"Друзья! сестрицы! я в Париже!"

"Друзья! сестрицы! я в Париже!"

 


Парижем от него так и веяло.
П.А.Вяземский
 
Предприняв в 1803-1804 годах заграничный вояж, Василий Львович Пушкин прожил в Париже не так уж долго. Но столице мира, как в те поры нередко именовали этот непостижимый город, суждено было сыграть в его жизни совершенно особую роль.
 
Поэт, остроумец и жизнелюб, изысканный дамский угодник и тонкий библиофил, отменный модник и верный друг — Василий Львович Пушкин затенен для потомков фигурой своего гениального племянника. А вот современники видели в нем самоценную, весьма колоритную личность, пусть и не лишенную слабостей, но достойную уважения. Мы привыкли благоговеть перед фигурами «первого ряда» — будь то литераторы или музыканты, артисты или художники, забывая о том, что без второго, третьего и последующих рядов первый просто не смог бы сформироваться. Разумеется, Пушкин стал бы Пушкиным, даже если бы у него не было такого дядюшки, но кто скажет, насколько тернистей и извилистей был бы его путь, если бы Василий Львович не ввел его за руку в русскую литературу.
 
Не хуже, чем у Бонапарта
 
Я был в Лицее, в Пантеоне,
У Бонапарта на поклоне;
Стоял близехонько к нему,
Не веря счастью своему.
 
Эти строки написаны не Василием Львовичем, а его близким другом – поэтом, баснописцем и по совместительству государственным деятелем И.И.Дмитриевым: возвращение Пушкина из-за границы он отметил «путевым дневником» под названием «Путешествие N.N. в Париж и Лондон» (заголовок для статьи взят из этого же сочинения — В.П.).
Василий Львович действительно был представлен Бонапарту, но, похоже, отнесся к этой встрече довольно прохладно: в письме к Н.М.Карамзину он описывает ее предельно лаконично: «Мы были в Сен-Клу представлены первому консулу. Физиономия его приятна, глаза полны огня и ума, он говорит складно и вежлив. Аудиенция продолжалась около получаса».
Политика, как видим, не была страстью Василия Львовича, иначе встрече с личностью, известной всей Европе, он уделил бы больше места. Впрочем, архивы самого Пушкина, к сожалению, утрачены. Может быть, там были записи, восполнявшие этот пробел. Нам этого уже не узнать, но в данном случае и нас волнует отнюдь не политика.
Портретов Наполеона существует великое множество. Документально подтверждено, что позировал он только для четырех (остальные писались либо по памяти, либо вообще с чужих слов) и самым точным, по мнению специалистов, является портрет, сделанный методом физионотраса (от фр.physionomie – черты лица, облик и trace – след, линия). Такой же портрет заказал себе и Василий Львович.
Не мог такой любознательный человек отказать себе в удовольствии поближе познакомиться с модной новинкой – аппаратом, позволявшим за несколько минут сделать с человека портрет, по точности не уступавший изобретенной много позже фотографии.
Представлял он собой систему линз и отражателей, соединенную рычагами с карандашом, оставлявшим след на бумаге, прикрепленной к специальному планшету. Двигая рычагами, художник как бы обводил карандашом профиль модели, который он видел в визире прибора. Затем изображение дорабатывалось – углублялись тени, дорисовывались детали, портрет обретал объем и глубину. Французский музыкант Жиль-Луи Кретьен изобрел это довольно сложное устройство исключительно забавы ради. А вот английский художник Эдвард Кеннеди быстро сообразил, что оно может стать воистину золотой жилой. И оказался прав.
Компаньоны открыли мастерскую недалеко от Версаля. Отбою от клиентов не было – физионотрас стоил гораздо дешевле живописного портрета, да и изготовление его занимало всего несколько минут. Но для светского общества, разумеется, все решали не деньги и не время, а … мода. Не зря же среди заказчиков этого удачливого франко-английского дуэта оказался сам Бонапарт! Знал ли Василий Львович о физионотрасе, сделанном для первого консула, нам установить не удалось. А физионотрасный портрет дядюшки Александра Сергеевича экспонируется в московском музее поэта, в зале, посвященном его детским годам.
 
Альбом прекрасной Элизабет
 
В 2008 г. в Лондоне на аукционе «Кристис» был выставлен на продажу рукописный альбом Елизаветы Демидовой. Среди автографов многочисленных знаменитостей, на его страницах есть и записи, сделанные В.Л.Пушкиным. Оказавшись в коллекции какого-нибудь заграничного любителя изящной словесности, реликвия могла навсегда выпасть из контекста отечественной культуры. И как тут не возблагодарить Провидение за то, что на свете существуют меценаты. Альбом был приобретен известным коллекционером Андреем Руденцовым и передан в дар Государственному музею А.С.Пушкина.
Обтянутый красным сафьяном альбом прекрасная Элизабет завела в 1810 году, но с Василием Львовичем она познакомилась гораздо раньше, в Париже, где она жила с мужем – Николаем Демидовым. Их дом был одним из самых гостеприимных во французской столице – состояние Николая Никитича, полученное от отца, богатейшего российского промышленника, позволяло жить на широкую ногу. У Демидовых собиралось блестящее общество, они привечали поэтов, артистов, музыкантов, одним словом – там был «весь Париж». А значит, Василия Львовича там просто не могло не быть.
Вспоминая семь лет спустя время, проведенное в обществе этой восхитительной женщины, Василий Львович записал в ее альбоме:
 
У Сены на брегах сии стихи слагая,
В Париже жил как Вы, Парижем покорен.
Трепещет сердце там, всем ум там восхищен.
Владычица там женщина любая.
В Париже к Вам я часто приходил,
Вам принося святое поклоненье.
Я, ветреный, лишь в Вас искал спасенье
И, Вам благодаря, вдруг постоянным был.
Элиза, было Ваше то произведенье.
 
(Перевод Натальи Муромской)
 
В том же альбоме его рукой вписано и еще одно стихотворение:
 
Стихи, адресованные мадам де Демидовой на слово «искренно», которое она мне дала.
 
На голос: я его посадил, я увидел как оно родилось.
 
Велите мне, прелестная Лизета,
Вы с Вами искренно лишь только говорить.
Хоть откровенность — века не примета,
Ну что же! Значит так тому и быть.
И все же я хочу по вашей воле
Сказать Вам все или же все почти.
Дар нравиться в Вас есть, чего же боле,
Но есть изъян, который не в чести.

Изъян Ваш в том, что Вы ведь, чаровница,
Изменчивы, меняясь всякой час.
То безразличие, то нежность Ваша мнится,
В любви то ветрены, то верны без прикрас.
Пустяк Вас может в ярость вдруг завлечь,
Пустяк легко Вас может успокоить.
Поверьте, искренна моя сегодня речь.
Пустяк Вам нравится, но может и расстроить.

В душе у нас голубизна очей.
Ваш ум чарует, хитрый и лукавый.
У нас сердца пылают тысячью свечей,
А Ваше сердце бронзовое, право.
Улыбка Ваша, следует признать,
Не нравится. И я от страха в дрожи.
Я так боюсь Вам все, увы, сказать.
Я с Вами слишком искренен, быть может.
 
(Перевод Натальи Муромской)
 
Василий Львович, известный своей страстью к публичному исполнению собственных произведений при каждом удобном (и не очень удобном) случае, читал эти стихи в салоне другой прекрасной дамы – баронессы Варвары-Юлии Крюденер, приятельницы Елизаветы Александровны и тоже женщины весьма незаурядной. Там же он читал и свои переводы на французский четырех русских народных песен, напечатанные в MercuredeFrance. Публикация народных песен на страницах популярного французского журнала случай по тем временам беспрецедентный.
 
Не улицы одни, не площади и домы,
Сен-Пьер, Делиль, Фонтан мне были там знакомы.
Они свидетели, что я в земле чужой
Гордился Русским быть, и Русский был прямой.
Не грубым остряком, достойным сожаленья,
Предстал пред ними я любителем ученья...
— напишет позже Василий Львович.
 
А что же альбом очаровательной Лизеты? Оставили в нем свой след многие парижские знакомые Пушкина, в том числе и Франсуа-Жозеф Тальма:
 
Госпожа Димидофф так добра, что желает видеть мое имя в ее Альбоме. Я благодарю ее за эту особую честь, коей она хочет меня почтить. Каждый здесь, в зависимости от своего таланта, представит стихи, изящную прозу или рисунок. Я хотел бы поступить так же и не адресовать Госпоже Димидофф то, что она привыкла слышать ежедневно. Потому я не стану говорить ей здесь о ее невыразимом очаровании и о прелести ее ума; зачем повторять то, что говорят все? Что же мне тогда остается? Мои средства в сем случае не достаточны. Мой удел — изображать людские страсти, для чего служат выражение лица и голос. Но ни мое чело, ни звуки моего голоса не могут изобразить здесь моего волнения, ибо мое искусство не может выразить ей мою благодарность и то, как я ценю доказательство уважения, которое она хочет мне дать...
 
С Тальма Василий Львович встречался и у прекрасной Элизабет, и в салоне баронессы Крюденер. Пушкин был не просто заядлым театралом, но и сам с удовольствием принимал участие в любительских спектаклях, особенно в юности. А с возрастом эта страсть трансформировалась в пристрастие к публичному чтению своих произведений. Не для того ли он и брал уроки декламации у великого Тальма, чтобы производить на слушателей неизгладимое впечатление. Знал ли мсье Пушкин, что у того же «педагога» брал аналогичные уроки и Наполеон? Документальных свидетельств этому не найдено, но если знал, то это не могло не льстить его самолюбию.
Автографы В.Л.Пушкина, Тальма, других выдающихся личностей, коих в окружении Елизаветы Демидовой было немало, бесспорно, ценны сами по себе, но ценность ее альбома этим не ограничивается. По мнению искусствоведа Натальи Михайловой, сотрудницы ГМП, исследовавшей этот хрупкий документ пушкинской эпохи «в альбоме Е.А.Демидовой <…> происходит утверждение на европейской сцене российской женщины — а именно статус женщины определял в согласии с французской галантной традицией уровень культуры — и российского монарха, нового любимца богов, подобного французскому «королю-солнцу», такого же, как и он, гаранта процветания и величия своего народа. Так, казалось бы, домашний, приватный альбом, на самом деле циркулирующий в кругу французской и российской культурной элиты, участвует в формировании нового образа России, страны с европейской женской культурой и монархом, представляющим образец для всей Европы».
 
Этот крайне «Опасный сосед»
 
Для большей части публики, даже просвещенной, Василий Львович остается «парнасским отцом» Александра Сергеевича. Но на литературной ниве дядюшка оставил свой собственный и весьма заметный след. И не его вина, что потомки о том забыли. Поэма «Опасный сосед», написанная им в 1811 году, стала настоящей сенсацией. Все единодушно признали, что это лучшее произведение, вышедшее из-под пера Пушкина-дядюшки (племяннику до поэтических лавров еще было далеко). Современники сравнивали его с выдающимся английским художником XVIII века Уильямом Хогартом, мастером точной бытовой детали, острой портретной характеристики, автором наделавших в свое время много шуму серий гравюр и картин «Карьера продажной женщины», «Модный брак», «Четыре стадии жестокости». Поэму В.Л.Пушкина тоже можно считать своего рода серией картин, отражающих быт и нравы его времени.
Минус-сюжет – история о том, чего не случилось – весьма остроумный и изобретательный ход. Автор отправляется вместе со своим соседом Буяновым в веселый дом. Читатель ждет пикантных подробностей, которыми рассказчик уже готов с ним поделиться:
 
Знакомка новая, обняв меня рукою:
«Дружок, — сказала мне – повеселись со мною;
Ты добрый человек, мне твой приятен вид,
И, верно, девушке не сделаешь обид.
Не бойся ничего; живу я на отчете,
И скажет вся Москва, что я лиха в работе».
Проклятая! Стыжусь, как падок, слаб ваш друг!
Свет в черепке погас и близок был сундук…
 
Но тут неистовый Буянов затевает драку, на шум является городовой, и автору приходится спешно ретироваться, оставив в притоне часы и кошелек, бросив шинель накинувшимся на него голодным псам.
Однако читателя привлекала в поэме не только злободневность нравственная, но и литературная: Василий Львович использовал ее как оружие в противоборстве двух направлений русской словесности, активным участником которой он был.
Один лагерь составляли «классики» — сторонники адмирала А.С.Шишкова, возглавлявшего Российскую академию, проповедовавшего незыблемость как словарного состава языка (по его мнению, церковнославянский подходил и для светской литературы), так и тем, достойных освещения в литературе. Второй составили приверженцы Н.М.Карамзина, сентименталисты, искавшие новые возможности для описания человеческих чувств. Нам сегодня в голову не приходит, что таких слов, как «трогательный», «интересный», «занимательный» в русском языке когда-то не было вовсе. Их, как и многие другие, придумал Николай Михайлович по образцу французских аналогов.
Полемика между новаторами и консерваторами тянулась не один год и с новой силой вспыхнула в 1810 году. Василий Львович, которому претила косность в любых проявлениях, сочинил «Послание к Д.В.Дашкову», в котором есть такие строки:
 
Ученым быть не грех, но грех во тьме ходить.
Невежда может ли отечество любить?
Не тот к стране родной усердие питает,
Кто хвалит все свое, чужое презирает;
Кто слезы льет о том, что мы не в бородах
И, бедный мыслями, печется о словах!
 
Послание это осталось одним из первых манифестов школы Карамзина в русской литературе. А в своей озорной поэме Василий Львович задал жару Шишкову и иже с ним. Между прочим, это он назвал г-на адмирала «угрюмым певцом». Определение это так понравилось Александру Сергеевичу, что он не постеснялся позаимствовать его у дядюшки для своей знаменитой эпиграммы:
 
Угрюмых тройка есть певцов —
Шихматов, Шаховской, Шишков,
Уму есть тройка супостатов —
Шишков наш, Шаховской, Шихматов,
Но кто глупей из тройки злой?
Шишков, Шихматов, Шаховской!
 
Поэма Василия Львовича была широко известна – она ходила в списках, ее читали даже наизусть но, как это нередко бывает, при жизни автора на родине она так и не была издана. В том, что одно прижизненное издание все-таки увидело свет, свою роль сыграл … Париж.
30 марта 1814 года русские войска с триумфом вступили во французскую столицу. Некоторое время спустя туда был командирован выдающийся русский дипломат барон Павел Львович Шиллинг фон Канштадт. Он должен был заняться копированием документов особой важности для министерства иностранных дел. Переписывание документов – занятие скучное, барону вовсе не улыбалось сутками просиживать за письменным столом за такой монотонной работой. Павел Львович был не только дипломатом, но и известным изобретателем и был в курсе большинства технических новинок своего времени. Он вообще был неординарной личностью, приятельствовал с П.А.Вяземским, А.И.Тургеневым, К.Н.Батюшковым и… с Александром Сергеевичем.
Барон Шиллинг увлекался историей Востока, особенно Китая и собирался туда в экспедицию, в которую пригласил и А.С.Пушкина (поэт обратился за разрешением к Бенкендорфу, но получил отказ). Шиллингу и его соратникам он посвятил следующие строки:
 
Поедем, я готов,
Куда бы вы, друзья,
Куда б ни вздумали,
Готов за вами я
Повсюду следовать,
Надменно убегая,
К подножию ль стены
Далекого Китая...
 
Послание это датировано декабрем 1829 г. В то же время в той же самой тетради появился черновой набросок, который некоторые исследователи приписывают именно Павлу Львовичу:
 
О, сколько нам открытий
Чудных готовит просвещенья дух.
И опыт, сын ошибок
Трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, Бог изобретатель.
 
Но вернемся в Париж 1815 года. Изнемогая от рутины, барон неожиданно вспомнил о литографии – зачем переписывать документы от руки, да еще и в нескольких экземплярах, если их можно литографировать. Этот способ печати, изобретенный всего двумя десятилетиями ранее (в 1796 году) Алоизием Зененфелдером, был самым прогрессивным на то время, но в России еще не был известен. Буквы наносились особыми чернилами на специально обработанный камень – литографическую форму, с которой можно было снять несколько копий.
О предложении барона Шиллинга доложили императору Александру I, и он распорядился отправить его в Мюнхен – изучить новое изобретение. В Мюнхене Павел Львович познакомился с Зененфелдером и с азартом принялся осваивать новинку. Много лет спустя, в 1853 году в газете «Северная пчела» эта история была рассказана так:
 
«Следовало налитографировать что-нибудь по-русски. Шиллинг припоминал разные стихотворения, выученные им в первом кадетском корпусе и в свете, и ни одного не мог вспомнить вполне. Вдруг напал он на карикатурную идиллию Василия Пушкина: «Опасный сосед», выгравировал ее, и отправился с нею обратно в главную квартиру. Содержание опыта вызвало общий смех, а исполнение оказалось безукоризненным; при министерстве иностранных дел (в Петербурге) заведена была литография, первая в России, и Шиллинг назначен ее директором».
 
Разумеется, тот мюнхенский «тираж» поэмы был минимальным – всего несколько экземпляров, это же был всего лишь образец. Так что раритетом он стал с самого начала. Н.И.Михайлова обнаружила его не в отделе редкой книги Российской государственной библиотеки (РГБ), как можно было бы ожидать, а в отделе рукописей Государственной публичной библиотеки им.Салтыкова-Щедрина. Надпись на каталожной карточке гласила:
 
«Ф. № 777. Тиханов П.Н. ед.хр.№ 1351. Пушкин Василий Львович. «Опасный сосед». Поэма. Литографирванный экземпляр бар. П.Шиллинга 3 окт. 1816, Париж, 4 листа»
 
Наталья Ивановна оказалась первым исследователем, взявшим в руки эту реликвию. Четыре больших плотных листа. На каждом водяной знак – корона и монограмма императора Александра I . Текст выглядит так, словно он написан от руки, где-то слова проступали ярче, где-то бледнее, но видно было, что это не рукопись. В конце текста была сделана надпись от руки: «Литографический оттиск барона П.Шиллинга, от него полученный 1816 окт.3». И приписка карандашом сверху «В Париже». Кому подарил Павел Львович этот оттиск, установить пока не удалось, как попал он к известному коллекционеру П.Н.Тиханову – тоже. Возможно, эта «парижская тайна» еще ждет своего исследователя.
Реставрация особняка на Старой Басманной улице в Москве идет полным ходом. Дом-музей Василия Львовича станет филиалом Государственного музея А.С.Пушкина. Видится в этом своего рода восстановление исторической справедливости: не зря же писал некогда князь Вяземский «Стыдно нам не вынести его на руках к бессмертию».
 

Автор выражает признательность Государственному музею А.С.Пушкина, в особенности Наталье Ивановне Михайловой и Веронике Кирсановой за помощь в подготовке материала.
 
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!