Предмет любви и почитания

Предмет любви и почитания

 

Из истории распространения граммофона в Средней Азии

Едва ли можно было предвидеть, что среди различных новинок техники конца XIX — начала XX века, поступавших из России в далекую Среднюю Азию (швейные машинки фирмы «Зингер», телеграф, телефон, поезд и железные дороги, механические часы, фотография, фаэтоны, типография и многое другое), именно граммофон вызовет наибольшее общественное беспокойство. И будет активно пробуждать творческую научную и художественную мысль у местных мусульманских интеллектуалов той поры – писателей, поэтов, музыкантов, теологов. И способствовать изменению художественных вкусов и предпочтений в строгом традиционном и консервативном обществе, зарождению новых культурно-ценностных ориентиров. Об этих «удивительных возможностях» граммофона и граммофонных пластинок много позже и в совершенно ином культурном контексте сказано было Клавдией Шульженко: «Граммофонная пластинка! Наверное, только специалистам под силу оценить ее роль в развитии общества. Для историков она документ времени, документ эпохи. Уверена, что по пластинкам можно изучать вкусы, пристрастия слушателей, их увлечения и настроения».
Среди перечисленных технических новинок граммофон выделялся своими художественными достоинствами. Это был не просто аппарат для прослушивания музыки, но и объект эстетического созерцания, подобный предмету из роскошного мебельного гарнитура. Его изысканные аристократические образцы выглядели произведениями искусства. Коробка-корпус в виде большой шкатулки, изготовленной из дорогих сортов цветного дерева, нередко с инкрустацией и украшениями. Раструб – огромная, расписанная яркими красками или покрытая эмалями труба. Она напоминала гигантский сказочный цветок, гладкий или ребристый, продолговато-конический или круглый. Образ цветка был близок и понятен эстетическому мировосприятию просвещенных мусульман. Поводом для сравнений служило и некоторое сходство с раструбом громогласного среднеазиатского карная – гигантской сигнальной трубы. В состоятельных семьях Бухары, Самарканда, Ташкента, городов Ферганской долины стало престижным и модным иметь граммофон. Был он желанным предметом, наряду с пианино и другими русско-европейскими инструментами, и в семьях среднеазиатских просветителей – джадидов (сторонников нового). Первое время его специально и «поштучно» привозили из Москвы, Петербурга и других городов России русские и предприимчивые из мусульман – купцы, коммерсанты, торговые агенты. Установленный на почетном месте в богато убранных гостиных-мехмонхона, он «принимал участие» в различных собраниях просвещенных людей и литературно-поэтической элиты – маджлис, гап, сухбат — излюбленной форме культурно-интеллектуального времяпровождения. Обладателей граммофона знали в своих кварталах (махалля) в лицо и поименно, — для окружающих они были едва ли не приверженцами и носителями нового современного образа и стиля жизни. И отношение к ним могло колебаться в диапазоне от негативно-порицаемого до восторженно-почитаемого. Экзотическая «заморская» диковинка – желанный антураж на фотографиях мусульман начала века. Все равно, что набор традиционных национальных атрибутов — дутара, чалмы, халата, ковров на фотографиях «туркестанских русских». Или почти как одушевленный персонаж, равноправный участник семейных и дружеских посиделок. Граммофон быстро выходит за пределы замкнутого пространства гостиных и становится достоянием более широких форм общественной жизни в Средней Азии. Самым популярным и притягательным местом отдыха и сборищ становится чайхана (чайная), и, несомненно, с граммофоном. Слово «граммофон», как и «пластинка», широко распространяется в обиходной и литературной лексике народов Средней Азии в различных модификациях – гирмофон, гирмуфун, гирмуфин, патифун и т.п. В народе его стали называть «мошина-кушук», что значит «машина-песня» или «поющая машина». Сходное название появляется и в литературных сочинениях. Ташкентский поэт Хислат (Мулла Сайид Хайбатулла Ходжа, 1880-1945) в своем сочинении «Армугони Хислат» («Подарок Хислата», литографированное издание 1912 г.) называет его «машиной, владеющей пением», и указывает на места ее нахождения — в чайханах и гостиных (мехмонхона).
Для многих жителей Туркестана первое знакомство с граммофоном и фонографом сопровождалось своеобразным культурологическим шоком. Впечатления и объяснения почти абсолютно схожи: «чудо», «фокус», «колдовство». Сохранилось множество свидетельств-воспоминаний известных в Узбекистане людей. Крупный научный и культурный деятель Ташмухамед Кары-Ниязов (1897-1970): «Примерно такое же впечатление, как телеграф, произвело появление фонографа (затем граммофона). Мне было 9 или 10 лет, когда я впервые увидел его. Был базарный день. На площади, недалеко от чайханы, на столике, напоминавшем собою высокую табуретку, стоял фонограф. Столик со всех сторон был обтянут красной материей. Вокруг него на некотором расстоянии образовался небольшой круг зрителей. Владелец фонографа что-то сделал, и вдруг послышалось мелодичное пение. Со всех сторон раздавались возгласы удивления: «Вот чудо!» Вскоре фонограф был выключен. Сняв с него рупор и показывая зрителям наушник, владелец фонографа заявил, что желающие могут слушать песню через наушник, заплатив за это пять копеек. Несколько человек уселись около фонографа и по очереди стали слушать песню через наушник. Но на близком расстоянии от фонографа песня все же была слышна и без наушника, правда очень слабо и не совсем разборчиво. Когда слушавшие песню начали расходиться, их окружили несколько зрителей: — Хотя очень слабо, но все же и нам была слышна песня, — говорил один, — но вы, должно быть, очень хорошо слышали? — Да, очень хорошо. — А что все это значит ? — Конечно, это фокус. — Фокус-то фокус, но вы узнали, в чем секрет этого фокуса ? — Секрет в табуретке ! — Что вы хотите этим сказать ? — Певец сидит внутри табуретки. — Совершенно правильно, и я тоже так думаю, — сказал зритель. Разумеется, и я был такого мнения».
О своем первом детском знакомстве с граммофоном вспоминал и известный узбекский писатель Айбек (1905 -1968): «Меня подвели к какому-то блестящему новому ящику с большущей трубой. Один из мальчишек покрутил ушко сбоку. На ящике быстро-быстро завертелась черная плоская тарелочка, а из трубы вдруг зазвучала музыка, а потом кто-то вроде запел по-русски. Я ни слова не понимаю, но слушаю с интересом и с удивлением. Что за чудо?! Потом спрашиваю тихонько: — Колдовство, что ли, тут ? Как эта штука называется? Ребята хохочут. – Это граммофон. В Ташкенте таких вещей нет, отец из Москвы привез недавно, — поблескивая глазами, говорит один мальчишка. – Весь секрет в тарелочках, это они играют. – И тут же останавливает граммофон. – Ну, хватит, в другое время послушаешь. «Вот бы потрогать его, — думаю я про себя. – И еще послушать бы !..».
Ситуация меняется вместе с широтой распространения и доступностью граммофона. Важно, что ассортимент граммофонов не ограничивался дорогостоящими экземплярами. Уже в первое десятилетие ХХ века в продаже появились простые, более доступные аппараты. А позже, уже в советское время, массовое распространение получил переносной патефон в виде небольшого чемоданчика, который вытеснил из употребления своих аристократических предшественников-собратьев. Дореволюционные фирмы-производители и торгующие компании быстро осваивали огромный среднеазиатский рынок. Одновременно с рынками на Кавказе, в Иране, в других регионах и странах мусульманского Востока. Они тонко улавливали возрастающий спрос разных социальных групп, финансовые возможности и вкусы жителей Средней Азии. Свой вклад вносила и торговая реклама. Продажа граммофонов (патефонов) и пластинок с записями национальной музыки рекламировалась в самых различных периодических изданиях Туркестана, Москвы, Поволжья, Кавказа. Быстро была освоена и реклама в арабографических изданиях на восточных языках – узбекском, татарском, персидско-таджикском и других. И даже в таком, далеком от музыки издании, как выходивший в Ташкенте журнал «Туркестанское сельское хозяйство», помещала в 1910-х годах свою рекламу торговая фирма «Н-ки Л.Г.Адлеръ» в Ростове-на-Дону – «величайший на юго-востоке России склад музыкальных инструментов, нот и граммофонов». Предлагаемый товар пользуется повышенным спросом у содержателей чайных и торговцев в дуканах, хозяев трактиров, ресторанов и других заведений. Он помогает им привлекать и расширять число своих посетителей, проникая в самые отдаленные уголки Туркестанского края. Известный востоковед и публицист Дмитрий Логофет пишет в своей книге «В забытой стране. Путевые очерки по Средней Азии» (1912 год) о кишлаке Мукры, находящемся невдалеке от Аму-Дарьи, где «звуки труб-карнаев смешивались с пением граммофона, поставленного торговцем-армянином для приманки покупателей».
«Граммофонное дело» как коммерческая и культурно-творческая деятельность с самого начала было неразрывно связано с записью музыки и изготовлением пластинок. Предшественником граммофона был, как известно, фонограф – аппарат для механической записи звуков, изобретенный американцем Томасом Эдисоном в 1877 году. Фонограф — родной брат граммофона, оказался востребованным в среде ученых и любителей музыкальной этнографии. Уже с конца XIX века его усовершенствованные версии использовались частными лицами и разными компаниями для записи традиционной музыки в Средней Азии. Известный туркестанский энтузиаст, исследователь народного кукольного театра Петр Александрович Комаров, озабоченный проблемой отсутствия фонографа для своей работы, пишет в декабре 1906 года руководству Российского Этнографического Музея в Санкт-Петербурге (письмо в архиве Музея): «Было бы весьма хорошо записать туземную музыку при кукольном театре и самые пьесы в Ново-Фонограф Патэ, но купить его могу только в рассрочку платежа по пятнадцать рублей в месяц на свой счет. Не найдет ли Музей возможности купить подходящий сносный, но не дорогой для меня фонограф для записи пьес, сказок, песен и прочее за мой счет на выше приведенных условиях. Все валики – в Музей». В 1920-30-е годы с помощью фонографа музыковеды-этнографы Узбекистана осуществили запись огромного количества образцов традиционной музыки от музыкантов, имена которых ныне составляют гордость отечественной музыкальной культуры. А сами восковые валики-цилиндры, хранящие звучание ранних образцов музыки и сконцентрированные в музеях, архивах и научных институтах многих стран мира, стали в наше время бесценным научно-культурным наследием.
Агенты записывающих компаний, как и их помощники на местах и местные любители глубоко вникали в состояние музыкальной культуры региона. Целью было выявление известных, любимых народом музыкантов, в особенности певцов. Большое количество записей и изданных пластинок принадлежит рижскому обществу с ограниченной ответственностью «Граммофон» или, как его еще называли, «Пишущий Амур». Головной офис компании находился в Англии, а крупные филиалы в Риге и различных городах Российской Империи. Свои коммерческие поездки в Среднюю Азию «Пишущий Амур» начал совершать с 1909 года, посещая Самарканд, Бухару и другие города. Главное достижение компании — осуществление масштабной по тем временам записи голоса знаменитого придворного певца последних бухарских эмиров Левичи (Леви Бабаханова, 1873-1926). Было выпущено около 20 грампластинок с произведениями из репертуара Левичи или, как его именовали на этикетках издания, — «певца Его Превосходительства Эмира Бухары». В основном это классический макомный репертуар, части из Бухарского Шашмакома. В это же время записаны произведения от знаменитого самаркандского певца и музыканта Хаджи Абдулазиза Расулова (1852-1936). Имена известных и малоизвестных певцов Бухары и Туркестана прямо указывались в рекламных объявлениях различных торгующих компаний. Так, к примеру, в тексте рекламного объявления из мусульманского календаря за 1917 год («Заман калиндари»), изданного в Казани, перечислены мелодии следующих народов и стран, представленных на пластинках: «Казан тотори, Кирим тотори, персиён, Бухоро, сорт, Азербайжон, форси – дарвиш, текин, Хива хам афгон куйлери» («Казанско-татарская, крымско-татарская, персидская, бухарская, сартская, азербайджанская, персидская – дервишеская, текинская, хивинская и афганская мелодии»). А среди имен, в частности, такие бухарские певцы и музыканты, как Юсуф Гургов, Довидча, Камол, Кори Наджмиддин и другие.
Пожалуй, самой доступной и демократичной формой слушания граммофона было посещение чайханы. В начале ХХ века чайхана выполняла функции едва ли не основного очага культурной и музыкальной жизни в старой части городов Туркестана; она чутко реагировала на различные перемены в жизни общества. Неудивительно, что приобретение граммофона нередко предшествовало началу «чайного дела» — открытию собственной чайханы. Расположенный на почетном месте, он становился ее достопримечательностью вместе с традиционной «приманкой» — музыкантами и певцами. Теперь живая музыка чередовалась с «игрой» граммофона. Он и воспринимался как необычный музыкальный инструмент, дополняющий реальное пение и игру национальных инструментов – дутара, танбура, ная, гиджака и других. Для некоторых музыкантов первой половины ХХ века, постоянных посетителей чайханы, граммофон стал своеобразным «учителем» в освоении любимого ремесла.
Сохранились свидетельства (в работах музыковедов Т.С.Вызго, Бахриддина Насриддинова) об открытии первой чайханы с граммофоном в старой части Ташкента в 1905 году. Инициатива принадлежала предприимчивому человеку с широкими культурными интересами Ильхомджону Иногомджонову (1872-1938), больше известному в народе под именем Ильхома-самоварчи. Он приобрел для своей чайханы граммофон в Москве и привез его в Ташкент. На открытие чайханы пригласили известного певца Муллу Туйчи Ташмухамедова (Туйчи-хофиза, 1868-1943). Объявление о «чудесах гирмофона» привлекло в чайхану огромное количество людей, и прослушивание музыки вызвало у них бурную реакцию. С разъяснениями о «секретах пения» граммофона выступил Мулла Туйчи, развеяв ложные и недоверчивые представления «скептиков». После этого события увлечение жителей Туркестана граммофоном и граммофонными пластинками значительно возросло. Оба энтузиаста, — и Ильхомджон Иногомджонов, и Мулла Туйчи Ташмухамедов оказались среди пионеров «граммофонного дела» в Туркестане. Ильхомджон, установив связи с заводом граммофонов в Варшаве и студией звукозаписи в Риге, открывает аналогичное отделение в Ташкенте и приступает к записи известных певцов того времени (по сведениям Сироджиддина Ахмада). В свою очередь Мулла Туйчи в начале 10-х годов один за другим открывает в Ташкенте, Худжанде и Андижане магазины по продаже граммофонов и пластинок. Начинается бурная эра по записи исполнителей – певцов и инструменталистов Туркестана и Бухары, в которой активное участие принимают прибывающие в край записывающие фирмы и студии из России и стран Европы. А вместе с этим, – наступает и новая эпоха в развитии музыкальной культуры, и в более широком плане – в общественно-культурной и интеллектуальной жизни региона.
Тема граммофона позволяет проследить, как складывались в обществе противоположные культурно-ценностные ориентиры. У граммофона были свои сторонники и противники. Для консервативной части мусульманских интеллектуалов, приверженцев старых незыблемых правил и канонов в жизни общества и человека, поводом для осуждения граммофона могли стать примеры недостойного его применения. Известно, что помимо частных гостиных и чайхан, граммофон активно «берут на вооружение» разного рода сомнительные заведения с увеселением, винопитием, танцами и прочими «атрибутами» порицаемых развлечений – притоны, трактиры, рестораны и, в особенности, публичные дома, существовавшие в ряде городов Туркестана и Средней Азии. Здесь для граммофона появляется и свой соответствующий репертуар. Необычайной популярностью, например, пользовалась в начале ХХ века в подобных заведениях песенка-шлягер под названием «Люмлюм Мамажон» («Люблю Мамаджан»). Такая сфера распространения граммофона не могла не влиять на негативное к нему отношение. Граммофон попадает в список порицаемых видов развлечений наряду с другими, используемыми для этих целей инструментами, видами музыки и музыкально-поэтическими жанрами. Об этом, к примеру, говорится в серьезном мусульманском теоретическом журнале, издававшемся в Ташкенте – «Ал-Ислах» (1915 год, № 21), где граммофон объявляется запрещенным (харом), наряду с другими музыкальными инструментами и атрибутами музыки (пение и чтение лирических газелей и т.п.), если он используется для подобных развлечений. Отметим, что и в европейской части бывшего СССР отношение к граммофону в духовном управлении мусульман изменилось только в 1963 году, когда появилась «Фетва духовного управления мусульман европейской части СССР и Сибири» под заголовком «Правильно ли покупать и держать дома гармонь, патефон, скрипку, радио и др.?».
Не было восторженным отношение к увлечению местного населения граммофоном и среди официальной русской администрации туркестанских городов. И, по-видимому, по тем же, близким к теологическим взглядам причинам – обеспокоенностью набирающим обороты процессом «порчи нравов» мусульман. Так, в 1908 году полицмейстер Ташкента не разрешил коренным жителям города иметь граммофоны (по архивным сведениям из работы ташкентского театроведа В.П.Дьяченко). Настороженное отношение к граммофону, — но уже по другим причинам, высказывалось и некоторыми представителями национальной интеллигенции и даже в официальных инстанциях в первые десятилетия советского периода. Один из авторов ранних статей об узбекском искусстве (начало 1920-х гг.) Саид Али Ходжа с обеспокоенностью пишет о пагубном влиянии граммофона на народное творчество: «Приход европейцев не только не улучшил, но скорее еще более ухудшил дело в смысле народного творчества и создания произведений искусства: граммофон вытеснил народные мотивы». Созвучные мысли «слышатся» в первой советской энциклопедической статье о граммофоне: «Будучи распространен по всему миру, граммофон является немаловажным средством популяризации музыки. /…/ Однако нельзя не отметить и значительного вреда, причиняемого граммофоном, ибо ¾ распространяемого им музыкального репертуара принадлежит к категории т.н. «легкой музыки» и поэтому способствует понижению музыкальных вкусов».
В отличие от своих оппонентов-кадимистов (сторонников старого) иначе смотрели на граммофон сторонники культурного и общественного обновления, представители просветительского движения джадидов в Туркестане и Бухаре. Его распространение сопровождалось восторженными описаниями и панегириками-восхвалениями. Появляются многочисленные положительные высказывания о граммофоне представителей просвещенного общества Туркестана, посвященные ему отдельные поэтические строки и даже целые сочинения. Одно их перечисление заняло бы много места в статье. Интересна ранняя попытка графического воспроизведения фонографа в процессе записи исполнения музыканта и с объяснением его функций, предложенная в брошюре Хаджи Мухаммада Усманбека, опубликованной в 1913 году в известной литографии просветителя Ибрата «Исхакийа» в Намангане. Как правило, граммофон фигурирует в ряду основных технических новинок, связываемых просветителями с положительным влиянием российского присутствия в крае. Таковым, например, является упоминание граммофона в стихотворениях самаркандского просветителя Саидахмада Сиддики (1864-1927). Упомянем о поэтическом сочинении известного поэта-просветителя Ташходжа Асири Худжанди (1864-1915). Его большое, специально посвященное граммофону стихотворение на узбекском языке, так и называется — «Громуфин». Оно было переведено также и таджикский язык и получило широкую известность по всему Туркестану. В тексте стихотворения перечисляется целый ряд музыкальных произведений, которые можно услышать при помощи граммофона. Все они имеют отношение к узбекской и таджикской классической макомной музыке. Среди них фигурируют: Шахноз, Исфахон, Ирок, Рост, Насри Сегох, Хиджоз, Хусайни, Чоргох, Мухолиф, Чапандоз и другие. Совершенно очевидно, что этим подчеркивается заслуга граммофона в популяризации высокой художественной традиции. Асири мастерски привлекает традиционные образы и использует неимоверные гиперболы, фантастические по своему значению сравнения для беспрецедентного восхваления граммофона. Приведу фрагмент в моем смысловом переводе из стихотворения Асири:
Приятен слуху моему звук чародея граммофона,
Дал душу телу моему звук из трубы граммофона.
Христос от его вздохов выучился способности оживлять,
Обучил Иисуса чудесному дуновению устоз граммофон.
Его высокие и низкие звуки повергли в прах искусство Давуда и Венеры,
Где еще на земле и в небесах такой инструмент — задушевный друг граммофон.
Не говори, что в музыке высокое вознесение у инструмента мусикора,
В сравнении с ним величественней по достоинству высокий полет граммофона.
Мало равных ему и подобных ему редкостных примеров,
Асири, короче говоря, нет в мире сотоварища граммофону.

Очевидно, что не шлягеры и популярные песни-однодневки той эпохи определяли место и значение граммофона в жизни жителей Туркестана и Бухары, всей Средней Азии.
Он открыл возможности записи и массового тиражирования лучших образцов традиционной народной и классической музыки в соответствующем лучшем исполнении известных певцов и музыкантов. Граммофон пробудил в народе интерес к собиранию и хранению музыкальных записей. Появились многочисленные коллекционеры пластинок, готовые терпеть любые трудности и лишения ради приобретения записей любимых ими голосов. Одним из первых серьезных коллекционеров–филофонистов в Узбекистане стал известный певец Закирджон Султанов, который на протяжении своей жизни собрал уникальную коллекция старых грампластинок с записями среднеазиатской, узбекской, русской и европейской музыки.
Граммофон был не только средством получения высоко эстетического наслаждения от слушания музыки в исполнении любимых народом певцов и музыкантов. Последствия его распространения значительнее в контексте общего развития культуры. Он оказался, фактически, одним из первых по времени и одним из самых мощных каналов взаимодействия музыкальных культур двух разных миров – русско-европейского и восточного, среднеазиатского. Лучше многих других способов и путей, лучше всяких призывов и пожеланий граммофон устанавливал человеческие связи, вел к взаимному знакомству с искусством разных народов и стран и, в конечном итоге – к взаимопониманию. Он «делал» это ненавязчиво, в естественных формах человеческих влечений и интересов, любознательности и склонности к познанию. Каждое свидетельство о проявлении такого интереса к собственной и иной культуре – это человеческий документ эпохи, может быть, лучше многих других свидетельствующий о становлении новой культурно-исторической ситуации в среднеазиатском регионе.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!