Мальчик из Авлабара

Мальчик из Авлабара

Интервью с артистом из Еревана Робертом Акопяном 

Вот уже пятый год на его запястьях не заживают раны. Это следы от наручников. Раз в месяц Роберт Акопян приковывает себя ими к Фреду Давтяну, своему партнеру по спектаклю «Разорванная цепь». И скованные одной цепью они выходят на сцену. Нет, не выходят — выбегают, влетают, врываются. Сила ненависти их героев такова, что они чуть не убивают друг друга на глазах у публики. Больше всего в этих схватках достается Роберту. На финальные поклоны он выходит с травмированной рукой.

Но сочувствие вызывает не рука актера, не синяки и ссадины на его запястьях — об этом рядовой зритель даже не догадывается, изображение же кровавых ран на программке воспринимает чисто условно, как символ. А сама судьба героя Роберта Акопяна — Али, карабахского азербайджанца, родом из Шуши, который волей обстоятельств оказался в тюрьме, откуда сбежал, но не один, а прикованный за руку к армянину Вартану (его играет Фред Давтян). Боль и сочувствие рождаются из симпатии к этому персонажу.

Боль и симпатия заставляют переживать гибель Али как вопиющую несправедливость. Хотя погибает не только Али, но и Вартан, с которым они сначала были врагами, а, пройдя все испытания, стали почти братьями. Может быть, именно эта одержанная обоими победа над предрассудками — они стали друзьями, их смех перед смертью, смех свободных людей, делает финал драмы поистине трагедийным. Но по-человечески, до слез не хочется, чтобы они погибали. Симпатия к герою Акопяна возникла много раньше этого горького и одновременно светлого конца. Еще в первом действии Али подкупает своим юмором: он сбивает пафос Вартана в споре, чья нация лучше, остроумными и точными замечаниями. Располагает и его отзывчивость, доброта и некое простодушие, когда он начинает лечить рану Вартана грязью. И даже такой «недостаток» как неумение Али плавать рождает у зрителя добрую улыбку, а не жесткую усмешку, и, может быть, еще сильнее располагает к нему. А такая бытовая деталь, как портянки, которые актер наматывает быстро и ловко, несмотря на цепь, добавляет уважения.

Актер явно выступает адвокатом своего героя, которого авторы пьесы — Александр Григорян (он же режиссер) и Марина Мариносян, слегка обидели с биографией. Али — всего-навсего окончил торговый техникум, к тому же, не столичный житель — родился в маленьком городке. Правда, в советское время здесь делали музыкальные инструменты. Может быть, поэтому Али так хорошо поет? А может быть, умение петь и танцевать — это проявление кавказской ментальности и кавказского же темперамента? Недаром герой Акопяна пускается в пляс, когда постылые оковы сброшены. Танцем он празднует свободу.

Роберт Акопян проводит своего Али через испытания ненавистью, голодом, страхом, чтобы доказать его человеческое благородство. В исполнении ереванского артиста азербайджанец-торгаш — личность волевая, цельная, с твердыми нравственными убеждениями.

Поэтому, когда женщина-сибирячка отправила Али на верную гибель, в болота, я испытала болевой шок, как от ожога. Вся моя сущность коренной сибирячки воспротивилась такому повороту событий. И дело не только в пресловутом сибирском патриотизме, не только в том, что у нас другие традиции, другой менталитет, и так не поступают в Сибири. Мне остался непонятен мотив ее поступка. Возможно, просчет режиссера можно было искупить игрой, но Виктория Сароян, к сожалению, оказалась не очень убедительна в своей роли, а ее Женщина — в своем выборе.

Но тот эпизод, как и сцена со Стариком, которого мудро и точно играет Сергей Магалян, подтолкнули к размышлению о ксенофобии — о страшном яде, которым отравлено современное российское общество. Спектакль заставил меня вспомнить, гражданином какой страны я не очень давно была.

В поисках утраченной Родины

Первый раз «Разорванная цепь» ереванского Русского драматического театра К. Станиславского нанесла мне прямой удар в сердце в апреле 2006 года на фестивале «Встречи в России». То, что понимала умом, стало вдруг нестерпимой душевной болью — я, как и герои спектакля, навсегда потеряла страну, где родилась, где прошли мое детство, юность, где я впервые испытала первую любовь (и была она к мальчику с нерусской фамилией), где узнала, что такое добро и зло. Принципы, на которых меня воспитывали, в одночасье объявили фальшивыми, искусственными, и выбросили их на свалку истории, как мусор. Грязные игры политиков сделали из бывших добрых соседей врагов. И это касается не только Армении и Азербайджана. Преодолеть возникшую пропасть можно только с помощью культуры, восстанавливая культурные связи, сплетая из них прочный мост дружбы. Вот с какими мыслями я вышла из зала «Балтдома».

Вторая встреча с этим спектаклем произошла недавно, в марте 2008 года в Саранске на фестивале «Соотечественники». И опять те же чувства, те же мысли — о том, что мы потеряли. Только теперь отчетливо стало ясно и другое — между врагами Али и Вартаном гораздо больше общего, чем у сегодняшних молодых азербайджанцев и армян. У Али и Вартана есть предмет для спора, для разговора, для примирения — это общее советское прошлое и общая советская культура. У их же детей, живущих ныне в разных государствах, если такая встреча и произойдет, боюсь, уже не будет общего предмета для беседы. Даже футбол их не сблизит и не примирит, не то что музыка и кино.

...Вот об этих утраченных культурных и человеческих связях на пространстве бывшего СССР мы и говорили с Робертом Акопяном на следующий день после спектакля, гуляя по весеннему Саранску, столице Мордовии.

— Вчера нерва было больше. Во время спектакля, мне кажется, Фред меня ненавидит по-настоящему, он так выдирает мою руку, что она болит страшно. Если бы не мазь на травах...

— Но, как я знаю, вы специально добивались этой физической боли. Говорят, что перед спектаклем, минут за 20-30 вы в наручниках, скованные одной цепью, бегаете по всем этажам театрального здания, чтобы войти в раж, в нужное состояние ненависти.

— Бегаем. В премьерные показы больше, чем за полчаса, настраивались... Во время репетиций вместо наручников использовали веревку, а она впивалась в тело сильнее, закручивалась, прихватывала кожу, поэтому и руки все были в крови.

— Санкт-Петербург и Саранск вашу «Разорванную цепь» приняли горячо. Как реагирует ереванская публика на этот спектакль?

— Так же, как и российская. Скажу больше, мы возили спектакль в Степанакерт, столицу Карабаха, город, где в конце 80-х произошли кровавые столкновения, и раны еще не зажили. Не скрою, сомневались: примут ли? Повезли два спектакля, совершенно разных — «Лунное чудовище» Ричарда Калиноски о геноциде начала XX века и «Разорванную цепь». В «Лунном чудовище» — только армянская тема, возрождение нации, начало жизни... В первый день сыграли эту историю. Во второй и третий вечер — «Разорванную цепь». Спектакль приняли, и эта реакция дорогого стоит, но букет подарили только мне из всей труппы. Хотя, помнишь, мой Али бросает Вартану: «Мало вас резали»? Мы затронули больную и святую для армян тему — геноцид. Но это нужно знать, никто на это не обращает внимания, а это сидит в подкорке у нас всех...

Отечество мое — язык

Пока мы шли от театра до гостиницы «Саранск», нам несколько раз попались на глаза перетяжки и афиши фестиваляя с названием «Соотечественники». Актер из Еревана и журналистка из Томска, мы и олицетворяли собой соотечественников, разделенных ныне границами, но объединенных русским языком. За два года с момента нашего знакомства произошли изменения не только в художественной ткани спектакля, но и в жизни актера. Роберт получил звание заслуженного артиста Армении и стал гражданином этой страны. Последний факт звучит неожиданно и почти анекдотично.

— Я родился в Тбилиси, — раскрывает секрет Роберт. — Мое детство прошло на Авлабаре, в историческом районе, где еще с позапрошлого века живет много армян. А в нашем дворе жили семьи разных национальностей: русские, армяне, грузины, осетины, курды, азербайджанцы, евреи. Я слышал слова: «Я люблю тебя», «пойдем в школу» — на русском, азербайджанском, армянском, грузинском. Мой папа говорил на семи языках.

Ты знаешь, армянский язык тбилисца не похож на нормальный армянский — любой русский поймет без перевода, в нем много от русской речи. Может быть, оттого, что Тбилиси всегда был мультикультурным городом. В центре, возле памятника Вахтангу Горгасалу, основателю Тбилиси, на одной площади стоят мечеть, синагога, армянская церковь и православный храм. Неслучайно в Тбилиси говорят, что здесь живет особая нация — «тбилисец».

— И что, в вашем дворе никогда не возникало никаких конфликтов на национальной почве? И никто никогда так не обзывал, как обзывают друг друга Вартан и Али?

— Разборки были, но шли они не на национальной почве, а по территориальному принципу. Например, Авлабар на Мейдан шли стенка на стенку, защищая честь района. На самом деле, типичные тинейджеровские отношения. Но причин драться было меньше, чем причин дружить, играть вместе, отдыхать. Мы танцевали «7.40» — еврейский танец, который так назывался, потому что из Одессы в Тбилиси поезд отправлялся в 7.40 вечера. Все танцевали одни и те же танцы. И только когда играл ереванский «Арарат» с «Динамо» Тбилиси, мы дружили друг против друга. Но когда Тигран Петросян стал чемпионом по шахматам, радовался весь наш двор и весь Тбилиси.

— Из-за того, что ты — тбилисец по рождению и духу, не хотел менять гражданство? Или просто было лень? Слышала, из-за грузинского паспорта у тебя возникли серьезные проблемы во время гастролей вашего театра в России. Это случилось из-за обострения отношений России с Грузией?

— Это случилось из-за ошибки в визе. Напутали со сроками. Театр еще должен был выступать во Владимире, а мне уже надо было покидать страну. А мы ведь возили «Разорванную цепь». Я играл во Владимире, но потом возникли неприятности при вылете. Фред Давтян поклялся, что разорвет мой грузинский паспорт.

— А ты?

— А я сидел на чемодане, абсолютно спокойный. Потом таможенники подходят: «Вы гражданин Акопян? Вас отпускают по просьбе Людмилы Путиной». А у самих в глазах недоумение: причем тут Людмила Путина?

— Действительно, причем?

— Сам не знаю, просто таким образом представили ситуацию представители Союза театральных деятелей.

— Ты играешь в русском театре, на языке, который для тебя не родной. Занят в спектаклях по русской классике — «Горе от ума», «Ревизор»... Есть трудности в воплощении русского характера, русского типа чувствования?

— Я учился в русской школе, поэтому знаю язык неплохо. Русская классика — это мировой репертуар. Но я не сразу пришел в русский театр. Кстати, я играю Степана в «Поминальной молитве». У меня самая славянская внешность из всей труппы. Роберт смотрит на меня внимательно: уловила иронию или нет? Конечно, уловила, но стараюсь не терять нить беседы.

— Какое качество Степана для тебя, как для исполнителя, важно. Что ты делаешь в сцене, когда приходят погромщики?

— Мучаюсь от стыда.

— «Поминальная молитва» Горина — это тоже история о том, как в одной деревне Анатовке жили дружно русские, украинцы и евреи, то есть та же тема толерантности.

— Спектакль по пьесе Горина идет с 1991 года. Каждый сезон мы открываем «Поминальной молитвой». Нашу «Поминалку» видел Марк Захаров. Тогда приезжала делегация из Москвы, человек сто. Думали, первое действие они посмотрят, а второе — проведут в ресторане, где их ожидал мэр Еревана. А они смотрели спектакль до конца, а потом весь вечер говорили о «Поминальной молитве». Помню еще один случай. К нам приехал префект Центрального московского округа. Он должен был посмотреть тот же спектакль и тоже только первое действие, и уйти на деловую встречу. А помнишь, чем заканчивается первое действие в «Поминалке»? Да, погромом. Поэтому ее заменили «Разорванной цепью». Заменили в срочном порядке. И вот иду в театр, думаю, сейчас подкрашу бороду (специально для этой роли отращивал), вижу, Фред на балконе стоит с побритой головой и в тюремной робе. Что такое? Он кричит мне: «Хотел „Поминалку“ играть? Пошли бриться, сегодня ты — Али». И меня побрили, дали телогрейку, надели наручники... Московская делегация сидела весь спектакль, а мы играли на подъеме.

— Можно ли преодолеть с помощью культуры национальную вражду?

— Мне кажется, да. По-моему, лучше всех на этот вопрос ответил Эмир Кустурица своими фильмами.

— А какая «случайность» тебя привела к актерской профессии?

— Это действительно случай. Хотя, говорят, случайностей не бывает. Дабы поддержать свою застенчивую кузину, составил ей компанию и пошел с нею записываться в драмкружок при Дворце пионеров. Пропал на всю оставшуюся жизнь. Потом был Ереванский художественно-театральный институт. Учился в мастерской народного артиста СССР Хорена Абрамяна.

— Какие роли в твоем репертуарном листе ты бы выделил как значимые, для тебя важные?

— Безусловно, Степана в «Поминалке», Али в «Разорванной цепи», Креона в «Антигоне» Ануя, Ляпкина-Тяпкина в «Ревизоре». Недавно ввелся на роль Загорецкого в «Горе от ума». Люблю своего Князя в «Хануме» Цагарели. С удовольствием играю Отар-бека в «Измене» Сумбатова-Южина, Огана Гургена в «Кесаре» по армянскому классику Шанту, Врача в «Амоке» по Цвейгу, Севаду в спектакле «Девушка в подарок» Ватьяна. А сейчас для меня важен Захаров в «Адели» Таганова, потому что репетирую, премьера назначена на конец апреля.

— Ты пришел в русскую драму уже после распада Советского Союза. Рассказывают, когда-то в театре работало много русских актеров, белорусов, потом они уехали. Им стало некомфортно в стране или в коллективе? А публика сейчас та же или она изменилась по возрасту, составу?

— Да, когда начался распад Советского Союза, люди стали уезжать. Как рассказывает Сергей Сергеевич Магалян, уезжали со слезами на глазах. Но не потому, что их выживали из театра. Они занимали ведущее положение, играли главные роли, а когда уехали из Еревана, то большинство не смогло устроиться на новом месте по профессии. В театре не было выдавливания русских. Армения лояльна к России. Правда, тот же Магалян вспоминал, когда все страны получили независимость, в русскую драму пришли автоматчики, человек двадцать, и потребовали, чтобы играли на армянском, чтобы ни одного слова по-русски не звучало. Это были боевики какой-то партии. Тогда главный режиссер Александр Самсонович Григорян по секрету сказал их командиру, что здание заминировано, и если звонить по мобиле, то оно взорвется. Конечно, это был блеф. Но тот поверил...

Сегодня в Ереване два особо посещаемых театра — национальный, имени Сандукяна, и наш, имени Станиславского. К нам приходят люди, которые даже не очень хорошо понимают по-русски.


Фотогалерея


Комментарии

Аргам Мкртчян Ерджаникович, 07 января 2010

Ти гиниалный человек Роб джан!!!!!!!

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская