Сезоны русской классики на тбилисской сцене

Сезоны русской классики на тбилисской сцене

Холстомер. История лошади

На сцене Тбилисского государственного русского драматического театра имени А. С. Грибоедова поставили спектакль «Холстомер. История лошади» по мотивам повести Л.Н.Толстого, отдав дань памяти двум великим петербуржцам — Георгию Товстоногову и Евгению Лебедеву. Как известно, их творческий путь начинался в столице Грузии. И вот грибоедовцы, совместно с Международным культурно-просветительским союзом «Русский клуб», дерзнули предложить свою сценическую версию толстовского шедевра. Шаг смелый, учитывая, что в памяти зрителей сохранилась легендарная постановка БДТ. Но режиссер Авто Варсимашвили не боится рискованных экспериментов. Признание зрителей получили его интересные сценические версии «Мастера и Маргариты» Булгакова, брехтовского «Кавказского мелового круга», «Гамлета» Шекспира, «Кроткой» Достоевского – этими постановками Варсимашвили вступил в творческую полемику со знаменитыми предшественниками.

Режиссер сделал собственную инсценировку повести, сформулировал оригинальную концепцию. Время, как известно, накладывает свой отпечаток. Когда читаешь рецензии на спектакль БДТ, то понимаешь, как остро воспринималась в ту эпоху основная его идея: как убивают Холстомера человеческие тщеславие и расчетливость, как совершается насилие над личностью. Причем «только ли его, только ли старого мерина убивали — вот главный вопрос товстоноговского спектакля», — писали критики.

В спектакле театра Грибоедова эта тема тоже отражена – особенно в сцене, когда молодой табун неумолимо, безжалостно наступает на Холстомера… Но Авто Варсимашвили поставил спектакль и о другом: о мудрости, обретенной через мучительные страдания, о том, как некрасива и беспомощна старость, о смерти, которой никому не избежать. О любви и сострадании. О благородстве, наконец. Эта тема прочитывается, прежде всего, в образе Холстомера, каким его трактует режиссер вместе с актером Валерием Харютченко. Это старый мерин, на пороге смерти вспоминающий всю свою нелегкую жизнь. Она научила его многому, но главное – терпению и терпимости к несовершенству мира, к человеческим слабостям. Эта нота становится камертоном для всего спектакля.

Но есть здесь еще один аспект: противопоставление духовного начала — стадности и заурядности. Для табуна Холстомер «совсем чужой, посторонний, совсем другое существо», но не потому только, что пег, не потому только, что стар, тощ и уродлив… Причина – в его индивидуальности, особенности… В полной мере она раскрылась, когда Холстомеру был дан шанс проявить себя. И тогда он прославился — стал «Мужиком первым», ведь именно так назвали Холстомера при рождении!

В спектакле Авто Варсимашвили в образе Холстомера предстают трое. В роли жеребенка — Лаша Гургенидзе, играющий юную горячность, чистоту и невинность. Это выражено, прежде всего, через пластику. Другой актер — Олег Мчедлишвили представляет своего героя в расцвете сил – счастливого победителя, позднее загнанного обожаемым хозяином…

По воле режиссера, троица в какие-то моменты «сходится». Впечатляет «зеркальная» сцена: Валерий Харютченко и Олег Мчедлишвили вглядываются друг в друга, повторяя одни и те же движения. И возникает ощущение ирреальности происходящего…

Все события в спектакле разворачиваются перед глазами старых Холстомера и Вязопурихи (заслуженная артистка Грузии Людмила Артемова-Мгебришвили) — их связывает общее прошлое: любовь и измена, раскаяние и прощение. Интересна «сцепка» времен: пожилые Холстомер и Вязопуриха приникают к юным (в роли молодой лошади – София Ломджария).

Эмоционально насыщенные пластические сцены играют особую роль в спектакле Авто Варсимашвили. В синтезе со столь же яркой, экспрессивной музыкой (композитор Заза Коринтели, музыкальное оформление Элисо Орджоникидзе) и вращающимся сценическим кругом развернутые пластические картины выражают самые разные чувства – любовь, страх, агрессию, боль.

Такими же средствами решена линия «любовного треугольника»: Холстомер – Вязопуриха – Милый (Василий Габашвили). Страстные объятия изменившей любимой и красавца Милого, безумные пробежки обуреваемого ревностью Пегого, затем – сцена изнасилования, за которой следует картина оскопления Холстомера… Это – заостренные пики кардиограммы спектакля. Действие происходит в каком-то сюрреалистическом пространстве. Художник Мириан Швелидзе создал на сцене пронзительну ю, тревожную атмосферу… В этом пространстве обитают потерянные души. Когда-то здесь все цвело, ныне же потускнело и окаменело. А над этой пустотой возвышается крест.

Остро-щемящее чувство оставляет сцена встречи Холстомера и некогда великолепного, а сегодня изрядно потрепанного и опустившегося князя Серпуховского (Аполлон Кублашвили). «Ну узнай, узнай же меня!» — молча, изо всех лошадиных сил взывает Холстомер, но тщетно. Князь, погруженный в воспоминания о прошлом, не слышит его… С князем Серпуховским в спектакле Варсимашвили тоже связана тема беспомощной и некрасивой старости. Как говорил Холстомер, «старость бывает величественная и бывает жалкая». Старость Серпуховского, увы, именно жалкая.

Хочу отметить ансамблевость постановки. Каждый из актеров вносит свою лепту в создание образа спектакля: Михаил Арджеванидзе, Анна Арутюнян, Арчил Бараташвили, Нана Дарчиашвили, Нина Калатозишвили, Мариам Кития, Вано Курасбедиани, Александр Лубинец, Алла Мамонтова, Дмитрий Мерабишвили, Медея Мумладзе, Нина Нинидзе, Дмитрий Спорышев.

Просто и от этого особенно страшно поставлена сцена убийства Холстомера… Один удар ножа конюшего Нестора (Сандро Маргалиташвили) – и кончена лошадиная жизнь. Старый мерин освободился, сбросив непосильное бремя прожитых лет и перенесенных страданий…

 

Пушкин, Островский

В ближайшее время на афише театра Грибоедова появятся новые имена классиков. В работе – Пушкин, Островский…

Андро Енукидзе, режиссер неожиданных решений, обратился к наиболее загадочному произведению пушкинских «Маленьких трагедий» — «Каменному гостю». Как известно, образ Дон Жуана (Дон Гуана) до Пушкина воплощали в своих
произведениях Тирсо де Молина, Мольер, Гольдони, Гофман, Байрон… Но именно Александр Сергеевич создал трагический образ рокового севильского соблазнителя.

Наш спектакль — о мужчинах и женщинах, о любви и страсти, о том, что происходит не только в нашем обществе, но и во всем мире, отчего он становится все больше и больше похож на всем знакомые Содом и Гоморру, — рассказывает А.Енукидзе. – Я остановился именно на «Каменном госте», потому что эта трагедия, так или иначе, связана с мифом о Дон Жуане, который меня всегда очень интересовал. Давно собираюсь поставить и «Дон Жуана» Макса Фриша. Меня сам этот образ очень привлекает. Поэтому в данном случае я отношусь к Пушкину не просто как к гению, а, прежде всего, как к драматургу, который предлагает определенную версию. Так меня интересует, к примеру, Макбет именно Шекспира, хотя Макбетов много – у того же Эжена Ионеско… Но меня интересует шекспировский Макбет. Точно так же меня интересует пушкинский Дон Гуан. Мое отношение к Пушкину можно сравнить с отношением к Шекспиру, которое возникло у театров в XX веке. Пушкин предлагает четкую, конкретную трактовку мифа. Его версия сама по себе любопытна. Я здесь не занимаюсь изысканием пушкинских высот и полетов. Но все, что будет в спектакле, Пушкин написал. К сожалению, мы отвыкли вычитывать правильно. Просто кто-то хочет, а кто-то не хочет многое увидеть. Вообще классика отличается тем, что в ней нет ничего ненаписанного. ТАМ ЕСТЬ ВСЕ! Что тебе интересно, за то и хватайся.

Спектакль оформляет художник Айвенго Челидзе. В ролях: Ирина Мегвинетухуцеси – Донна Анна, София Ломджария — Лаура, Олег Мчедлишвили – Дон Гуан, Арчил Бараташвили – Дон Карлос, Михаил Амбросов — Лепорелло, Христофор Пилиев — монах.

Молодой режиссер Вахтанг Николава, интерпретирующий «Грозу» Островского, решил не отступать от оригинала, глубже вчитаться в хрестоматийный текст, внимательнее вглядеться в неоднозначные характеры пьесы. По Станиславскому: если играешь плохого, ищи в нем хорошее.

Режиссер создает на сцене атмосферу скрытой агрессии и тревоги. Это ощущение возникает благодаря спиленной части ствола дерева – это, по сути, плаха. Плаха, к которой прикреплен топор. На цепь «посадил» орудие убийства механик-самоучка Кулигин (Олег Мчедлишвили) – книжник, философ, старающийся удержать агрессию жителей Калинова в каких-то рамках. В критический момент за топор хватаются практически все персонажи спектакля, но цепь мешает развернуться их разрушительным страстям. Впечатляет сцена с Диким (Михаил Арджеванидзе), который в ярости пытается оторвать топор и тащит за собой «плаху»…

На «плаху» вспархивает Катерина (София Ломджария), чтобы произнести оттуда свой знаменитый монолог: «Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне
иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь!» На него же в эмоциональном порыве поднимается Варвара (Анна Арутюнян)… Обе героини, конечно, по-разному, мечтают о воле, но над ними «висит», как Дамоклов меч, перевернутое ведро – в спектакле что-то вроде символа диктатуры, несвободы. Варвара изо всех сил бьет по железному монстру, словно бросая вызов жестоким устоям общества.

Я понял, что в основе всего происходящего в пьесе лежит страсть, и это не могло быть иначе, — говорит режиссер. — Потому что в той среде, о которой пишет драматург, царили очень жестокие законы, суровые нравы, особенно в тех местах на Волге, где путешествовал Островский. Я прочитал в его записках, как он встретил в Ситкове «содержателя постоялого двора, толстого мужика с огромной седой бородой, с глазами колдуна», который не пустил драматурга в дом. Этот образ, надо сказать, произвел на меня впечатление. Поэтому жесткость в моем спектакле тоже работает. К тому же имеет значение иерархическая составляющая, структурированность общества…

По словам Вахтанга Николава, он ставит спектакль о безволии, слабости человека, что становится результатом диктатуры. К этой теме он уже обращался на совершенно другом материале – «Карьера Артуро Уи» Брехта.

Есть такое выражение: безволие приводит к воле, а воля – к безволию, — говорит В. Николава. — Эта мысль и стала для меня руководством к действию. Я ставлю традиционный, классический спектакль по Островскому, с минимальными купюрами. В то же время стремлюсь к обобщениям, не привязываюсь к русской почве, эпохе, чтобы нынешнему зрителю было понятно. Больше всего меня привлекают замечательно выписанные образы Островского. Они настолько хороши, что ты можешь представить за каждым конкретного человека. Моя цель – поставить ансамблевый спектакль. История каждого персонажа должна быть выписана тщательно. Так что у меня, наверное, получится… двенадцать спектаклей в одном – по числу персонажей. Мы должны поставить простую историю, и тогда она станет действительно нашей. Для меня важны процессы, идущие в сознании этих персонажей. Я не конкретизирую тему – спектакль о любви, например. У меня шире. Наш спектакль не только про Катерину, или Кабаниху, или Дикого… Это про них про всех – но и про нас тоже. Про человека. Про его, про наше безволие… Все персонажи «Грозы» живут в несвободе. Если внимательно прочитать пьесу, то становится понятно: драму переживают все! Дикой в одной сцене злой до безумия, в другой – исповедуется. Потому что у него тоже «болит». Дикой «неволен» сдержаться, не сорваться на ближнем — и страдает от этого. Его бессилие наглядно проявляется в одной незначительной, казалось бы, детали: герой тщетно пытается расколоть орех и… не может. А Кабаниха? Она плачет, только когда остается одна. Кабаниха – ее играет Ирина Мегвинетухуцеси — не расстается со связкой ключей, которые по иронии доверяет только слепой бродяжке. В спектакле подчеркивается привязанность героев к предметному, материальному миру. Странница Феклуша – в этой роли Нина Нинидзе — таскает за собой большую связку туфель. Как выясняется в конце спектакля, они принадлежат самоубийцам…

На сцене мы видим колокол… Это предвестник будущего?

В нас самих все время живет ощущение приближения грозы, грядущей катастрофы. В природе существуют закономерности – мы обязательно достигнем какого-то результата, потому что идем к нему. Все герои «Грозы» допускают ошибки, поэтому такой финал естествен для любого из них. Я хочу превратить эту историю в какую-то эпическую легенду. А легенда, как известно, воздействует на подсознание. Как некий код. Русская драматургия имеет особые закономерности — она глубокая, широкая. Я не тяну Островского к себе, сам стараюсь дотянуться до него.

«Гроза» — наиболее известное произведение Островского, изучаемое в школе. Не мешал ли тебе «хрестоматийный глянец»?

Да, какое-то отчуждение вначале существовало. Когда я приступал к работе, Островский казался мне даже холодным, но позднее я полюбил этого автора. По мере продвижения вглубь, я открыл, что произведения Александра Николаевича, я бы сказал, наполнены страстью. И в поступках героев «Грозы» я увидел жесткость… У меня ощущение, что Островский до сих пор остается не до конца раскрытым автором – даже в России! Этот драматург написал свыше 50 пьес – больше, чем Шекспир! И, тем не менее, остается неразгаданным. За долгие годы Островского, конечно же, заштамповали... Но вот в последнее время я увидел несколько новых российских постановок и понял, что в интерпретации Островского происходит решительная ломка стереотипов. Все говорят: гениальный автор! Но как его ставить?.. Существует проблема его трактовки! На грузинской сцене Островского ставят очень редко, хотя его пьесы очень динамичны, особенно комедии… Когда начинаешь работать над текстом Островского, он легко поддается и как будто что-то подсказывает тебе. К тому же, будучи театральным человеком, драматург строил свои пьесы со знанием специфики актерского существования на сцене… Что касается характеристики персонажей, то это нечто неисчерпаемое! И для меня, и для актеров Островский все больше и больше становится «своим». Участники спектакля начинают видеть своих героев в объеме, влюбляться в них. Русская драматургия для меня – большая школа! Хочу постичь форму Островского. Понять, как он ощущал гармонию. Не перестаю удивляться: по мере углубления в материал текст перестает казаться архаичным – со всеми своими специфическими выражениями, устаревшими словами.

 

Прыжок в самого себя

«Мистическая ночь с Сергеем Есениным, или Прыжок в самого себя» — так назвал свой спектакль автор пьесы и режиссер-постановщик Валерий Харютченко. Жанр – постреалистическая фантасмагория. Осмысление жизни в спектакле происходит не только в контексте судьбы России, истории и современности, но и в диалоге с метафизическими законами бытия, нравственными основами мироздания. Это особый взгляд на то, что является классикой.

Основная тема спектакля – проблема человеческого духа, столкновение личности с абсурдностью окружающей его реальности. Режиссер обращается к трагической судьбе и творчеству Сергея Есенина, использует эпизоды биографии поэта, создает свою сценическую версию, в которую органично вплетаются эпизоды биографии поэта, фрагменты его стихов, соединяясь с воспоминаниями, ассоциациями автора спектакля. И это становится основой его драматургии.

Спектакль состоит из пролога и восьми видений. Происходящее на сцене – за рамками обычной реальности. «Сон – это явь, а явь – это сон», — говорит Артист, цитируя древних. Да и персонажи – Артист-Поэт, Анти-эго, Ангел-хранитель, Типы – не совсем обычны. Будучи плодами нашей реальности, каждый из них представляет собой своего рода архетип. Они являются проводниками концепции автора, неотъемлемой частью его метафорического мира.

Когда-то Валерий Харютченко вызвал на спиритическом сеансе дух Сергея Есенина и задал поэту совершенно невероятный вопрос, не может ли он ему чем-нибудь помочь. «Можешь!» – ответил дух. Душа жаждет очищения и после смерти. Это стало одним из импульсов для создания спектакля, герой которого — Артист проживает трагическую судьбу Сергея Есенина – человека сложного, раздираемого противоречиями, страдающего от несовершенства мира.

В сгущенной атмосфере ожидания затмения – и образного, и реально неотвратимого, — пытается выжить «челокалеченное человечество» — так называется одно из видений спектакля. Над сценой плывет нарастающий гул. «Два вперед и шаг назад!» — словно заговоренные произносят Типы усвоенный ими конформистский девиз. «Человек! Мимо проносится вся твоя жизнь. Сотворенное тобой возвратится, боль, которую ты причинил другим, станет твоим ужасом!» — словно сигнал SOS посылает в пространство Артист, он же Поэт. «Дайте ему крылья, пусть полетает!» — отдает приказ Анти-эго. И Типы напяливают на Поэта… смирительную рубаху.

Еще в прологе Ангел-хранитель выносит на золотом блюде и передает Поэту «Родину» — макет маленького домика в цветущем белом саду. Склонившись над этим образом Эдема, куда как в счастливое детство, нет возврата, Поэт произносит слова из есенинского «Исуса младенца»: «Молятся с поклонами за судьбу греховную, за нашу». Эта тема становится основным идейным и эмоциональным тоном постановки.

Ассоциативный сюжет спектакля облечен в острую, динамичную форму, иногда на грани фарса. Отношения героев предельно заострены, реплики хлестки, афористичны, парадоксальны. При этом стихотворные строки органично вплетаются в прозаические тексты, создавая с ними единое целое. Это, по сути, разоблачение людских несовершенств и пороков, неминуемо ведущих человечество к гибели. К черному колодцу, который «под каждым из нас». И все балансируют на его краю. Метафорический образ черного колодца, который мы видим на авансцене, – это неизбежное наказание за грехи. И вдруг – опля! — «огнедышащий» колодец вдруг превращается… в баню, в которой парится Анти-эго вместе со своей свитой. И это не единственная сцена, где пафос легко «снимается» игровой стихией.

В центре спектакля – конфликт Поэта (Валерий Харютченко) с Анти-эго (Михаил Амбросов). Он развивается по классической схеме: экспозиция, завязка, развитие, кульминация, развязка. Их борьба «прорисована» не только в словесной схватке, но и в пластическом, тоже заостренном, решении. И актеры мастерски ведут свои партии.

Кто такой Анти-эго? Это антипод Поэта? Или его альтер-эго? А может быть, и то, и другое? Это – мотив двойничества. Анти-эго – это, прежде всего, есенинский Черный человек. Или Черт из «Братьев Карамазовых» Достоевского?… Ассоциаций возникает немало. В общем, это – образ Зла. Ерничающий, многоликий. Таким он предстает в спектакле «Мистическая ночь». Поэт борется с Анти-эго за души двух молодых людей (в спектакле это Типы), находящихся под влиянием циничной философии. Борется и побеждает: Анти-эго изгнан. Актеры Василий Габашвили и Александр Лубинец, исполняющие роли Типов, убедительно прочерчивают путь своих персонажей…

Тему чистоты души, веры несет в спектакле Ангел-хранитель в трогательном, естественном исполнении Дмитрия Спорышева.

В финале герои обретают душевную гармонию, и происходит возращение. Возвращение на родину. Они склоняются над макетом родительского дома. «Собрала пречистая журавлей с синицами в храме. Пойте, веселитеся, и за всех молитеся с нами!..» — звучит песнопение на есенинские строки. Поэт уходит с Ангелом-хранителем. На сцене остаются двое. И вновь, как в прологе спектакля, слышен нарастающий гул…

Душа спектакля – его глубокое, образное музыкальное решение, принадлежащее композитору Александру Харютченко. В спектакле также звучит фрагмент из 77 Псалма «Господи, устала душа моя» на музыку Католикоса-патриарха всея Грузии Илии II и Петра Чайковского.

Хочется отметить минимализм сценографии, лаконичное, но выразительное художественное решение спектакля (Олег Тимченко). Действие происходит, по сути, в пустом пространстве. На сцене только «небесная лестница», офисное кресло Анти-эго, чемодан со стихами Поэта, люк, ведущий в «тартарары», и макет Родины...


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!