"Я - вселенной гость..."/Надя Блок

"Я - вселенной гость..."/Надя Блок

В конце октября в Международной арт-галерее «Эритаж» в Москве открылась выставка французского художника русского происхождения Нади Блок, которой не стало три года назад.

Как жаль, что знакомство с ней, узнавание ее необычного мира пришло к нам так поздно! Профессор Ренэ Герра сказал о Наде Блок: «Это имя — последняя, завершающая страница в великой плеяде художников белой волны русской эмиграции». И, когда смотришь на ее картины и мозаики, отчетливо понимаешь, что стоит за этими словами: то движение школы русской живописи, которое, не раз меняясь на протяжении ХХ столетия, с одной стороны, вливалось в мировую традицию, с другой же — впитывало ее, обогащая собственным, глубоко индивидуальным опытом.

Во многих произведениях Нади Блок обязательно присутствует солнце — красное, почти такое, каким бывает оно на закате, но стоящее еще высоко в небе. И именно этот образ (и еще — многочисленные осколки зеркал в мозаиках) наводят на мысль, так коротко и точно сформулированную Ренэ Герра: «завершающая страница», которая бросает свои отсветы в наше настоящее и будущее, потому что та прекрасная и горькая эпоха не кончается и не кончится никогда...

Надежда Ермолаева (Блок — ее фамилия по мужу, Александру Блоку, тоже русского происхождения, ставшего известным французским писателем Жаном Бло) родилась в Болгарии, в семье офицера Добровольческой армии и художницы, прошла через множество испытаний и несколько стран, пока, наконец, не нашла свой рай — остров Скирос в Греции, где расписывала часовню Св.Александра, построенную для нее мужем.

Фрески, представленные на выставке, не могут не привлечь самого пристального внимания — своей кажущейся «примитивностью» и глубокой эмоциональностью они создают некое ассоциативное поле, в котором сходятся прошлое и настоящее, в котором брезжит надежда на будущее, в котором Запад и Восток существуют раздельно и в то же время едино...

На выставке мне посчастливилось познакомиться с Людмилой Волковой, автором книги «Надины истории», в которой собраны маленькие сюжеты из жизни художницы, в числе которых — вот такая.

«Часовенка

Однажды после моей выставки меня пригласили в популярную телепередачу. Все идет хорошо, интервью заканчивается.

- Ваша мечта?

- Расписать церковь.

За минуту до этого и не думала о церковных росписях. Сказала — и забыла. Через два месяца мы приехали в свой дом в Греции. Утром вижу Алекса с длинным бамбуком в руках, он что-то отмеряет на клочке земли над обрывом.

- Что ты делаешь?

- Как думаешь, душка, если мы церковку поставим вот здесь...

Когда строительство было закончено, позвали батюшку освятить церковку. Потом я почти десять лет расписывала ее. Раз в году — 29 августа, в день святого Александра — идет праздничная служба. Приходит более двухсот человек со всего острова. Но батюшка спокоен.

- Мне здесь ангелы помогают».

К Наде Блок и ее творчеству как, может быть, мало к кому другому, подходят строки Марины Цветаевой:


Я — вселенной гость.
Мне — повсюду пир.
И мне дан в удел
Весь подлунный мир!

Она умела видеть и запечатлевать этот мир настолько по-своему, что лишь пристально вглядываясь, проживая всем существом своим какие-то мгновения возле полотна, начинаешь различать на нем черты и своего, и общего нашего «подлунного мира». И причудливые, тускло поблескивающие, отражающие фрагменты твоего лица маленькие зеркала в мозаиках, как будто заставляют вспоминать - свое и чужое прошлое, которое имеет обыкновение при встрече с настоящим искусством прорастать в собственное, становясь неотъемлемой частью бытия.

Книге Людмилы Волковой (надо заметить, превосходно собранной и изданной!) предпослано предисловие (оно не случайно названо увертюрой!) известного писателя, журналиста, юриста, человека уникальных знаний Аркадия Иосифовича Ваксберга, ушедшего из жизни меньше года назад. Как и все, им написанное, это скромное по объему предисловие глубоко задевает, заставляя мысль напряженно работать, а чувство — ярко воспринимать. И мне хочется привести его здесь, чтобы читатель услышал слова человека, хорошо знавшего Надю Блок. Это поможет лучше познакомиться с личностью и творчеством самобытной художницы.

 

«Больше всего на свете я люблю море»

Она не раз говорила мне: «Больше всего на свете я люблю море».
Рвалась к морю, на свой любимый греческий Скирос, в любимый свой дом на берегу, и тут же, в море, у подножия часовни, построенной ее же руками и ею же расписанной, нашла свою смерть.
«И примешь ты смерть от коня своего...» Притча на то и притча, а не «рассказ об одном случае», что в ней заключены глубокая мораль и многовековой человеческий опыт. Закономерность, которая наивным и простодушным кажется не более, чем случайностью. А то даже и мистикой. На самом же деле это именно закономерность, чаще всего трагическая. Что делать — такая уж ниспослана нам свыше.
Надя Блок была глубоко верующим человеком. Соблюдала не обряды, а заповеди. Именно вера — я убежден в этом — облегчала ей жизнь, избавляя от отчаяния и мрачных мыслей, даже когда были для этого все основания. И об этом она тоже не раз мне говорила.
С ее уходом завершился Серебряный век русского искусства, который был в то же время — никто меня в этом не переубедит — Золотым веком русской культуры, переместившейся на необъятные просторы зарубежья. Потеряв родину, изгнанники обрели свободу. И это было спасением как для них самих, так и для порабощенной мятежниками страны, сохранившей таким драматическим образом связь между своим прошлым и своим будущим.
Генеалогия Нади Блок уходит корнями в две древние, исконно русские ветви Ермолаевых (по отцу) и Загоскиных (по матери). Знаменитый автор «Юрия Милославского», увековеченный Гоголем в «Ревизоре», доводился ей одним из предков. Она не могла унести с собой не только осознанную память о России, но даже смутные младенческие ощущения. Ее родители нашли друг друга на чужбине, но все-таки в близкой по духу славянской стране. Там, в Болгарии, в черноморском Бургасе (не отсюда ли такое тяготение к морю?), в 1923 году и появилась на свет Надя Ермолаева. Родители (мать Нади — русский интеллигент, художница, бравшая уроки у Константина Коровина) оставили дочери наследство, богаче которого не бывает: чистейший, необыкновенной гибкости и красоты русский язык, не испорченный иноземными вкраплениями, не исковерканный акцентом. Когда мы впервые встретились и я услышал ее речь, мне показалось, что со мной заговорили хранители великого языка — старики Малого или Александринки, чью пленительную речь я слышал некогда и со сцены, и в жизни. Как же должна была быть велика родительская любовь к покинутой стране, чтобы ребенок, росший сначала в болгарском, а потом во французском окружении, пронес через всю жизнь и сохранил до глубокой старости — воспользуемся словами Ахматовой — великое русское слово!
Кстати, раз уж названо это имя: Надя, вместе со своим мужем Александром, тоже выходцем из России, перевела годы спустя на французский ахматовский «Реквием».
В годы войны, в Марселе, офицер Добровольческой армии Алексей Ермолаев спасал от депортации в газовые камеры русских и французских евреев. После войны приехавшая в Париж для обучения живописи его дочь спасала скрывавшихся от полицейской облавы русских военнопленных и тех, кого стали потом называть «перемещенными лицами»: французские власти собирались выдать их на расправу сталинским смершовцам. Надя добывала для них фальшивые документы, «свидетельствовала», что никакие они не перемещенные лица, а эмигранты времен гражданской войны. То есть не просто сочувствовала — боролась. За них, за будущую Россию.
Блестящее владение тремя из четырех официальных языков ООН — русским, французским и английским — открыло ей дорогу в эту международную организацию, сразу же переведя из разряда «самых бедных» в разряд «самых богатых». Так, по крайней мере, ей казалось. Вчера еще у нее не было денег на кусок хлеба, сегодня она, синхронная переводчица ООН могла закатить гостям ужин в дорогом ресторане... Эта внезапная перемена ничуть не изменила ее: и бедной, и состоятельной она всегда оставалась приветливой, отзывчивой, готовой в любую минуту прийти на помощь.
Великой ее удачей было знакомство в ООН с таким же полиглотом Александром Блоком, тоже синхронным переводчиком, который еще во Франции, во время оккупации, взял себе, спасаясь от облав, сходный по звучанию, но чисто французский псевдоним Жан Бло. Под таким именем его хорошо знают: книги прозаика и эссеиста Жана Бло не раз отмечались самыми высокими литературными премиями. Многие его произведения переведены и на русский язык.
Надя и Александр прожили в счастливом браке 60 лет: цифра поразительная! Прожили в полном согласии, трогательно помогая друг другу. Во всем. Представить их порознь я не в состоянии. И все же приходится. Это ужасно. Мы подружились лет двадцать назад — сразу, с первого взгляда, так крепко, что не разорвать. В старости трудно обзавестись новыми друзьями, а тут получилось — легко и естественно. Само собой — потому, наверно, и крепко. Хотя мы оба — Александр и я — отдали дань ПЕНовскому движению (Блок 17 лет был международным секретарем Всемирной писательской ассоциации), нас никогда не связывала никакая утилитарность. Ничего, кроме взаимной симпатии, взаимного тяготения. На всех конгрессах, где участвовали мы оба — в Торонто и Монреале, на Мадейре и в Барселоне, в Сантьяго-де-Компостела, Дубровнике и Вене, в Эдинбурге, в Хельсинки, в Праге, - Александр всегда был вместе с Надей, и я видел, с какой непринужденностью входила она в отнюдь не светский контакт с писателями разных континентов, как находила с ними общие интересы, как притягивала к себе знакомых и незнакомых — обаянием, естественностью и легкостью. Вообще это слово «легкость» - первое, что приходит мне в голову, когда я думаю о Наде. С ней было поразительно легко — о многих ли так можно сегодня сказать?
В этом кратком слове пока еще не сказано ничего о главном занятии Надиной жизни: об искусстве, которым она жила и в котором так прекрасно проявила себя. Я не искусствовед, анализировать ее творчество профессионально не умею и не хочу. Мне достаточно того ощущения, которое я испытываю, созерцая ее работы. Я вижу, как она искала себя в разных стилях и направлениях, как творила, вообще не задумываясь ни о стилях, ни о направлениях, как стремилась передать на холсте или бумаге радость жизни и благодарность за то, что создано на Земле Всевышним. Ее поразительное чувство цвета не может заметить только слепой. Несколько работ, подаренных ею мне, всегда со мной — и в Москве, и в Париже, - любуясь ими, я веду с Надей мысленный диалог, и мне кажется, что мы не расстались и уже не расстанемся.
Сама Надя никогда не относилась к своему творчеству с той деловитостью, с какой относятся (и, наверно, должны относиться) другие художники. Не пробивала себя, не пиарилась, как сказали бы на нынешнем новоязе. Об этой несуетности, в которой тоже она вся, свидетельствует хотя бы такой — на мой взгляд, досадный — факт: отсутствие ее подписи на многих работах. Они не готовились ею на продажу, о их будущем она вообще не задумывалась. У писателей это называется: работать в стол. Как это называется у художников, я не знаю. Наверно, проще простого — для себя. Ей этого было вполне достаточно. Дело, конечно, не в продаже: яркая индивидуальность ее художнического творчества должна была быть закреплена аутентичным автографом. Увы, он остался не на каждой работе. Вместо нее сейчас это должны сделать близкие, засвидетельствовав подлинность ее авторства.
Имя Нади Блок, последнего русского художника первой волны эмиграции, пока еще не слишком известно. Под конец жизни она страдала от этого, но сама не сделала ничего, чтобы преодолеть несправедливость. Такое в истории бывало не раз.
Вспоминаю провидческие, ставшие хрестоматийными, строки Марины Цветаевой: «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед». Нисколько не сомневаюсь, свой черед наступит и дивным картинам, акварелям, пастелям, гуашам — всему творческому наследию — жившей во Франции русской художницы Надежды Алексеевны Блок.

Аркадий Ваксберг

Сентябрь 2009, Париж

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская