Флип Флопсы

Флип Флопсы

Статья в PDF

Окончила Школу-студию МХАТ в 1999 году последний курс Олега Николаевича Ефремова, педагоги: А.Б. Покровская, Роман Козак, Дмитрий Брусникин, Андрей Панин. Работала актрисой в Театре «Бенефис». Заочно окончила Институт иностранных языков, преподавала английский. В 2008 году переехала в Брукингс, затем в Су-Фолс, (штат Южная Дакота, США). Преподает в школах и университете, учит эмигрантов английскому языку.

 

Флип флопсы

Фатия родилась в Сомали. Хлебные лепешки, которыми в детстве ее кормила мама, на всю жизнь остались самой вкусной едой. Но когда началась война, вся семья: мать, отец и трое детей (у Фатии было два старших брата) переехали в Кению и поселились в лагере для беженцев. Там Фатие тоже давали хлебные лепешки, иногда их пекла мама, а иногда приносили соседи, но на вкус эти лепешки были совсем другие, и есть их особенно не хотелось.

Фатие было девять, когда первый раз к ним в поселение для беженцев приехали волонтеры из Америки. С того дня ее жизнь навсегда изменилась. Волонтерами были две женщины, одна постарше, вторая помоложе. Молодая очень понравилась Фатие, она ходила за ней хвостом по всему лагерю и внимательно прислушивалась к незнакомой речи, наблюдала, как эта странная тетя себя вела, как она одевалась, улыбалась, как всегда со всеми была приветлива. На второй день их знакомства молодая женщина, Фатия уже запомнила ее имя, Эми, подарила своей юной подружке леденец на палочке и туфли, каких Фатия никогда раньше не видела. Они были резиновые, одна подошва и сверху две перекрестные веревочки. И больше ничего, но в них было удобно бегать и по воде, и по песку. Они быстро высыхали, песок из них высыпался, в общем, Фатия так их полюбила, что носила потом и летом, и зимой. Американка смешно называла эти туфли — флип флопс. Фатия шлепала в них по лужам, а когда кто-нибудь из братьев оказывался рядом, она специально подпрыгивала, обдавая попавшегося брата брызгами, заливалась смехом и кричала: «Флип флопс!» Ей казалось, что это какое-то магическое заклинание, и если она произнесет его тихо, важно и медленно, чтоб никто не услышал, то что-то обязательно произойдет. Она несколько секунд осматривалась по сторонам, ожидая увидеть, что соседская кошка вдруг заговорит по-английски, а еще лучше она сама, но этого почему-то не происходило, тогда она успокаивала себя тем, что надо подождать, когда соседская собака родит щенков или окончательно пересохнет ручей за их забором, в общем, должно произойти что-то особенное. Фатия это чувствовала и не торопилась.

«Еще просто не время, — думала она, — это заклинание исполняется не сразу, надо подождать». Почти каждый день, прыгая вдоль берега реки, собирая камешки и раскладывая их по кучкам, она повторяла себе под нос заветные слова: «Флип флопс, флип флопс…» И незаметно оглядывалась вокруг, посмотреть: не происходит ли уже то, что должно произойти. Но то, что должно было в ее жизни произойти, таилось, пряталось в прибрежных кустах, сидело тихо и до времени ничем себя не выдавало.

Прошел год, и когда Фатие исполнилось десять лет, к ним в поселение снова приехали американские волонтеры. На этот раз двое молодых людей с камерами и фотоаппаратами. Они показывали детям и взрослым, как живут люди в Америке. Когда Фатия разглядывала эти снимки на экране одной из камер, ей вдруг показалось, что она уже видела этих людей раньше, что она с ними знакома или вот-вот познакомится, и ей страшно захотелось нырнуть в камеру и оказаться среди этих красивых, улыбающихся девочек и мальчиков, таких далеких и таких интересных. Хотя, на самом деле, конечно, между ними и ей, маленькой сомалийской девочкой, подскакивающей на одной ноге и звонко выкрикивающей: «Флип», а потом перескакивающей на другую ногу и так же бойко отвечающей себе: «Флопс», не было никакой связи, глупо было и мечтать.

Вечером Фатия слышала, как ее мама и папа обсуждали друг с другом фотографии американских волонтеров. «Какие большие у них дома, — говорила мама, — с садом, с двумя этажами, а главное, там у каждого ребенка есть своя комната. Вот бы у наших детей у каждого было по комнате, и Фатие не нужно было бы делить одну комнату с двумя старшими братьями». «А ты видела, — продолжал отец, — какие у них машины… Эх, да на такой машине запросто можно обьехать полстраны, она удобнее, чем весь наш дом».

Повздыхав и поохав, мама с папой вспоминали о том, что завтра рано вставать, что надо набрать воды и дать ей отстояться за ночь, замочить рис и постирать рубашки для ребят.

Фатия, лежа за стенкой в своей кровати, слушала, о чем говорят родители, и думала о том, что когда-нибудь у нее обязательно будет своя комната и такой дом, в котором у ее детей уж точно у каждого будет по комнате и машина будет — удобная, большая.

Когда американские волонтеры уезжали, вся детвора высыпала их проводить, а мама Фатии даже плакала и махала им рукой. Один из американцев нагнулся к Фатие, чтобы пожать ей руку на прощанье, а она вдруг, неожиданно для самой себя выпалила: «Дядя, а я скоро к вам приеду!» Американец удивленно посмотрел на нее, как будто сомневаясь, правильно ли он понял, что она сказала. «Ты к нам приедешь? Когда?» — чуть улыбаясь спросил он. «А вот скоро, — уверенно заявила Фатия, — вот увидите, я такое слово знаю!»

«Какое?» — заинтересованно спросил мужчина. Фатия сделала знак, чтобы он к ней нагнулся и заговорщески прошептала ему на ухо: «Флип флопс. Понял? Никому не говори!» Волонтер распрямился, сначала он несколько секунд беззвучно смеялся, прикрывая лицо ладонями, а потом снова нагнулся к Фатие и так же заговорщески проговорил ей на ухо: «Молодец, я тебе подарю целую книгу со словами, ты будешь их учить, а когда все выучишь, то приедешь к нам, о'кей?» Он так и сказал «о'кей», и это было слово, которое Фатия уже знала. Она кивнула и твердо сказала: «О'кей». И тут же, не удержавшись, подпрыгнула на одной ножке, хлопнула в ладоши и сказала себе: «Флип флопс». Ей стало понятно, что заклинание начинает действовать.

Поговорив с Фатией, американец быстро пошел в сторону своей машины, вынул рюкзак, достал из него какую-то книжку и какие-то бумаги и так же быстро вернулся к Фатие. Ему надо было спешить. Он сунул все это в руки Фатие, дотронулся до ее плеча, развернулся и зашагал обратно к машине, его напарник уже сигналил ему, сидя за рулем. Они уехали. Дети и взрослые стали расходиться по своим делам. Фатия так и стояла посредине дороги с полученными дарами в руке, не зная, что с ними делать дальше. Тут подошли два ее старших брата и, выхватив у нее книжку и бумаги, стали рассматривать, что это взрослый американец оставил их сестре. Они быстро разобрались, что толстенькая книжечка была словарем, а свернутой пополам оказалась карта штата Миннесоты и ее окрестностей.

С этого дня Фатия начала учить слова. В школе, которая была в их поселении, английского не было. Один учитель, их сосед по имени Гидажу, вел сразу все предметы. Он учил детей писать, считать и читать по самодельным учебникам. Фатие и ее братьям в школе было легко, а если случалось, что она забывала записать домашнее задание, то к Гидажу всегда можно было забежать, чтобы узнать, что он задал. Учитель жил через два дома от них. Он знал несколько фраз по-английски и научил им Фатию. Гидажу обьяснил ей, что в Америке на вопрос: «Как дела?» надо всегда отвечать: «Все отлично», даже если у тебя не все так уж хорошо, потому что нельзя расстраивать другого человека своими проблемами, это неприлично. Вот и кажется, что в Америке все счастливые и довольные, и всегда улыбаются. Учитель помогал девочке читать транскрипцию слов в словаре, и через пару месяцев она знала уже все цвета, животных и умела считать до десяти.

По крайней мере, два или три раза в неделю она видела один и тот же сон. Он стал ей сниться после того, как она досконально изучила карту хайвэя, ведущего из Миннесоты в Дакоту. Ей снились дороги и несущиеся по ним машины. Она, Фатия, сидит в одной из таких машин и смотрит в окно на пролетающие мимо поля, открывающиеся впереди озера, мосты и небоскребы. Здесь Фатия обычно просыпалась, очень рано, в четыре-пять утра, и долго оставалась в кровати, фантазируя, что будет с ней, кем она станет в той сказочной жизни, о которой она столько слышала к своим десяти годам. Иногда она представляла себя шеф-поваром какого-то дорогого ресторана. Только она одна знала бы рецепты блюд из своей страны, и десять поварят с утра до вечера готовили бы эти вкуснейшие лепешки так, как умела делать только ее мама. А ее любимая рисовая похлебка и кукурузные хлопья, таких ведь больше нигде нет, не сомневалась Фатия. В другую ночь она была уже врачом и видела себя выпрыгивающей из вертолета где-то в лесных зарослях и спешащей на помощь охотникам, которых чуть не разорвал тигр, а может быть покусала ядовитая змея. Она-то уж знала, как им помочь, ее бабушка, Абеба, была известным лекарем в их деревне и с раннего детства рассказывала Фатие о чудесных свойствах того или иного цветка или растения.

Так мечтала она, пока мама не звала ее к завтраку…

Прошло пять или шесть лет прежде, чем настала очередь семьи Фатии собирать документы и готовиться к переезду в Америку. Тысячи семей из Эфиопии, Сомали, Судана, Непала, Сирии и других стран хотели попасть в страну, сулящую им удобную, обеспеченную жизнь, тепло и уют, а главное, безопасность взрослым и детям.

Раз в год приезжавшие волонтеры всегда задавали Фатие и ее братьям одни и те же вопросы: «Хотите жить в большом, красивом городе, где будете учиться и работать?» Они всегда отвечали утвердительно. Конечно, по сравнению с братьями Фатия преуспела в английском и знала уже много слов и выражений, но практики было мало, и речь ее еще трудно было разобрать.

Почти два года ушло на оформление документов, хождение на собеседования и приемы у врачей прежде, чем семья Фатии с двумя небольшими чемоданами на всех пятерых, совершила свой знаменательный перелет из одной страны в другую. В Миннеаполисе их встретил на машине двоюродный брат матери, который перевез сюда свою семью два года назад. Их радости не было предела, вещи погрузили и отправили на сьемную квартиру в Су Фолзе штата Южная Дакота, которую брат снял для них на первое время.

Не успели они проехать сорока пяти километров от Миннеаполиса, как вдруг родители услышали на заднем сиденье громкие всхлипывания Фатии. Она рыдала. Все в машине заволновались. Начали спрашивать у нее и друг у друга, что случилось, никто ничего не понимал. Фатия безудержно рыдала в голос, при этом стараясь улыбнуться и, отмахиваясь от мамы с папой, как бы давала им понять, что с ней все нормально. Через несколько минут, наконец, успокоившись и отдышавшись, она смогла проговорить: «Я это видела!» «Что?» — одновременно спросили братья и родители. «Я это видела очень много раз во сне. Эту дорогу, машины, как мы едем. Это так точно и было. Я как будто была здесь уже много раз». Родители облегченно вздохнули, а братья начали подсмеиваться над сестрой: «Что, думаешь, не успела приземлиться, уже американкой стала, да? Все здесь знаешь... Может, расскажешь нам, что там торчит за мостом, вот тот большой дом... Как ты их называешь, небоскребы? Ой-ой-ой, небоскребы, как будто мы небоскребов не видали». Мальчики хихикали, чтобы скрыть свое смущение и даже страх при виде этих огромных зданий, быстро летящих мимо машин, и вообще, этого чужого, странного мира, который вдруг, совершенно неожиданно стал реальным, как свершившаяся мечта, с которой непонятно, что делать дальше.

Разместились в небольшой двухкомнатной квартире на окраине Су Фолза, самого крупного города Южной Дакоты. Начались месяцы ожидания документов о разрешении на работу. Жили на скромные сбережения родителей, дядя помогал, чем мог. В первое воскресенье после приезда он повез их в церковь. Так положено, в церковь ходили все. Да это было и к лучшему, потому что там можно было встретить других приехавших из разных стран и завести самые разные знакомства.

Фатия разглядывала девочек и женщин. На одних были с головы до ног укутывающие белые одежды, которые Фатия видела и раньше, и для нее это не было необычно: ее удивило, что американки не покрывали в церкви головы, носили брюки, но при этом она заметила во всех — и во взрослых, и в детях — неизменное уважение друг к другу, к службе и к прихожанам других национальностей.

В понедельник нужно было ехать в офис, сдавать отпечатки пальцев. Фатие было щекотно, когда женщина в форме укладывала на прозрачную поверхность один за другим ее пальцы и крутила их с одного бока на другой. Когда процедуру прошли все члены семьи, они, наконец, вышли из этого каменного, мрачноватого здания и отправились на ланч. Старшие братья были в восторге от новой еды. Макдональдс был в конце параллельной авеню, и они бегали туда каждый день тратить свои оставшиеся накопленные центы на гамбургеры и картофель фри. Это было очень вкусно и не так дорого.

В конце второго месяца их пребывания в Су Фолзе случилось два знаменательных события. Двадцать третьего, в среду, им, наконец, пришло разрешение на работу. А двадцать шестого папе на старенький мобильник, доставшийся ему в подарок от одного прихожанина из церкви, позвонил двоюродный брат матери Кено и сообщил, что самый дорогой и престижный отель в городе набирает сотрудников. Нужны женщины молодого и среднего возраста. Мама Фатии сразу отказалась, сказав, что не сможет общаться с постояльцами отеля из-за слабого английского и обернулась на Фатию. В свои восемнадцать лет Фатия отреагировала как ребенок на услышанную новость. Она начала скакать по старенькому дивану и кричать по-английски: «Yes, yes, yes!» Потом она вытащила из шкафа свой рюкзак, нашла в нем изрядно поношенные флип флопсы, просунула пальцы между резинками и так, широко расставив руки, прошлась по комнате в каком-то диком танце, выкрикивая непонятные междометия и потряхивая при этом головой.

Родители не отговаривали ее, надеясь, что учитель Гидажу вложил в девочку необходимые знания языка, и ей не придется, как им, работать по пятьдесят часов в неделю на мясоперерабатывающем комбинате. Кено сказал по телефону: «В понедельник без пятнадцати семь чтоб Фатия была готова, я заеду!»

Началась подготовка к первому рабочему дню. За выходные Фатия приняла душ девять раз, мама помогла ей заплести на ночь тридцать шесть косичек и утром выложить их на голове розочками. Знакомая девушка из церкви одолжила разноцветные заколки, которые прочно прикрепили розочки из косичек к голове Фатии, и в результате ее прическа напоминала хорошо ухоженную клумбу, усеянную маргаритками, лютиками и фиалками. Платье! Платье было привезено с собой. Оно досталось ей от бабушки Абебы, длинное в пол, отделанное бисером, обшитое лентами, оно казалось Фатие самым красивым платьем, какое только можно было себе представить.

Без двадцати пяти семь Фатия выпорхнула на улицу и остановилась у дороги в ожидании дяди Кено. Минут через пять выбежала мама и сунула ей в сумочку мобильный, сказав на прощанье: «Храни тебя Господь, дочка, ты у меня красавица! Как закончишь, позвони Кено, он заедет за тобой и привезет тебя обратно». В это время из-за поворота появилась старенькая тойота, Фатия быстро обняла мать, запрыгнула в машину и умчалась встречать свой первый рабочий день.

Когда они подьехали к отелю, в вестибюле уже стояли в ожидании несколько девушек и три-четыре женщины постарше. Все они были приехавшими из разных стран, и все заметно волновались. Старшие одеты были проще и скромнее, юные — в легинсах и длинных футболках. На мгновение Фатия почувствовала себя нелепо в этой компании в своем нарядном облачении, но тут же успокоила себя мыслью о том, что всем ведь нравится то, что ярко и красиво, а не то, что скучно и просто. Появился менеджер. Фатия сразу это поняла, потому что к ним подошел широко улыбающийся, аккуратно причесанный мужчина в офисном костюме и стал всем по очереди жать руки, каждый раз здороваясь и спрашивая, как дела? Фатия оглянулась по сторонам, дяди Кено уже не было рядом, она немножко занервничала, но когда мистер Моен, так он представился, подошел к ней и спросил, как дела, она широко улыбнулась ему в ответ и громко сказала: «Fine, thanks!» Ей показалось, что мистер Моен слегка удивился ее блестящему знанию английского, потому что остальные женщины на его вопрос просто кивали головами и несколько раз повторяли: «Good, good». Поприветствовав всех новых сотрудниц, мистер Моен сказал, продолжая все так же белоснежно улыбаться: «Поздравляю вас, дорогие друзья, с началом работы в нашем прекрасном отеле, хочу сразу обрадовать вас хорошими перспективами. Вы все можете сделать карьеру, у нас для всех одинаковые условия для роста. Поначалу ваша работа может показаться вам сложной и немного однообразной, но постепенно вы сможете перейти на более высокооплачиваемые позиции, вы будете помогать на кухне, в столовой, а также убирать номера. Но до этого вам придется некоторое время провести в менее комфортных условиях, надеюсь, что вы к этому готовы. Разрешите мне проводить вас для получения инструментов». Женщины снова закивали головами и продолжали повторять: «Good, good…» А Фатия, которая поняла только несколько слов из того, что сказал Моен, опять широко улыбнулась. Ей понравилось, что он несколько раз произнес слово «карьера» и про более высокую оплату она тоже поняла.

Вся группа спустилась на лифте вниз, в подвальные помещения. Моен достал связку ключей и открыл перед ними одну из тяжелых железных дверей. Вдоль стены стояли железные ведра, на которых висели длинные резиновые перчатки, а рядом, прислоненные к стене, стояли швабры. Моен продолжал вводить подопечных в курс дела: «Значит, так, — произнес он по-хозяйски, — делитесь по четыре человека на этаж. На каждом этаже два туалета, с левой и с правой стороны холла, по два человека на туалет, пять часов вам должно вполне хватить на девять этажей. Когда закончите, я скажу, что делать дальше. В двенадцать полчаса на обед. Обед не оплачивается. В три тридцать — пятнадцатиминутный перерыв. Перерыв оплачивается. В пять часов вы будете свободны. Вопросы есть?»

Женщины робко переглянулись, покачали головами, и Фатия снова услышала их нерешительное: «Good,good…» Они стайкой потянулись к открытой двери за своими рабочими инструментами. Фатия вошла последней и остановилась возле ближайшего к выходу ведра со шваброй. Она с ужасом наблюдала, как остальные спокойно натягивают резиновые перчатки, доходящие им почти до плеча, гремят ведрами и выстраиваются в очередь перед краном, как-то несуразно торчащим прямо из середины стены, чтобы набрать воды.

И тут Фатия не выдержала. Она оттолкнула от себя швабру, та с громким ударом упала на каменный пол, а Фатия подхватила платье так, что оно задралось выше колен, и, чуть не сбив с ног Моена, выскочила в коридор. Как птица, залетевшая в чужое окно, она носилась по всему этажу, не разбирая дороги, утыкаясь в стены и запертые двери, в поисках выхода из этого лабиринта. Наконец, она увидела лестницу и взметнулась по ней наверх. Дрожащими пальцами она вытащила из сумочки телефон и задыхающимся голосом прокричала в трубку дяде Кено: «Забери меня отсюда, забери, дядя миленький!..» Дальше она не могла говорить, рыдания захлестнули горло, слезы полились градом, и она только всхлипывала в трубку. Услышав короткие гудки, убрала телефон в сумку, вышла из отеля и присела тут же на ступеньках, обхватив голову руками. Дядя Кено появился через несколько минут на своей видавшей виды тойоте, резко затормозил прямо возле Фатии, вышел из машины, подошел, взял ее за руку и молча, ни о чем не спрашивая, быстро отвез ее домой.

В квартире никого не было. Отец с утра отправился на поиски работы, мать ушла на рынок, братья, как обычно, проводили время в Макдональдс. Дядя Кено торопился обратно на работу, он на секунду прижал к себе Фатию и тут же вышел. Фатия упала на диван, по которому совсем недавно скакала от радости и в голос зарыдала. У нее перед глазами мелькали, как слайды из детства, лица волонтеров, фотографии машин и домов, карта Америки, словарь и… флип флопсы. Она вдруг вскочила с дивана, бросилась к шкафу, нашла свой рюкзак, вытащила из него старенькие флип флопсы, надела их на пальцы рук, повертела и засмеялась глухим, каким-то старушечьим смехом. Потом пошла на кухню и, не глядя, выбросила их в мусорное ведро.

Вернувшись в комнату, она прилегла на диван и почти моментально провалилась в сон. Во сне она услышала голос мамы, зовущий ее на завтрак, и увидела себя маленькой девочкой со спутанными волосами, в старой застиранной ночной рубашонке, босиком протопавшей на кухню, где старшие братья сидели за столом и уплетали ее любимые хлебные лепешки. Мама стояла лицом к плите и, не оглядываясь, сказала ей: «Фатия, садись скорее, а то твои братья ничего тебе не оставят, и ты будешь весь день голодной!» Фатия прошлепала босыми ногами к плите, уткнулась заспанным лицом в мамин, пахнущий хлебом и луком халат, крепко обхватила ее руками и долго стояла молча, в первый раз забыв про свои любимые хлебные лепешки.


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская