УЛАНОВА. Огонь внутри и крик сквозь шепот

УЛАНОВА. Огонь внутри и крик сквозь шепот

Статья в PDF

 

В этом году исполняется 110 лет со дня рождения одной из величайших балерин XX столетия — Галины Сергеевны Улановой.

Рассматриваю фото скульптур и портретов балерины, выполненных в разные годы советскими, российскими, зарубежными художниками, профессионалами и любителями, взрослыми и юными дарованиями…

Передо мной поэтичная, наполненная светлым лиризмом и безраздельной душевной устремленностью работа «Галина Уланова» скульптора Е.В. Николаева. Евгений Васильевич, отойдя от традиции изображать танцовщицу в полный рост, высек из мрамора голову и запрокинутые руки балерины, оживляя в памяти знаменитую сцену бега Джульетты из балета С.С. Прокофьева «Ромео и Джульетта» в исполнении Улановой, превзойти которую в силе эмоционального воздействия и художественной выразительности не смогла еще ни одна из других исполнительниц этой роли.

Очерчиваю взглядом абрис изящной девичьей головки, огибаю плавную, даже не линию — мелодию рук, и кажется, будто теплеет холодный мрамор, а белоснежная балерина с каждым оборотом фуэте обращается то в ангела-хранителя, то в Музу-покровительницу искусств.

А вот чудесная, уникальная по балансировке работа Елены Александровны Янсон-Манизен: бронзовая скульптура Улановой в образе Одетты из балета «Лебединое озеро». Гибкая, полетная, словно легче воздуха, фигурка буквально парит над сценой, лишь слегка касаясь ее носком пуант.

Между прочим, пуанты Галины Сергеевны тоже особенные: узкие и с очень мягкими носками — она специально разбивала их молоточком. Современные балерины говорят, что не смогли бы танцевать на таких, однако именно эти инквизиторские пуанты помогали Улановой преображаться в парящего лебедя.

Взгляд задерживается и на портрете, выполненном графиком О.Г. Верейским: спокойное, одухотворенное лицо танцовщицы, пленительный и, одновременно, бесстрастно сосредоточенный на собственных мыслях и чувствах взгляд.

Говорят, глаза — зеркало души. На большинстве изображений взгляд Галины Сергеевны часто ускользает в сторону, вдаль или вглубь себя. Причиной тому отчасти была природная застенчивость: «Вы, Галюша, смотрите вдаль, поверх публики. Но взор, глаза непременно нужно открыть», — советовала девушке педагог, помогавшая ей избавиться от манеры танцевать с потупленным взором, не смотря в сторону зала.

Вообще, о свойственной Улановой таинственной закрытости и самоуглубленности писали все, часто объясняя эти особенности причудами характера балерины. Полагаю, это мнение верно только отчасти: художники Ольга и Леонид Тихомировы, в течение 7 лет писавшие портрет Улановой, говорили, что ее покой и отстраненность — только внешнее состояние, а в ее душе, в уме шла интенсивная внутренняя работа, не останавливавшаяся ни на секунду, чем бы она ни занималась.

О том же понимании личности и характера Улановой говорит ее ученица — балерина Л.И. Семеняка: «Сейчас, по прошествии времени, я хорошо понимаю смысл каждого прожитого ею дня. Она — величайший режиссер своей жизни. Когда мы впервые встретились с Улановой в репетиционном зале, и я заглянула ей в глаза, то почувствовала всю ее силу и мудрость. Внешне она была очень закрытым человеком, но это обманчивое впечатление, просто она стремилась прожить каждую минуту не зря».

В полюбившемся мне портрете зримое ощущение напряженной внутренней работы гармонично сочетается с женским обаянием модели.

 

 

«Как белый голубь в стае воронья — Среди подруг красавица моя»

 

Тот же высокий аристократизм духа в сочетании с красотой и совершенством стиля отличал главную звезду эпохи немого кино и Золотого века Голливуда — Грету Гарбо. Уланова высоко ценила Гарбо. В ее домашней фильмотеке было много фильмов с участием «снежной королевы». Она собирала ее фотографии, изучала крупные планы Гарбо, ее филигранное мастерство в передаче сильных чувств. Всю жизнь мечтала о встрече с актрисой, и их много раз приглашали на одни и те же приемы, концерты, но что-то всегда мешало встрече.

Искусствовед и писатель О.Г. Ковалик вспоминает, что Уланова рассказывала ей следующее: «Я получила письмо от Греты Гарбо. К большой радости, она писала, что хочет со мной встретиться. Но наше знакомство не состоялось. Мы должны были встретиться в Лондоне, когда я была там на гастролях. Гарбо пригласила меня к себе. И вот в назначенный час мы подъезжаем к ее дому. А около него непроходимая толпа поклонников и журналистов, узнавшая, что я приеду. Весь квартал заняли. Я не рискнула выйти из машины. Грета смотрела на меня в окно, а я на нее через автомобильное стекло. Мы очень долго смотрели друг на друга. И этого нам тогда оказалось достаточно… Как жалко, что наша встреча не состоялась… Как жалко…»

Американская актриса тоже восхищалась искусством Улановой и любила русский балет. Поклонницами таланта Улановой были и Вивьен Ли, и Кэтрин Хепберн.

К моему же восхищению гениальной балериной примешивается личная нотка: в детстве я побывала на отчетном концерте одной из московских хореографических школ, где почетной гостьей была Галина Сергеевна. Она произнесла небольшую напутственную речь юным талантам и так же кратко, но приветливо пообщалась со зрительным залом. В памяти осталась изящная, как фарфоровая статуэтка, несмотря на годы, фигура, элегантное платье и доброе, красивое лицо.

Говорить об Улановой, не срываясь на восторженную патетику, трудно. Чего можно ожидать от простого смертного, если даже непререкаемые авторитеты в области балетного искусства высказываются о ней в самом высоком стиле? А.Я.Ваганова, прославленный педагог и балетмейстер, называла ее «неземным созданием», В.В. Васильев, выдающийся артист русского балета, балетмейстер и хореограф, говорит, что танец Галины Улановой в своем совершенстве сравним лишь с Моной Лизой в живописи, великая английская балерина Марго Фонтейн называла Уланову первой балериной ее эпохи, прибавляя: «Я не могу даже пытаться говорить о танцах Улановой… Это магия», а О.Б. Лепешинская, еще одна легенда русской сцены, призналась: «Я счастлива, что танцевала в эпоху Галины Улановой».

Крупнейшие художники, работавшие в других направлениях искусства, влюблялись в ее проникновенный танец. «Уланова — неотличима и несравнима с другими танцовщиками. По признаку самого сокровенного. По природе тайны… Она принадлежит другому измерению», — писал Сергей Эйзенштейн, который хотел снимать ее в роли царицы в фильме «Иван Грозный». Один из самых исполняемых композиторов ХХ века С.С. Прокофьев отзывался о Галине Сергеевне, как о «гении русского балета», а писатель А.Н. Толстой восклицал: «Что такое Уланова? Обыкновенная богиня!»

С течением времени Уланова не «забронзовела»: став легендой мирового искусства, она продолжает вызывать к себе и своему творчеству живейший, не из-под дидактической указки интерес. Ее танец захватывает воображение, увлекает за собой мысли и чувства зрителей. У современных любителей балета она находит понимание не только как художник, но и как нестандартная личность.

В кромешно цифровую эпоху, когда частной информации не существует, когда контроль, если не тотален, то его как бы и нет, когда реальная личность отзеркаливается в мириадах виртуальных пространств, тогда человек, выбравший уединение и совершенствование в творчестве, как это сделала Уланова, вызывает удивление и восторг, граничащий с поклонением. На такую гамму эмоций провоцирует, например, писатель Виктор Пелевин. Но если он сознательно занимается мистификацией, то Галина Сергеевна была естественна в своем своеобразном затворничестве: «Жизнь моей души принадлежит только мне. О чем рассказывать? О том, как создается то или иное движение, как готовится та или иная роль? Смешно. Говорить, откуда черпают вдохновение? Странно». И это принципиальная позиция многих больших художников: «Я все сказал в своем произведении, и прибавить мне нечего».

Внимательно изучая историю жизни и творческого пути Улановой, нетрудно прийти к выводу, что исток ее блистательного искусства заключался не только в природной сверходаренности — во многом она сотворила себя сама.

 

 

Тайна искусства равна тайне гения

 

Чтобы приблизиться к пониманию того, каким человеком была Уланова, и как она сотворила хореографическое чудо столь великое, что его сравнивают с бессмертными произведениями Леонардо — надо так же расправиться со стереотипами мышления, как сама Галина Сергеевна разрушила многие стереотипы классического балета. Например, что вы скажете о том, что «обыкновенная богиня» в детстве совсем не хотела заниматься балетом?

Годы юности балерины пришлись на тяжелый исторический период. Голод, нищета — а в училище можно было поесть. Необходимо было получать профессию. Чему могли обучить дочь мать, педагог хореографического училища, и отец, балетный режиссер? Разумеется, одному — балету.

Первым педагогом стала мама. Среди воспитанниц она дочь принципиально не выделяла. Не разглядела на первых порах в девочке будущую приму и второй педагог Улановой — Агриппина Ваганова. Лишь в конце обучения стало ясно: восходит настоящая звезда.

Годы обучения в Ленинградском хореографическом училище стали горнилом, в котором закалился ее характер. В юности тихая и болезненно застенчивая, она не могла ни улыбнуться на сцене, ни поднять глаз на партнера. Девушка мучительно перевоспитывала себя внутренне, чтобы преодолеть страх, и, наконец, почувствовать себя в свете софитов самою собой. Победа над собой — главная из побед. Улановой она оказалась по плечу: в 1928 году будущая прима окончила училище и была принята в труппу ленинградского Театра оперы и балета, причем, сразу в солистки — небывалый случай! День окончания хореографического училища Уланова всю жизнь отмечала как второй день рождения.

Галина Сергеевна постоянно занималась самообразованием: читала, посещала выставки, общалась с самыми умными и талантливыми людьми своего времени.

Значительное влияние на развитие ее артистических способностей, понимание природы художественного образа оказали драматическая актриса и театральный педагог Елизавета Ивановна Тиме и театральный режиссер, драматург и педагог Сергей Эрнестович Радлов.

Приведу эпизод из жизни балерины, иллюстрирующий ее жажду знаний и желание выйти за границы обыденного восприятия и понимания мира, который описывает О.Г. Ковалик в книге «Галина Уланова». Речь идет о посещении Улановой мастерской художников: «Галя стремилась не столько на сеансы к мастеру, сколько в дом Манизер, где она отогревалась душой, и где ей всегда было интересно. — Вот пришла, соскучилась, — говорила Уланова с порога. Здесь кипела творческая жизнь Елены Александровны и ее мужа, знаменитого скульптора Матвея Манизера. Коллеги называли его «сухарем». Возможно, в официальной обстановке он таким и был, но дома, рядом с молоденькой балериной, такой обаятельно-сдержанной, он раскрывался: с блистательным остроумием делился впечатлениями о спектаклях, концертах, книгах, играл на виолончели, читал стихи, цитировал Дидро. Однако самыми запоминающимися были вечера, когда увлекавшийся астрономией Матвей Генрихович посвящал Галю в таинство звезд, будто собирал их в свои ладони и рассыпал над ней. Улановой казалось, что небо покорно нанизывало на его пальцы одинокие звездочки, а то и мерцающие созвездия. А он декламировал отрывки из «Божественной комедии» Данте. Небольшой сад перед мастерской Елены Александровны опрокидывался во вселенную, а стоящая там бронзовая фигурка Галины Сергеевны в позе бога Меркурия словно парила в эфире».

В дружеском кругу деятелей искусств Уланова черпала вдохновение и бесценные знания, постигала законы прекрасного, а у станка часами доводила до совершенства сложнейшие балетные па.

Галина Сергеевна тонко чувствовала природу: «Для меня… связаны между собой музыка и природа. И та, и та не могут быть поняты до конца, и обе удивительно на тебя влияют, завораживают. И природу, как музыку, надо научиться видеть и слышать. Настолько она неповторима и загадочна. И музыка, и природа дают не только эстетическое наслаждение, но и философское ощущение жизни».

Она любила спорт, обожала кататься на байдарке. Летом в отпуске на Селигере брала с собой в лодку патефон, уплывала в самую далекую красивую заводь и, лежа на дне лодки, слушала музыку и странствовала взглядом за тающими, как диминуэндо, облаками.

Любовь к природе пробудил в ней отец: «Отец мой был страстный рыболов и охотник, он брал меня в шалаш, где мы встречали зори, и поэтому я знаю, когда прилетают утки, брал меня на рыбную ловлю. Я была подручная своему отцу. Так что ранние годы у меня как-то связаны больше с отцом. Он меня научил и понимать, и чувствовать природу, и это мне, конечно, очень много дало потом, в дальнейшем. Вообще-то какие-то находки, открытия в моей театральной жизни происходили всегда на лугу, в поле, в лесу…<…> Медленные восходы солнца, разгорающийся блеск его лучей в рассеивающемся влажном, холодном предутреннем тумане, пылающие закаты, едва различимые тропинки в лесу, росистые цветы — сколько мы видели вместе, и как это было важно для всего последующего, для всей «жизни в искусстве»!»

Муж Улановой режиссер Юрий Александрович Завадский был уверен, что чуткость к природе позволила играть первую скрипку в искусстве балерины «гармонии разума и воображения».

Уланова была исключительно самокритична. Для нее было невероятно важно достичь той планки, которую она сама себе поставила.

Она умела концентрироваться, а это та ценнейшая способность, которой в наш интерактивный век лишены почти все поголовно. Ее размышления над ролью не ограничивались пространством репетиционного зала, она признавалась: «Гуляя в лесу или заваривая дома кофе, разговаривая со знакомыми или читая роман, всегда готовишь роль. Приняв ее в сердце, ты уже не освободишься от нее никогда…»

Уланова никогда не была поверхностной, старалась ухватить образ во всей его глубине и сложности. Несмотря на то, что ее репертуар и стиль ассоциируются с самой высокой классикой, в свое искусство она внесла художественные и мировоззренческие искания нового времени, поэтому созданные ею образы так неортодоксально, пристально психологичны, в них равно активно сознательное и бессознательное начало, открытие которого в начале ХХ века значительно повлияло на многие сферы жизни человека.

Никогда не видели ее апатичной, небрежной, в дурном настроении.

Собственно, за предельную сосредоточенность и вовлеченность в творческий процесс на нее и повесили ярлык замкнутой одиночки, а за скромность и полное отсутствие жеманности называли «неулыбчивой балериной», хотя как раз эти качества, наряду с беспощадной самокритикой, самодисциплиной и, конечно, природными данными, во многом определили успех балерины.

В совершенстве постигнув законы естественной выразительности, гениальная Уланова соединила танец с драматической пантомимой, с тонким психологическим рисунком роли.

 

 

«Скажи «увы». Срифмуй «любовь» и «кровь»

 

Самой большой ее артистической удачей считают создание образа Джульетты в балете Прокофьева «Ромео и Джульетта» 1940 года. Одному из самых популярных балетов ХХ столетия в нынешнем году исполняется 80 лет.

Его премьера состоялась на сцене Кировского (ныне Мариинского) театра. Спектакль в хореографии Л.М. Лавровского на музыку Прокофьева сразу был внесен в список главных балетов мировой сцены, наравне с «Лебединым озером», «Спящей красавицей» и «Щелкунчиком». Тем не менее, поначалу обстоятельства складывались так, что балет мог никогда не дойти до постановки.

В 1935 году Прокофьев в сотрудничестве с драматургом и переводчиком А.И. Пиотровским и режиссером С.Э. Радловым написали сценарий в четыре акта со счастливым концом, отличным от финала шекспировской трагедии. В начале 1936 года происходит катастрофа: газета «Правда» в статьях «Сумбур вместо музыки» и «Балетная фальшь» выступает с разгромной критикой двух произведений Д.Д. Шостаковича — оперы «Леди Макбет Мценского уезда» и балета «Светлый ручей». Под гнетом грозящих репрессий Прокофьев и его соавторы изменили сценарий и ввели традиционную трагическую концовку. Однако Кировский и Большой театры уже отказались от постановок, опасаясь, что премьера балета может вызвать не только недовольство власти, но и настоящие преследования. 21 ноября 1937 года по обвинению в шпионаже и диверсии был расстрелян Адриан Пиотровский.

И все же в 1938 году премьера состоялась, за границей в чехословацком городе Брно. После грандиозного успеха в Брно еще два года балет был под запретом в СССР. Поставить «Ромео и Джульетту» разрешили только в 1940 году.

Лавровский сразу понял, что ему предстоит работать с гениальной музыкой, но как превратить ее в балет? Сложная новаторская музыка поначалу вызывала отторжение у артистов балета и музыкантов. Лавровский просил композитора изменить партитуру. Хореограф упорно искал подход к нестандартному материалу: он изучал в Эрмитаже художников эпохи Возрождения, читал средневековые романы: «В создании хореографического образа спектакля я шел от идеи противопоставления мира Средневековья миру Возрождения, столкновения двух систем мышления, культуры, миропонимания. Это и определило архитектонику и композицию спектакля».

Главные партии исполнил звездный балетный дуэт — Галина Уланова и Константин Сергеев. Л.И. Абызова, балетный критик, преподаватель Академии русского балета имени А.Я. Вагановой, автор знакового учебника «История хореографического искусства. Отечественный балет XX — начала XXI века» так отзывается о дуэте Уланова–Сергеев: «Артисты есть хорошие, а гармоничных отношений, духовной близости не получается. Дуэт в балете — явление редкое. А это был лучший дуэт всех времен».

Уланова вывела на сцену Поэзию, сама Душа на кончиках пуант трепетала перед притихшим залом. Балерина танцевала любовь, которая не боится смерти и противостоит любому гнету.

Не забыть знаменитый «бег Джульетты»: кажется, не балерина движется по сцене — это сердце, словно соловей — к розовому бутону, готово выпорхнуть из груди навстречу любимому. Николай Цискаридзе, артист балета, ректор Академии русского балета, ученик Улановой, говорит: «Только очень страстная натура могла сделать бег Джульетты. У кого огонь внутри».

При всей страстности характера ее откровенность была дозирована. В танце Улановой нет излишней экзальтированности и аффектации. Галина Сергеевна относилась к балету в хорошем смысле прагматично: выверяла мельчайшие детали, работала аналитично и скрупулезно. И не удивительно, что высочайший романтический идеал воплотила на сцене женщина с железной волей и трезвым взглядом на профессию. Романтизм в ней не синоним мягкости характера и «мечтаний при луне», а способность отстаивать свои чувства и идти наперекор всему во имя гуманистического идеала.

Владимир Васильев так объясняет секрет мастерства Улановой: «У нее была большая внутренняя накопленность, одухотворенность, которую она носила в себе, не выплескивая. Даже в самых поразительных моментах, там, где, казалось, должен звучать крик Джульетты, слышался крик, но через шепот. Эта недосказанность была лучшим импульсом для фантазии зрителя».

Спустя годы на музыку Прокофьева появились постановки зарубежных хореографов: Фредерика Аштона, Кеннета Макмиллана, Джона Ноймайера. «Ромео и Джульетту» ставили в крупнейших театрах Европы: Опера де Пари, миланском Ла Скала, Лондонском Королевском театре в Ковент-Гардене. А в 2008 году балетмейстер Марк Моррис поставил первоначальную версию балета со счастливым финалом для музыкального фестиваля Колледжа Бард в Нью-Йорке. Затем балет побывал на театральных сценах Беркли, Норфолка, Лондона и Чикаго.

Интересно, что Рудольф Нуреев тоже ставил «Ромео и Джульетту». Легендарный танцовщик мечтал встретиться с Улановой. В ее гримерке во время зарубежных гастролей всегда стоял букет от Нуреева. Однако балерина, сложно относившаяся к его невозвращенчеству, деликатно, но неизменно уклонялась от встречи.

К слову, ее принципиальность, упорное дистанцирование от театральных и политических интриг и сплетен порой навлекали на нее неприятности, а раз она впала в немилость у министра культуры СССР Е.А. Фурцевой, когда в 1969 году стала председателем жюри Первого Московского конкурса артистов балета. Уланова хотела присудить первое место французской паре, а Фурцева настаивала, чтобы оно досталось советским артистам. Уланова была непреклонна. Тогда министерство учредило вторую золотую медаль. Это было силовое решение, и балетное жюри вынуждено было подчиниться партийному диктату: золотые медали получили и французские, и советские артисты.

… За 80 лет что балет Прокофьева живет на мировой сцене, десятки бесстрашных и мечтательных ромео и джульетт взошли на подмостки, чтобы рассказом о трагической любви тронуть сердца зрителей, но лучшей Джульеттой всех времен до сих пор считается Джульетта Галины Улановой.

 

 

Жизель крупным планом

 

Вообще, до Улановой балет был скорее развлекательным искусством. Она придала ему глубину и серьезность, превратила в общение между людьми. По словам Лавровского, «Уланова принесла на сцену смысл исполняемого». Через пластику и жест ее душа разговаривала со зрителем. Играя на полутонах, избегая всего суетливого и избыточного, она добивалась тонкого акварельного рисунка роли.

Кроме того, в хореографию ХХ века она ввела целый ряд спектаклей-шедевров, ставших классикой: «Бахчисарайский фонтан», «Ромео и Джульетта», «Медный всадник», «Золушка»… Она обладала великолепными техническими возможностями, но ее талант заключался в том, что любой пируэт, прыжок был для нее не просто виртуозным техническим элементом, а совершенной пластикой, художественно передающей эмоции и психологическое состояние героини.

Любимейшей партией Галины Сергеевны была «Жизель». С невиданным доселе драматизмом она рассказала историю девушки, сошедшей с ума из-за предательства в любви. Движения рук, выражение лица и глаз давали обжигающее ощущение достоверности чистого драматического искусства, ибо Уланова была не только превосходной балериной, но и гениальной актрисой.

Об этом балете писали, что гармония между возникновением эмоции и ее выражением в пластике была найдена Улановой в партии Жизели так точно, ее движения были так естественны, без единого пустого мановения, что язык тела становился более певучим и полифоничным, более возвышенным, чем слово.

Галина Сергеевна, как всегда, работала самозабвенно, стараясь до тончайших нюансов передать психологическую и душевную подоплеку образа, в совершенстве выразить и внешнюю прелесть Жизели, и ее внутренний мир. Она находила особые краски для утратившей телесность, обратившейся в чистый дух девушки, которая, преодолевая границы иного мира, спасает погубившего ее возлюбленного.

И здесь Улановой, видимо, помогло увлечение искусством Греты Гарбо, в частности, изучение ее крупных планов. Тамара Федоровна Макарова вспоминала: «У Галины Сергеевны был настоящий «крупный план». А это — редкость не только в балете, но и в кино, хотя оно специализируется на этом. Улановские глаза, лицо жили жизнью глубинных мыслей, затаенных переживаний… До сих пор с замиранием сердца вспоминаю «крупный план» в сцене безумия Жизели: мгновенно бледнеющее и будто сразу осунувшееся лицо Улановой, словно она во что-то неслышное вслушивается, взгляд отрешенный и одновременно самоуглубленный, взгляд не на мир, а вглубь собственной души…»

Особенно драматична была сцена, когда призрачная Жизель уже навсегда вынуждена расстаться со своим Альбертом: дыхание земной жизни постепенно покидает ее, тело утрачивает подвижность, одни только руки цепляются за любимого, защищая его от жаждущих мести призраков-вилис… наконец, остаются лишь пальцы, благословляющие Альберта.

В 1950 году корреспондент «The New York Times» Гаррисон Солсбери присутствовал в Большом театре на спектакле «Жизель» и на следующий день откровенно поделился впечатлениями: «Как можно записать на бумаге этот сон? Я не могу, это ясно. Единственное могу предложить: приехать в Москву, прийти в Большой театр и посмотреть Уланову в «Жизели». Это невероятное, фантастическое совершенство совершенства, невероятная мечта, ставшая явью, крылья бабочки, коснувшиеся ресниц, платье, как тончайшая паутинка в бриллиантах, поэма столь прекрасная, что болит сердце, чуть слышная песня. Это самое захватывающее и прекрасное, что довелось мне в жизни увидеть. … Говорят о семи чудесах света. Вот оно — это чудо света!».

В том же году спектакль увидел Александр Вертинский, о чем вскоре писал жене: «… я был потрясен! Это какое-то чудо! Ни в России, ни за границей — никогда я не видел такой танцовщицы. Сравнить ее не с кем… Как она танцует! Ее тело поет как соловей — каждый жест, каждое движение, каждый мускул… Ее техника — невидимка! Она исчезает, растворяется в каком-то огромном вдохновении, которое зажигает все. <…> Боже, каких вершин и высот может достигнуть творчество! Это точно дух Божий!.. Так потрясать мог только Шаляпин!.. Нельзя передать словами это впечатление… Как удержать, сохранить на земле это чудо? Как оставить потомкам это Евангелие для грядущих веков, чтобы учились у нее этому высочайшему, божественному искусству?»

Балерина говорила: «Долго не поддавалась мне Жизель, а это самая желанная, самая любимая роль». Вспоминала, как однажды, задумавшись об этой партии, пропустила нужную остановку и случайно уехала в Царское Село. Оказавшись в уединенном уголке тенистого парка, она села на скамейку и принялась мысленно протанцовывать в воображении роль. Очнулась завороженная собственными мыслями исполнительница от аплодисментов окруживших ее людей. Оказалось, она так живо ощутила себя в образе, что, сама того не замечая, затанцевала наяву.

 

 

«...раненые называли Вас сестричкой»

 

Зрители боготворили Уланову. Во время Великой Отечественной войны бойцы шли в бой с ее именем на устах. В те тяжелые годы она танцевала в театрах Москвы, Перми, Алма-Аты, Свердловска, Ленинграда, выступала перед ранеными в госпиталях. С фронта и в мирное время ей писали письма.

 

«Дорогая Галина Сергеевна! Хочется напомнить Вам, как Вы шефствовали над госпиталем № 2560 на ул. Куйбышева, где Вы часто выступали перед ранеными бойцами с концертами… Сколько радости Вы приносили в госпиталь этим изуродованным, искалеченным людям. Хочется напомнить Вам… Однажды Вы выступали перед ранеными в актовом зале. Это для тех, кто мог ходить, передвигаться на костылях, а кто лежал, не мог пойти. Они были в девятой палате — двадцать раненых обрубков без рук, без ног, а им тоже хотелось посмотреть и послушать музыку, забыть на время свой изуродованный облик человека. И после концерта в актовом зале, я решила подойти к Вам и попросить выступить перед тяжелоранеными. Вы уже переоделись. Я Вам рассказала об этих несчастных людях, и Вы, несмотря на усталость, снова переоделись и выступили перед ранеными. Да, палата была тесная и душная. Это был маленький пятачок. Но сколько радости Вы принесли раненым! Они забыли, что у них нет ни рук, ни ног, что не могли Вам аплодировать. Но они с таким чувством глубокого уважения сказали искреннее спасибо. А после Вашего выступления они чувствовали себя бодрыми, называли Вас ласковым именем сестричка, и как будто у них шевелились пальцы на руках и ногах, которых у них не было. Хочется выразить Вам большую благодарность за Ваше чуткое и внимательное отношение к больным и раненым бойцам в годы Отечественной войны. Извините, пожалуйста, за письмо. С большим приветом.

Медсестра Динария Михайловна Полякова»

 

«Дорогая Галина Сергеевна!

На столе в землянке стоит Ваша фотография из «Лебединого озера». Фотография прострелена фашистскими пулями. Мы нашли ее в деревне, откуда два дня назад выбили врага. Теперь каждый день ставим к фотографии цветы.

Солдат Алексей Дорогуш»

 

«… Помните, был вечер в Большом театре, посвященный Вашему юбилею, так вот моя мама, перед тем как включить телевизор, вымыла всю комнату, как никогда не мыла, и когда смотрела телевизор, то сидела и плакала… Многие прекрасные и великие люди восхищались Вами, а я хочу передать восхищение и любовь от простой женщины — коренной ленинградки, моей мамы Ларионовой Аллы Кузьминичны, которая всю жизнь любит Вас. Целую Ваши руки и благодарю Вас за все.

Юля Ларионова»

 

В то огненное лихолетье лучшая балерина страны не отсиживалась в тылу, а разделила боль и лишения вместе с народом, то есть вместе со своим зрителем.

 

 

Триумфальные гастроли и мировое признание

 

После выступлений балерину забрасывали букетиками фиалок и ландышей, а ее популярность за границей была равнозначна успеху Анны Павловой.

В 1956 году впервые после долгих лет репрессий Большой театр выехал на гастроли в Лондон. Улановой было 46 лет. Она танцевала Джульетту. Успех был ошеломляющий. Чопорная английская публика безумствовала: овации длились более получаса, ухода королевы никто не заметил, а когда Уланова вышла из здания Ковент-Гардена, толпа понесла ее автомобиль на руках.

А вот как сама Галина Сергеевна в своих записках вспоминала те лондонские гастроли: «… Было очень страшно. Позже мы узнали из газет, что в зале присутствовали Лоуренс Оливье, Вивьен Ли, Тамара Карсавина, Марго Фонтейн. А сначала был просто страх, умный страх, ведь мы впервые гастролировали за границей. Когда окончился первый акт, в зале стояла гробовая тишина. Какое-то мгновение, секунда, которая казалась вечностью. Неизвестно, куда эта тишина повернет… И что будет дальше? Будто перед грозой… Потом зал встал, грянули аплодисменты, крики… Никогда ничего не предугадаешь».

4 октября в «Daily Mail» главный английский балетный критик Арнольд Хаскел так отозвался о русском балете: «Выдающийся, роскошный, волнующий — таков балет из Москвы. <…> Балет Большого театра жизнерадостностью движений, великолепием инсценировки и силой воображения бьет весь свет. Я видел танцы многих стран, от Америки до Японии — они все умаляются перед Большим». Об Улановой: «… так же, как до нее Павлова, совершает театральное чудо… В ней есть все: совершенная техника, скрываемая льющимся безо всяких усилий танцем, тонкий интеллект, исключительная чуткость. Она не просто балерина, царящая на сцене, она — на самом деле Джульетта, в судьбе которой мы все эмоционально принимаем участие. <…> Постановка пробудила наш сонный театр как торнадо. Великая Уланова начинает как шаловливый ребенок, затем превращается в золотую бабочку, сияя на солнце, в лепесток, носимый ветром, в сияющий дух, легко укрытый телом, витая на невидимых крыльях. Она великая трагическая актриса».

13 числа об Улановой в «Жизели» Хаскел пишет следующее: «… В ней что-то неземное: когда Жизель умирает, она не неподвижное тело артиста, но мертвая тяжесть безжизненного тела. В следующем акте она — чистый дух, невидимый, бестелесный и прозрачный, как легкий мазок кисти Коро. Видя такого артиста, у критика нет слов, и даже аплодисменты резко врываются в загадку великого искусства. Это был вечер той, о которой Давид Вебстер сказал: «Чудо — имя ее Уланова».

 

 

«Сила побеждает силу, красота побеждает всех»

 

Самая титулованная балерина за всю историю отечественного балета, Уланова покинула сцену в 50 лет, став педагогом-репетитором. Среди ее учеников были знаменитые балерины Большого театра Нина Тимофеева, Марина Колпакчи, Людмила Семеняка, Светлана Адырхаева, Малика Сабирова, Ирина Прокофьева, Надежда Грачева, Алла Михальченко, Нина Семизорова, Ида Васильева, Ольга Суворова и танцовщик Николай Цискаридзе.

Уланова работала с солистами Парижской «Гранд Опера», Гамбургского балета, Шведского Королевского балета, Австралийского балета, артистами Токио Балета и других балетных трупп Японии.

Она высоко ценила личность, уникальность природного дара: «Я не хочу повторения себя в учениках, — говорила Уланова, — это в любой области искусства порочный метод. Учитель, да не повтори себя в ученике, сумей раскрыть его природные данные, его индивидуальность».

Королева мировой сцены Елена Васильевна Образцова признавалась: «Я благоговею перед Улановой — художником и восхищаюсь Улановой — женщиной, обаятельной, изысканной, элегантной. Не всегда, не всем удается это сочетать. Она же остается такой и в пылу работы, и после репетиций, изнуривших всех. Я преклоняюсь перед Улановой-педагогом. Сколько нежности, сколько неиссякаемого терпения, сколько самоотречения в ее отношении к ученикам».

А меня душевно трогает также и ее редкая на сегодняшний день цельность как человека и художника. Вспоминая сказку «Стойкий оловянный солдатик» Андерсена, я бы сказала, что по совокупности личных качеств и дарований она была и сказочной балериной, и стойким солдатиком. Думаю, еще и поэтому она покорила своим танцем весь мир и, вероятно, по той же причине ее выражение лица, черты — удивительное дело — что в раннем детстве, где на фото маленькая Галя, мечтавшая стать матросом, изображена в морском костюмчике, что в поздние годы — почти не изменились. Большинство людей не узнать по их детским фото — так они переменились, а гениальной танцовщице удалось сохранить душу в кристальной чистоте и не утратить лица «необщее выраженье».

Галина Сергеевна Уланова ушла из жизни 21 марта 1998 года в возрасте 88 лет. Словами Гарсиа Лорки: «Душа ушла туда, куда была обращена: ввысь, в звездную гавань»…


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская