Он был страстным к театру как все Питоевы/ К 100-летию Николая Питоева

Он был страстным к театру как все Питоевы/ К 100-летию Николая Питоева

 

Передо мной альбом прабабушки – Лидии Михайловны Питоевой. Прежде он хранился в Москве у моей кузины Татьяны Шах-Азизовой (Питоевой по бабушке). Теперь он у меня. Как музейщик я нахожу знакомые лица, особенно это относится к моему деду Владимиру. Сверяя с фотографиями семейного архива, поднимая пожелтевшие письма сестры Лидии -Надежды, собирая из разрозненных публикаций скудные сведения, я свела воедино часть родословной отца.

Биография самого мощного представителя рода Питоевых Жоржа расписана по дням. В документах, фотографиях, эскизах, статьях описана жизнь одного из известнейших деятелей театра ХХ века. Это и не удивительно: он был вершиной семейной пирамиды, жил, творил и умер в мире, где ценят своих гениев (Франция, Швейцария). Нам, придавленным мощным железным занавесом, не положено было знать роду-племени. Но все же, рано или поздно, подпитанные свободой, родовые гены дают о себе знать и проступают самым неожиданным образом.

Медленно пробираясь вспять, удалось дойти до прапрадеда, «отца-основателя» Егора Питоева, известного благотворительностью и получившего потомственное дворянство за крупные поставки продовольствия и обмундирования во время Крымской войны. (Хотя фамилия Питоевых названа среди приближенных к царской семье Ираклия ІІ). О жене Егора есть упоминание у Мариенгофа в книге «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги»: «Бабушка Жоржа первой в карете приехала из Эривани в Париж. Роскошная армянка была самой интеллигентной дамой в своем отечестве. Ее называли во Франции Питоева-нуар (черная). Значит, она даже для французов была слишком черна». Думаю, что жена Егора жила в Тифлисе, а не в Ереване, где со второй половины ХІХ века обосновались крупные армянские кланы. К этому времени семья имела уже большой капитал.

У Егора было шесть детей: 5 сыновей и одна дочь. Сыновья получили образование во Франции. Дома, в помощь отцу остался Исай.

Исай был за главного, т.к. старший Константин – остался во Франции. (Собственно, вернулся из Парижа только Иван. После смерти Егора Исай возглавил питоевскую нефтяную фирму, она стала называться «Исай Егорович и К○». Иван Питоев в старых тифлисских справочниках значится как рыбопромышленник. С 1879 г., как явствует из документа, хранящегося в нашем семейном архиве, Питоевы получают участок Куры для отлова ценной рыбы. Семья никогда не нарушала государственных обязательств и давала в казну крупную прибыль. Речь шла об огромных суммах, т.к. отлавливались осетры по 1800 шт., лососина по 1060 шт. и прочий сом (до 400 пудов) в год. Из этого же документа 1903 года видно, что семья была породнена с крупными армянскими промышленными кланами Мирзоевых, Пирадовых, Яргуловых и др. (в частности, упоминается один из адресов Питоева-Яргуляна в Тбилиси по ул. Чонкадзе, тогда – Гудовича). Семьи были большие, капиталы сливались через браки, многие из которых были очень счастливыми, как брак самого Егора. На свадьбу его единственной дочери Маргариты было приглашено 1500 человек (кстати, молодые ослушались родителей, поженились «на выезде»).

Однако вернемся к братьям. В связи с тем, что имена обоих братьев заглавной имели букву «И», иногда трудно разобраться в их деяниях, когда появлялись сообщения под фамилией И.Питоев. К тому же многое, что касается меценатства, они делали вместе.

Что же до семейного «дела», то им занимался Исай. Иван, единственный, получивший часть семейного капитала, все свои деньги потратил на переоборудование казенного оперного театра. И за 6 лет, истратившись полностью, вернул театр городу. Правда, был взят в театр главным режиссером.

Все остальные дети по семейному закону получали свою часть процентов от общего капитала, который не передавался по наследству, - только работающим в «деле» членам семьи.

«Храму местной Мельпомены

Я желаю перемены,

Слишком сочных дел…

Да сценических героев

Пусть мирит Иван Питоев

Как Аллах велел!»

Не будем оценивать строго данное произведение, замечу лишь, что Питоевы были православными.

Братья «И» Питоевы собрали сильнейшую театральную труппу и особенно славны были приглашением в Тбилиси великих исполнителей: Комиссаржевской, Шаляпина, Ипполитова-Иванова, А.Рубинштейна. В 1890г. состоялись триумфальные гастроли П.И.Чайковского. Были составлены целые концертные программы. В одной из них исполнялась праздничная увертюра «1812 год». Директор театра, как значится в прессе, Иван Питоев, подарил автору дирижерскую палочку из слоновой кости, инкрустированную золотом.

Сохранилась фотография: «Кутеж в честь Чайковского» на знаменитой даче Исая в Каджорах. К сожалению, на фото не видно большую, поместительную, прохладную дачу в виду древней крепости Кер-Оглы. Крылечко дачи видим на младенческой фотографии моего отца с кормилицей. В раннем возрасте отец был вывезен из Тбилиси в Санкт-Петербург (если судить по надписи на серебряном подносе-подарке его отцу – это был 1912 год). Но память отца смутно хранила воспоминание о какой-то легенде, связанной с названием Каджоры. Я нашла эту легенду. Долго искавший источник караван (пропускаю всякие любовные истории) – обнаружил его наконец. И, бросившись к воде, люди кричали «Ка-джур», что значит «есть вода». Отсюда и произошло название местности – «Каджоры».

Чистую воду на «кутеже» заменяли другие обильные возлияния. Была и «культурная программа». Друг семьи, постоянный участник питоевских домашних спектаклей П.Опочинин написал и прочитал поэму, где упоминались все оперы Чайковского. Заканчивалась она так:

«Воздадим же славу, честь

Тому избраннику отчизны,

Который много в дар ей дал

И в звуках всю поэму жизни

Пред нами дивно начертал»

20 октября 1890 г.

 

Поэма эта рукой Опочинина занесена в альбом прабабушки среди огромного количества других стихов и прозы на русском и французском языках. Я обратила внимание, что ничего не написано по-армянски!

Немногим раньше этого события Исай Питоев создает Тифлисское отделение Русского музыкального общества (1885г.), Артистическое общество (1887г.), соединенное с домашним театром (ул.Паскевича). А в 1901г. состоялось открытие нового здания Городского театра, который обошелся Питоевым в полтора миллиона рублей. Здание сохранилось. В нем работает театр им. Ш.Руставели.

Детище И.Питоева (Артистическое общество) просуществовало до 1920г. В этом году в Могнинской церкви Св. Георгия (где в 1909 крестили моего отца) отпевали сына Ивана Егоровича и его жену Анну, моих дедушку и бабушку.

Умерли они в Киеве, один за другим, во время гражданской войны на Украине. События этого периода мне хорошо известны по роману Булгакова «Белая гвардия». «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, но 1919 был еще страшней»…

Питоева Лидия Михайловна (Лидя), в девичестве княжна Бебутова, дочь представителя древнего рода, крупного государственного чиновника, входившего в состав Городской Думы. Первая жена Ивана Егоровича, мать моего деда Владимира и Татьяниной бабушки – Надежды. Получила прекрасное домашнее образование, была известной в театральных кругах пианисткой. В воспоминаниях о бенефисе актрисы Н.Бестамовой читаем: «Были также и фортепианные номера, исполненные с большим чувством Л.М.Питоевой… Она же любезно аккомпанировала всем». Здесь же упоминается и ее младшая сестра Эля. «К числу очень удачных вокальных номеров нельзя не причислить пение симпатичной княжны Е.М.Бебутовой. Нужно удивляться памяти и вкусу этой даровитой певицы, которая своим микроскопическим голосом поет с таким умением и вкусом, что, будь у нее голос, то Патти и Нельсон не постыдились бы поучиться у нее пению». И прекрасный финал статьи: «…веселие и радость продолжались далеко за полночь, и гости утром разошлись не столько пьяные, сколько опьяненные приятно проведенным временем».

Не удивительно, что сын Лидии – Владимир, посылая ежедневно матери «отчеты» из Санкт-Петербурга, где он учился в Университете, выбирал открытки музыкантов и оперных певцов. Так на открытке Тартакова он приписывает о потрясающем успехе Камионского: «Его зовут вторым Баттистини».

Владимир Иванович Питоев (1882-1919) мой дед, сын Ивана Егоровича и Лидии Михайловны. Закончил в Тифлисе престижную гимназию. Был очень дружен со своей старшей сестрой Надеждой (бабушкой Тани).

По окончании гимназии Владимира отправляют в Санкт-Петербург, где в Университете он получает техническое образование. По возвращении из Университета, совершив большое турне по Европе (где делает целую серию снимков матери), вступает в права семейного дела, проявляя себя с лучшей стороны.

Владимир был очень близок с матерью. В ее альбоме множество стихов, переписанных его рукой. Это и Апухтин, и Плещеев, и Некрасов. Почерк Владимира, как отмечает сестра Лидии Надежда, действительно похож на почерк моего отца: четкий, аккуратный, без украшений и завитушек. Рукой сестры Нади в альбоме отмечены подарки матери ко Дню ее рождения – 2 вырезанных из открыток букетика – и надпись 29 ноября 1885 г. (рукой Нади). Владимиру (Воле) было 3 года.

Внешне Владимир производил впечатление мрачного человека. Тетка Наталья Раевская рассказывала мне, что Анна, проезжая через Киев на юг, просила своих сестер прийти на вокзал, чтобы познакомить с мужем. Наталья Николаевна, тогда девочка, запомнила ту невероятную улыбку, которая вдруг осветила его некрасивое, как ей показалось, лицо, резко переменившееся. Я часто думала, как хорошо, что они успели познакомиться, а затем и приятельствовать. Ведь именно эти люди воспитывали его единственного сына.

Из некролога В.И.Питоева: «Еще в студенческие годы в Петербурге покойный принимал деятельное участие в различных студенческих кружках, проявляя большую работоспособность и организационные способности. Поселившись в Тифлисе, В.И.Питоев стал участвовать в устройстве любительских спектаклей в «Артистическом обществе», а после смерти Егора Питоева сделался одним из деятельных сотрудников дочери покойного М.Питоевой-Белецкой в ее театральных начинаниях. А последнее время покойный В.И.Питоев жил вне Тифлиса, в Петрограде и Киеве, где являлся представителем торговых дел одного из своих родственников. Преждевременная смерть – покойному было всего 38 лет – огорчила всех близко знавших его: покойный пользовался большой любовью, отличаясь сердечным, отзывчивым и незлобивым характером».

Анна в Санкт-Петербурге заканчивает Смольный институт Благородных девиц. Вероятно, они познакомились с Владимиром в Питере: назначение на работу она выбрала – Тифлис.

По семейной легенде, венчались в Киеве, в Андреевской церкви. В Тифлисе молодые люди вместе принимают участие в деятельности домашнего питоевского кружка, а затем и в «Артистическом обществе». Еще в кружке к 50-летию со дня гибели Грибоедова питоевская труппа ставила «Горе от ума» в 1879 г. Спектакль этот играли и в дальнейшем, на разных площадках.

Чудом сохранилось фото, сделанное Владимиром, на котором Анна в роли Лизы, уже в «Артистическом обществе». В него вошли и старые «кружковцы», среди которых П.Опочинин. В прабабушкином альбоме много его стихов.

Анна была хрупкой, изящной женщиной, кроткой и застенчивой. Семья Питоевых нежно к ней относилась. Особенно после рождения наследника — сына Николая (Ника). На фотографии мужа она трогательно наклеивала анютины глазки. Дома ее называли Нюточка.

Анна Николаевна страдала тяжким недугом – болезнью щитовидной железы (зобом, как тогда говорили). Все ее платья были закрытыми, с высоким воротом. Эта болезнь и заставляла семью уезжать в Швейцарию, где Анна Николаевна лечилась.

Видел ли Иван Питоев, находившийся в это время в Швейцарии, внука, — неизвестно. Воспитанный в киевской семье, Ника все же помнил раннее детство в Тбилиси. Из письма бабушки Надежды Бебутовой: «План вашей квартиры, как это ни странно, ведь ты был совсем крохой, сделан совершенно правильно, и даже мебель, рояль так поставлен, как было у вас. Только этаж был не второй, а первый». Речь идет о знаменитом Питоевском доме на углу Паскевича (Махарадзе) и Лермонтовской. В 3-х этажном большом доме Исая жили все его дети. 1-ый этаж полностью был отдан его единственной дочери Нине. Затем она жила там с семьей под фамилией Тер-Мкртчан. Семья, как и многие другие, после революции распалась – кто куда, кто в Италию, кто на Соловки. Семья ведь была очень богата, кто не успел уехать – пострадал при Советах. После смерти сестер Лидии и Эли младшая из Бебутовых, Надежда продала доставшиеся ей 2 комнаты, чтобы купить одну в другом месте. Обобранная, обманутая, прослужившая всю жизнь по счетоводству, она жила на невыносимо маленькую пенсию, продавая последние доставшиеся ей семейные вещи.

Прабабушка отца со стороны матери Любовь Раевская (так и хочется написать Раневская) была владелицей наследного имения под Киевом в Борисполе (недалеко от нынешнего аэропорта). Ее муж Николай Раевский был попечителем женских учебных заведений Киева и всей губернии. Огромное имение, «свободное от долгов», досталось по наследству моему отцу, потерявшему в 10 лет обоих родителей. В этом браке было двое детей – сестры Софья и Анна (моя бабушка). Во втором браке Н.Раевского было 5 детей. Трое из них жили в семейной квартире в доме Григоровича-Барского по улице Мало-Житомирской,7.

Именно эта семья (впоследствии известная в Киеве профессорско-университетская) взяла на воспитание сироту Николая, вложив в него всю душу.

У сестер Марии (опекунши отца) и Натальи не было детей и «Количка» – мой отец – заменил им родного ребенка. В трудные послереволюционные времена они дали ему образование и «отпустили» в театр. Имение в Борисполе продавалось по частям. Маленький флигель для прислуги купил оставшийся после 1-ой мировой войны немец Гуго Карлович, часовщик, влюбившийся в одну из служительниц усадьбы. Я помню этот бедный, гостеприимный дом, увешанный множеством часов, которые пели, хрипели, куковали на разные голоса.

Хозяин с огромными вильгельмовскими усами до последних дней говорил со страшным акцентом. Называл жену Дуза, а дочь Валья. Моего отца здесь всегда принимали как родного, а в детстве — подкармливали и опаивали парным молоком.

Мой отец мало рассказывал о своем детстве, хоть, как я узнала потом, — достаточно помнил. Скорей всего, здесь и был тот, загнанный в глубины сознания страх, которым жило его поколение. Я росла без бабушек-дедушек, у которых обычно дети выспрашивают «предания старины». Да это и не дозволялось. Все же в тихие свободные минуты просачивались отдельные эпизоды. Отец умел красиво рассказывать, он прекрасно читал вслух классику. С детства я умела «рисовать» воображаемую картинку, особенно из прежней жизни. Это согревало душу, расширяло пространство крошечной комнатки, где мы прожили 17 лет, раскрашивало серый, незатейливый наш послевоенный быт. Как будто оживали страницы «шоколадных книг». Его раннее детство: огромный ковер, на котором он лежал рядом с сенбернаром у жаркого камина; глуховатый голос отца, исполняющего старинные романсы; мать, кутающаяся в душистые меха; причудливые огромные дамские шляпы. Запомнилось ему, что, когда входила прислуга, старались говорить по-французски, а если кого-то хотели обругать, говорили «св» (повзрослев, он понял, что это значит – сволочь). Особые воспоминания были связаны с бориспольской дачей. Здесь отец развернул ребенку детскую железную дорогу. Ладил ее техник-умелец из местных. Дорога занимала огромную территорию, и была главным времяпрепровождением.

Борисполь окрашен был запахом яблок, которые лежали во всех холодных помещениях, постоянно услеживаемых, они перекладывались стружкой, сортировались с особым тщанием. Экономка была женщина дородная, добрая, но постоянно покрикивала на прислугу. «Барчука» (как она называла отца) обожала. Но особенно любил его техник, с которым ребенка роднил общий интерес к железной дороге.

А еще он помнил: когда ему сказали, что умерла мать в приступе аппендицита, он забился в туалет и там с ним случился обморок. Этот обморок как бы отсек всю прежнюю жизнь: начался голод. Как умер отец, где его хоронили, - ничего этого он не запомнил, хотя ему было 10 лет.

Сиротку взяли в дом брата и сестер Раевских, детей от 2-го брака деда – Николая Раевского.

Старшая сестра Мария Николаевна стала его опекуншей. Опекуном был назначен московский профессор М.Дынник – муж средней сестры. Семья занимала бельэтаж в доме Григоровича-Барского по Мало-Житомирской 7. Дом этот сохранился. Когда я бывала в нем, у семьи оставались только 2 комнаты из семи. И не было уже того знаменитого рояля Bechschtain, на котором с разрешения отца летом из Ирпеня приезжал заниматься г.Нейгауз.

Младшая из сестер – Наталья Николаевна день и ночь печатала на машинке после работы, чтобы купить мальчику хоть какую-то еду: у ребенка начался костный туберкулез. Днем, когда все уходили на работу, мальчика уводили на вокзал и сажали на мостик, под которым проходили поезда. Нехитрый завтрак, договор с обходчиком, — день обеспечен. Если бы его не забирали вечером, он сидел бы там и ночью. Он был заворожен железной дорогой. Он был мечтателем, прекрасно переносил одиночество. Наверное, он был рожден путешественником. Дорога, движение, смена «декораций» манили его. Когда-то я спросила его, как должен выглядеть его экслибрис, и он не задумываясь ответил: «Высокая пальма и крошечный автомобиль под ней».

В автобиографии, написанной собственноручно (я буду ссылаться на нее, хотя не обойдется без комментариев) читаем: «Отец мой был актером, мать – учительницей». То, что мать по образованию учительница – верно, хоть она и не учительствовала вовсе. Что же до отца – Владимира Питоева… Конечно, в 1953 г. Николай не мог написать, что его отец был «наследным принцем» крупного торгового дома, кандидатом в директоры Правления Акционерного общества «Ферум». К этому времени он это уже знал.

В 1947 г. отца нашел по семейной фамилии его кузен Константин Язонович Шах-Азизов, известный директор Московского Центрального детского театра. Именно он и связал брата с тифлисской бабушкой Надеждой.

В 1914 г., как каждое лето, выехали в Швейцарию, где лечилась мать. Началась І Мировая война. Пришлось возвращаться кружным путем – по морю. Это было длительное, опасное путешествие. Нике запомнилась Греция, видимо, его отец рассказывал ему что-то. И еще – ощущение воды, романтического морского путешествия осело глубоко в памяти, вместе с мечтой иметь собственную лодку. В руке ребенка экзотическая шапочка из кокосового ореха. Фотографию на теплоходе делал отец Николая.

Из «Автобиографии»: «В 1924 г. окончил киевскую трудшколу №13, а в 1926 г. – киевскую электро-профшколу им. Ильича». В 17 лет против воли семьи он поступил в Драмстудию при Киевском ТЮЗе. Руководил студией И.П.Кожич (Чужой). Очень характерный псевдоним для человека из преподавательской семьи (в скобках замечу, что братья Кожичи были соучениками М.Булгакова по Первой гимназии, а их отец – учителем пения).

Теперь жизнь Николая навсегда связана с театром. Его воспитатели – режиссеры, старшие актеры, художники. Его увлечением становятся драматурги. Отслужив один год в Харьковском Краснозвездном (украинском) театре, он убеждается, что артиста из него не получится из-за полного отсутствия таланта.

Главреж этого театра В.С.Василько, с которым жизнь меня свела в 60-ые г.г., не мог вспоминать «Питоїва» без смеха. По натуре Питоев был комиком, по внешности – героем. Со времен его актерского опыта у нас осталась фраза, которую он произносил в одном из советских спектаклей. В самую ответственную минуту на сцену выбегал рабочий (Питоев) и сообщал (по-украински): «Ходико залізо кинув у вану». Ходыко – это имя собственное. Когда «Питоїв» произносил эту фразу, все актеры впадали в состояние гомерического хохота. Фразу вместе с «Питоївом» пришлось убрать, — она вошла в театральный фольклор… и в наш домашний обиход. Во всех неполадках был виноват Ходыко, потому что он «залізо кинув у вану».

Пройдя годичную выучку на действительной службе в Красной Армии, в 1932 г. Николай поступает в Киевский русский театр (тогда еще не носивший имя Леси Украинки). Именно в армии, после полного провала актерской карьеры, как он мне рассказывал, понял, что без театра жить уже не сможет. В то время он еще не знал о прошлом своей семьи и не догадывался, что мог бы и не бороться с собой: театр был ему показан генетически. Это была «сценическая кровь», как говорил М.Булгаков. (Я прошла через подобное, поэтому хорошо его понимаю.) Видимые математические способности, увлечение всеми видами техники и спорта помехой не стали.

Он пришел в театр на любое свободное место. Его взяли на место помощника режиссера. Он с радостью принял назначение, о чем никогда не пожалел, занимая его до 1966 г. О том, что театр – это служение, он уже знал. Когда в театре понадобился гитарист, он начал обучаться игре на гитаре. Из рук своих главных учителей-режиссеров К.П.Хохлова и В.А.Нелли, людей, которые были его настоящими воспитателями, Питоев попадает в ученики к московскому цыгану-гитаристу Н.Н.Кручинину (из знаменитых цыган Хлебниковых). Дружба между ними прошла через всю жизнь. Огромная переписка с новыми текстами романсов, русских и на цыганском языке, цифровые (цыганские) ноты, разъяснения, пожелания и т.д. – часть питоевского архива.

С 30-х Питоев – участник всех спектаклей, где звучит гитара. А с 40-х – организатор и исполнитель роли Цыгана в «Живом трупе». Спектакль шел в театре до 1962 г. Отцовская семиструнная сейчас у меня. Это старинная климовская гитара, свою домашнюю – краснощековскую — отец подарил Учителю – Кручинину.

Цыганские романсы исполнялись им в концертах. Были они коронным номером городских капустников в клубе Рабис. Капустники, тексты для которых часто писал Питоев, пользовались в Киеве особой популярностью, билеты раскупались мгновенно на каждую новую программу. В конце концов из капустников родился Театр миниатюр.

Все это ничуть не мешало «спортивной жизни». Это и путешествия на байдарках, и футбол, где отец был в команде «хавбеком». Кличка его в команде была «князь».

Из автобиографии: «В июле 1941 г. был призван в армию. В августе участвовал в боях в районе Новгород-Северска. Здесь наша часть попала в окружение. Был дан приказ выбираться из окружения маленькими группами. В одной из попыток выйти из окружения был схвачен немцами и отвезен в лагерь военнопленных, откуда бежал ночью через 6 дней. До конца 1943 г. находился на оккупированной территории, где урывками работал в случайных актерских труппах по селам и сахарным заводам Киевской, Уманской и Житомирской областей.

В начале января 1944 г., по освобождении г. Бердичева (где я тогда находился) частями Красной Армии, снова ушел в ряды Советской Армии. Демобилизовался в 1945г.»

Вся история жизни артистов в оккупации – готовый сценарий, давно существовавшая формула жизни бродячих трупп, когда работали за кусок хлеба, передвигаясь в лучшем случае на телегах с нехитрым театральным скарбом. В автобиографии не написано того, что для Питоева было особенно важным: он был с семьей, женой и ребенком (т.е. мной). Труппа была семейная. Поскольку выходили из Киева, подбирались знакомые люди, тоже с детьми.

Особенно тяжело было зимой. Жили в хлеву, курятнике, на конюшнях. Смутно помню, как меня привязывали к животу лошади, чтобы согреться, а она безбожно фыркала. Все были изможденными, худыми и черными, но слово «артист» действовало на немцев магически: нас не трогали, а иногда даже кормили. Как можно было играть в таком состоянии, представляю себе с трудом. Но зрителей было полно. Сносили еду, какие-то тряпки. Особенно тяжело было с обувью. Умение заматывать портянки сгодилось и в послевоенное время. При всем этом отец занимался со мной по составленным им тетрадям с картинками.

Вся военная эпопея – ансамбль при ІІІ Гвардейской танковой армии С.Рыбалко — описана в отцовском дневнике, отснята и зарисована. Он сохранил программки, тексты миниатюр и пр.документы.

Весь этот архив приехал в Киев, когда они демобилизовались, в огромном сундуке, где кроме архива были только «железки»: кино- и фотоаппаратура, разобранный велосипед, прекрасный инструментарий. Над ними все потешались, что у них были такие «трофеи». На велосипеде мы объехали с отцом весь Киев. Это было настоящее знакомство с городом, который стоял в руинах. Для меня было сделано специальное сидение, которое крепилось на раму перед ним. Эту теплую опору я чувствовала всегда. Очень долгое время к нам, в нашу крошечную комнатку приезжали ветераны. Я выросла среди ветеранов, их пьяненьких рассказов о битвах, «где вместе сражались они». Я видела, как плачут мужчины. Я знала, что такое мужская дружба. Это было настоящее. Идеалы моего поколения были настоящими…

Затем началась расплата за оккупацию (как будто кто-то хотел оставаться «под немцем»!). Мать-актриса осталась без работы. Отец оказался не только любящим, понимающим и поддерживающим, но и очень надежным. Должность помрежа, на которую он вернулся, была «копеечной», к тому же у него открылся сахарный диабет с волчьим аппетитом. Было голодно. Отец сумел организовать нашу жизнь, как коммуну. Они с матерью шили, вязали, клеили. Отец всерьез занялся фотографией. В этом он стал мастером, прекрасно делая ретушь и репродукции. Фотоаппарат ФЭД (Федя) нас кормил и поил. Им были отсняты многие спектакли и события в театре. Так оказался заснятым легендарный спектакль Л.Варпаховского «Дни Турбиных», запрещенный Реперткомом в 1957 г., что стало поводом для знакомства, а затем и дружеских отношений отца с Н.А.Земской, сестрой Булгакова.

Заснимались также и «капустники», тем более, что в доме была своя «киностудия» «Питоянцфильм».

Жизнь студии была насыщенной. Я тоже стала приобщаться к ее работе, делала первые пробы сценариев.

Отец приобщал меня ко всему, что делал сам. Вместе мы гуляли, плавали, играли в шахматы. Он научил меня «правильно» пить водку, мы вместе курили папиросы (сначала я училась набивать гильзы, так было дешевле, затем курили «Казбек»). Часами мы обсуждали литературу, затем – наши студенческие работы (он занимался в Университете на журфаке – заочно, потом я заочничала на театроведении в Театральном). Я любила наблюдать, как он что-то мастерил, у него были золотые руки. Он делал все неспешно, чрезвычайно аккуратно и красиво. Он был красивый человек, мягкий, негневливый, дотошный в работе. Особым качеством его характера было чувство юмора. Он слыл одним из известных юмористов города.

Я рано начала работать, но только с 1958 г. – с трудовой книжкой, в Главкинопрокате, монтажницей. К моему первому рабочему дню был изготовлен плакат. Такой текст мы часто встречали на дорогах (это была целинная эпопея) с безобразным изображением уходящего с рюкзаком парня и машущей ему рукой девушки. Пожалуй, самым смешным в нашей голодной жизни стало то, что у нас был автомобиль – Москвич по прозвищу «Антилопа-гну». Автомобиль не был сделан своими руками, как наша лодка, он был куплен в долг, который мы выплачивали более 10 лет.

Антилопа стала признаком не богатства (это нам никогда не грозило), но свободы. Это была настоящая роскошь! Каждое лето – путешествие и отдых в Крыму. Мы были подготовленные «дикари»: палатка, сшитая матерью по специальной разработке, под названием «Шамаханская царица», масса посуды, собака ездила с нами, кот оставался дома, у соседей. Ну и, конечно, «гитара под полою». Вечером – концерты, днем – сбор дикого урожая…

Гараж, а под ним выкопанный отцом погреб, находились, как и наше жилье, во дворе театра. Там у отца было множество знакомых собак. Их он кормил, лечил, возил на ветеринарные осмотры. Эта жизнь очень напоминала усадебную (хоть и была в центре города). И отец почувствовал себя в ней на месте.

По возвращении из летних путешествий мы с отцом обрабатывали отснятый, зарисованный и записанный материал. Иногда получались диафильмы, иногда – поэмы.

Нехитрому искусству домашних стихов я была обучена с детства. Подарки на Дни рождения были одинаковы, содержание – разное. Это были карикатуры со стихами, сумочки, комнатные самодельные туфли, шляпы, рамки для фото, изделия из бумаги, кожи, саше для платочков и пр. Наша домашняя артель делала все. А главное – мы всегда были веселы.

В театре отец выпускал неофициальную стенгазету «Племянник крокодила» (размера 90х60). Этот родственник нам дорого стоил: отец был правдолюбцем и борцом. Его ничто не могло остановить, когда дело касалось правды. Для этого, собственно, и выпускалась газета. В театре отец был «диссидентом». Эта его отвага, видимо, была ему необходима для чувства уверенности и самоуважения, для перебарывания в себе главных страхов эпохи. Он был не конфликтным, но абсолютно бескомпромиссным человеком. Многим это казалось глупостью; я же им восторгалась с детства. Мой отец был моим героем. Его борьба с директором театра В.Гонтарем – зятем Н.Хрущева («Зять Хрущув», театральная кличка) вышла за пределы театра: отец поместил одну из карикатур на Гонтаря в «большом» журнале «Крокодил». Конфликт закончился очередным отказом отцу в квартире, которую мы ждали 17 лет, и гордой кличкой «борющийся Вьетнам». Вскоре Гонтарь ушел, а отец остался.

Отец был по-настоящему свободным человеком, а наша бедность – платой за эту свободу. Он мог занять более престижное место в жизни, но отказывался от предложений, боясь потерять эту свободу. Он был высоким профессионалом в своем деле; его уважали. Я никогда больше не встречала такой концентрации чести и достоинства, как в моем отце – тихом и красивом человеке. Он как бы подытожил все главное в его некогда славном роду.

Когда Д.Лидер вошел в наш дом, он подхватил традицию домашних карикатур и с удовольствием стал ее продолжать.

Моим родителям очень не шла жизнь пенсионеров. После первого инфаркта Антилопа была продана, на деньги от нее можно было купить только телевизор. Прогулки в киевские парки, на Днепр. На пенсии отец прожил только полгода…

Привитое отцом «чувство семьи», тепло человеческого общения, всегда выручающий юмор и опора на чистую совесть – главное мое наследство и багаж были использованы мною, когда я делала концепцию музея М.Булгакова – Дом Турбиных. Дом, где жила большая, дружная, веселая семья. Дом, из которого обязательно должен был выйти талантливый человек. По жанру музея – это музей-воспоминание. Мне кажется, что моему отцу, доживи он до открытия музея, Дом бы понравился. И он приходил бы сюда неоднократно, как многие старые киевляне, чтобы вспоминать…

Из некогда огромной семьи Питоевых на нашей постсоветской территории остались, кажется, двое: Татьяна Шах-Азизова (Питоева по бабушке) и я.

Я теперь тоже ношу двойную фамилию, так что наш род обогатился еще одним славным театральным представителем.


Фотогалерея


Комментарии

Михаил Синягин, 21 февраля 2010

Глубокоуважаемая Кира Николаевна!
С огромным удовольствием и даже пользой прочитал Ваши заметки. Дело в том, что я не чужой фамилии Питоев, поскольку сестра моего прадеда (Ольга Станиславовна Маркс) была женой Исая Егоровича. Семьи Маркс и Питоевых, как мне кажется, были нераздельны в любви к искусству и сделали очень много для распространения, прежде всего, русского театра в разных регионах Европы. В Тбилисском театральном музее существовал "Уголок семьи Маркс", в котором были собраны материалы театральной деятельности многих людей связанных с фамилиями Маркс и Питоев. Сейчас этот уголок не существует, но материалы остались и мне, возможно, удастся некоторые из них получить. С тем, что мною собрано до настоящего времени Вы можете познакомится по адресу http:\\genosin.narod.ru
Надеюсь Вы откликнитесь на это послание и мы продолжим взаимный обмен информацией.
С уважением
Михаил Синягин

Гамазова Лариса , 08 апреля 2010

Добрый день!
Моя семья имеет самые близкие родственные связи с семьей Питоевых.
Исая Егорович Питоев растил трех девочек - одна из них моя бабушка(Александра). С ее рассказов знаю многое, но не все. Хотелось бы с Вами пообщаться.Думаю, что семя Маркс тоже наши родственники. Если посчитаете нужным, напишите мне!
С уважением,
Гамазова Лариса
Волгоград

Наталия, 29 июля 2011

Здравствуйте Кира Николаевна! Я недавно обнаружила поздравительную открытку, написанную моим дедушкой моей маме в 1974 году. Там были написаны такие слова "... и дарю тебе книгу "Картель четырех" об интереснейшей жизни Жоржа Питоева, который являлся двоюродным братом моей мамы, а их отцы Иван и Константин Егоровичи Питоевы были родными братьями..." Может быть, у Вас есть какая-нибудь информация об этой ветви Питоевых. Дедушка мой - Павел Александрович Варгунин, род.в Париже в 1892 г., потом они жили в Тифлисе, далее в Москве, где и род. моя мама. А его сестра Варгунина Ольга во время револ. уехала во Францию и там умерла, но у нее было 3-ое детей, с кот. мы некоторое время переписывались. Я в июне была в Париже, пыталась найти какие-то родств. связи, но адреса уже устарели, мы не общались с родств. лет 20. Все, с кем я общалась (из эмиграции)говорят, что фамил. Питоевы-Варгунины на слуху и больше никакой информации. На кладбице Сент Женевьев де Буа, похоронены ученики Жоржа Питоева, а где он сам мне не смогли ответить. Простите за длинное описание, если не сложно, ответить, я буду очень признательна. У нас тоже есть фотографии дореволюц. времен, попробую разместить. С Уважением, Галанина Наталия Борисовна. Москва

Михаил Синягин, 07 октября 2011

Уважаемая Наталия Борисовна!
Жорж Питоев похоронен в Бельвью (недалеко от Женевы). Многое другое вы сможете прочитать на моем сайте (адрес см. выше)в том числе Отчет по фамильному древу в формате HTML, включая некоторые фотогалереи. Если у вас будут какие-то поправки, дополнения или расширения - не колеблясь присылайте их мне для включения в фамильное древо.
С уважением
М.Синягин

Андрей Трахтенберг, 22 апреля 2012

Судя по вышесказанному: - "Питоева Лидия Михайловна (Лидя), в девичестве княжна Бебутова, дочь представителя древнего рода, крупного государственного чиновника, входившего в состав Городской Думы. Первая жена Ивана Егоровича, мать моего деда Владимира и Татьяниной бабушки – Надежды",

не стану утверждать, но вполне вероятно, что есть некая связь с родом Трахтенбергов. По крайней мере, мой дед, Михаил Осипович, при жизни говорил, что есть родственники во Франции:

Из «Обвинительного заключения» от 2 марта 1935 года:
«…Следствием установлено:
Обвиняемый Трахтенберг имел брата Александра Трахтенберга, расстрелянного Сов. властью в 1921 г. за участие в Кронштадтском мятеже. Имеет второго брата Григория[245] Трахтенберга, осужденного в 1932 г. за шпионаж на 10 лет. Освобожден в 1933 г., ныне военнослужащий — Начальник Штаба Военно-морского училища им. тов. Фрунзе. Имеет тетю — Бебутову Надежду Александровну, выехавшую во Францию в 1927 году. Имеет связи: с сосланными Быстряковым, Шелковниковым — бывшим членом партии к.-р., зиновьевцем Андреевым, с дворянами: Перловским, Шандубановым и Никитиным.

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская