Наследие акмеизма: взгляд оттуда

Наследие акмеизма: взгляд оттуда

Экслибрис: Стихи из семи книг / Петроченков В. – М.: Нонпарел, 2010. – 208 стр.

 

В Россию – с любовью

Один из наиболее безоговорочных теоретиков, а главное практиков отечественного акмеизма (другого акмеизма попросту не было), Осип Мандельштам, обозначал его сущность так: акмеизм – это тоска по мировой культуре. Несколько туманно для профессорской кафедры, но вполне понятно для поэта и его читателя.

Книга стихов Валерия Петроченкова «Экслибрис», итоговая, объединившая избранные стихи из семи книг поэта, дает нам редкую возможность обратной перспективы: взгляд оттуда.

И дело не в том, что Валерий Петроченков уже многие годы живет и преподает в США – учителей нашей жизни, перебравшихся в благополучные земли и вещающих из-за океана, всегда хватало. Как признается поэт:

Легко любить Россию из Парижа

и ненавидеть, сидя в Бологом,

где даже небо отчего-то ниже

и лишь с похмелья вспомнишь о благом…

Нет, оттуда – это из глубины мировой культуры, взирающей сегодня на Россию очами своих сынов, «отошедших на сторону далече». И видится им уже не «рассудительнейший Бах» восторженного Мандельштама и не Антуан Ватто юного Георгия Иванова, а светлый отрок Нестерова:

 

Мы выпростали руки,

из тех равнин, себя же обобрав…

А нестеровский отрок у излуки

так и стоит, страну в себя вобрав.

Уже не Пабло Пикассо, а Павел Филонов открывается по-новому и в своей единственности, как признался недавно известный художник и скульптор Михаил Шемякин, друг поэта, оформивший обложку «Экслибриса». Поэтому, переосмысляя слова Мандельштама, можно сказать, что наследие акмеизма сегодня – это тоска мировой культуры по России и русской культуре, по той реальности, где все еще творятся живые культура и история, а не переставляются с место на место целлулоидные кубики постмодернизма. Культура же и история и сегодня и всегда творятся кровью. Как минимум, кровью сердца, но чаще всего – кровью народов и самих творцов:

Скороспелый сержант, ты обучен афганцем, а тот

разве что не ложился распластанной грудью на дот;

ты готов по команде прокручивать свой боевик,

ты пока не обстрелян, как весел ты и боевит…

Не достанет платформ погрузить зацинкованный плач,

Нет греха на тебе, не казнись, не крутись, не чудачь.

Не зови пустоту, в голос заполночь не голоси.

На запорах лабазы, - дегтярная ночь на Руси…

Это война, в которой мы живем. Не та далекая колониальная война, которую ведут США или Великобритания, а наша, ежедневная, со взрывами в метро и стрельбой на улицах, со страшным московским эхом далеких спецопераций в горах. Это наша жизнь, с пересохшей русской деревней и воспаленными и бессонными пригородами. Это наши поиски смысла и, в конце концов, самих себя:

Что за страна? Каков ее народ?

Чем дышит? Что жует? Чем запивает?

Каким глаголом выполоскав рот,

башку задрав, чего там запевает?

 

То трактор по нему, то мясоруб,

то суховей с пургою вперемешку.

Он в землю врос, что твой сибирский сруб,

и на орла не променяет решку…

Понимание того, что культура сегодня творится именно здесь, что Россия опять, которое столетье подряд, оказывается в центре мировых культурных и духовных противостояний, объединяет, казалось бы, довольно разных, но наиболее значимых русских поэтов и художников, живущих ныне вне родины. Таких как Лев Лосев и Юрий Кублановский, Михаил Шемякин и Валерий Петроченков.

Вертикаль духа

Последнего, пожалуй, как никого еще отличает и отсутствие комфортной дистанции между «там» и «здесь» - он болеет нашими болезнями и нашей болью. Впрочем, может ли и быть по-другому у подлинного поэта?

На страницах книги Валерия Петроченкова, точнее в пространстве всего семикнижия, обобщенного в «Экслибрисе», постоянно присутствуют несколько собеседников поэта. Они не равнозначны, и это понятно. Собеседники эти не называются, но их можно перечислить: это Бог, это Санкт-Петербург, это Бродский…

Чувство вертикали, неотступное, неотменяемое – вот то, что можно назвать главной отличительной чертой поэзии Валерия Петроченкова. Оно тем разительнее на фоне современной культуры, которая в упоительной энтропии пластается вширь и вниз, не рискуя задрать голову к небу:

Как хорошо, что брошен не судьбой,

а женщиной. Как хорошо, что брошен

на произвол судьбы, и за собой

не жгу мостов. По память запорошен

вчерашний след, и не видать ни зги;

морозный воздух крут, как новый отчим.

Но даже в свисте ледяной лузги

твои шаги я различаю, Отче.

Ленинград, Петербург – второй собеседник поэта, и это не география, не блокадное детство, безотцовщина, юность и университет. У Петроченкова, как и у Бродского, и у Шемякина, и многих еще – это то единственное, что роднит «третью» эмиграцию (советскую) с «первой» – русской. Что связует. Исаакий и Спас на Крови, Расстрели и Ахматова, Георгий Иванов и Мандельштам. «В Петербурге мы сойдемся снова…»

В Петербурге они встречаются, великие тени прошлого и тени настоящего, отброшенные солнцем на другом полушарии земли. Город, населенный тенями и собственным временем, перестает быть фоном или местом действия, он сам становится и временем и действием:

На Литейный взглянув, обернитесь на Троицкий мост,

на преступную ныне за ним крепостную стену,

на Невы безупречный, холодный, летейский погост,

а потом, как в бинокль, сквозь себя самого на страну…

Третий собеседник поэта нигде не упоминается напрямую, но он неизбежно присутствует на страницах книги – в силу сходства: биографии, географии, хронологии, общих знакомств, размера и ритмики стиха. И Валерий Петроченков часто обращается к Бродскому, не называя его и не навязываясь в посмертные друзья-приятели:

Их было в тесной своре только трое,

А он, четвертый, не замедлил слиться

и с городом, и с миром, и с тоскою

надмирною, поскольку был отмечен,

хотя бы тем, что огибал с трескою

мыс бытия, чей вечер тих и вечен.

Но, больше того, Петроченков выступает и как непримиримый оппонент Бродского, утверждая на месте онтологического пессимизма последнего – тысячелетние национально-религиозные смыслы своего далекого Отечества:

Я старый человек. Я знаю привкус боли.

Прогнулся подо мной земных дорог настил.

Мне обдает лицо холодным ветром воли.

Простите, что не так… Я всех уже простил.

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская