как я понимаю, произошло это по уважительной причине. Руководство Театром Наций не позволяло Жене надолго отлучаться и гастролировать с «Вишневым садом».

В отличие от других режиссеров вы присутствуете на каждом представлении своего театра, когда уже, кажется, ничего изменить нельзя, или все-таки можно?

Ну, а как же иначе? Ведь спектакль — живое существо, и он должен дышать, развиваться, поэтому я должен следить за ним: бьется ли у него сердце, в порядке ли давление и так далее. Я органически не выношу, когда актеры заигрывают со зрительным залом. В эти минуты я коченею, тупею, испытываю невообразимую тоску.

В последнее время вы стали насыщать свои спектакли музыкой. Почему?

С моей стороны — это большой минус, и происходит от недоверия к самому себе. В каждом спектакле есть такие места, которые постановочным способом разрешить невозможно, вот и начинаешь изобретать музыкальные добавки, зная, что ничто так эмоционально не действует на зрителей, как музыка.

Скажите, а жизнь на колесах театра Meno Fortas — трудная?

Очень! И тем не менее к обычному репертуарному театру мы не вернемся, потому что от государства почти не получаем никакой помощи, а делать театр чисто коммерческим не хотим да и не умеем. Нас устраивает такая подвижная форма существования, хотя при ней надо отказываться от семьи, от детей, от налаженного быта.

Как вы считаете, профессия режиссера — это профессия одиночки?

Думаю, да. Какое бы ни было взаимопонимание между актером и режиссером, но в конечном результате последний за все отвечает сам. И за плохое, и за хорошее. Более того, режиссеры никогда не дружат между собой, только враждуют. Почему? Не знаю. Может быть, амбиции мешают, может зависть… Хотя чему завидовать?.. Ведь профессия режиссера зависимая: без актеров ты ничего не сделаешь и свои идеи не воплотишь.

Вы записываете свои спектакли на аудио?

Да, записываем, но я не люблю смотреть эти записи, там уже ничего нет от моих спектаклей. Ведь кино и театр — это совершенно разные виды искусства, и у каждого из них свои законы.

И вы никогда не думали снимать кино?

Мне предлагали, но я отказался. Не потому, что не люблю кино, просто каждый должен заниматься своим делом и быть профессионалом в нем. К тому же мне надо успеть еще многое сделать в театре, а времени осталось в обрез.

 

P.S. Что теперь будет с театром Някрошюса — никто не знает. Может быть, еще будут сохранять и играть спектакли великого режиссера, а может, кто-то из его актеров возьмет на себя эту тяжелую ношу, но ясно одно — сочинения Някрошюса постепенно растворятся в зыбком тумане прошлого, и память уже не сможет удерживать их, а сохранившиеся записи мало что дадут, поскольку, как говорил режиссер, в них ничего живого от его спектаклей нет. И тем не менее, начинающие режиссеры, благодаря Эймунтасу Някрошюсу, понимают, что вещи на сцене могут быть живыми, что через психологию артиста можно выразить и окружающую атмосферу, и времена года, и многое, многое другое, не полагаясь на технические приспособления и богатых спонсоров. Таким образом, как я понимаю, Някрошюс преподал нравственный урок своим молодым коллегам, заключающийся, может быть, в первую очередь в том, что никогда не надо бояться идти против течения.

 


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская