Донос на Пьеро

Донос на Пьеро
Об Александре Вертинском написано немало, хотя в последнее время говорят о нем нечасто. Истрепанная папка с полустертой печатью «Секретно», переданная несколько лет назад из архива КГБ на хранение в Государственный архив Хабаровского края, добавляет к истории его жизни новые штрихи и дает возможность вновь вспомнить большого артиста, о котором когда-то шанхайская газета написала: «Вертинский — это целая эпоха».
В образе Пьеро Александр Вертинский впервые вышел к публике в 1915 году и с этого момента словно бы примерил к себе печаль. Покинув Россию в начале 1920-го и выехав в Константинополь на пароходе «Великий князь Александр Михайлович», на чужбине он в итоге провел почти четверть века. В своих воспоминаниях о годах эмиграции Александр Николаевич писал, что до сих пор не понимает, откуда у него взялось столько смелости, чтобы, не зная толком ни одного языка, будучи капризным, избалованным русским актером, совершенно не приспособленным к жизни, так бездумно покинуть Родину. Словом, уехал по легкомыслию. А, может, уберегся от беды. Ведь кто знает, что могло с ним произойти в те «окаянные дни».
В эмиграции творческая карьера складывалась довольно удачно, хотя костюм Пьеро уже заменил элегантный фрак. Но главное, Вертинский сумел остаться артистом, который не разменивался, не терял своего лица. Из репортажа в шанхайской газете: «Искусство Вертинского — это настоящее, русское искусство, необычайно доброе, немного «юродивое». От любовного Вертинского рукой подать к монастырю, к тихому свету лампад, к куполам церквей, что золотыми свечами горят в синем небе. (…) Вертинский — это то, что думает масса, думает толпа. Толпа вечна, и с ней вечен и Вертинский. Толпа умна, а с ней умен и Вертинский. Надо положительно удивляться, как в нашем городе, среди этого всеобщего «безрыбья», «бесптичья» и «безлюдья» Вертинский в одиночку, в самом себе, вынашивает и решает вопросы, которые предъявляют ход нашей истории».
Но при всем успехе у эмигрантской публики, да и в России, несмотря на тотальный запрет на это имя (в том же шанхайском репортаже есть строки: «В Москве, говорят, можно жить месяц в комнате за одну пластинку Вертинского...»), никто не отменял постоянной слежки за «печальным Пьеро» и письменных доносов, которые в итоге сложились в папку под грифом «Секретно» (остается только восхищаться аккуратностью соответствующих органов).
Последней географической точкой эмиграции Вертинского стала Маньчжурия, где он прожил около восьми лет. Оттуда же в 1943 году вернулся на родину. Со временем в Россию, в архив КГБ, перекочевало и досье на артиста. Но, прежде чем попасть в фонды Краевого архива Хабаровского края, в открытый доступ, секретная папка явно «похудела». Какая информация была изъята, остается только гадать. Теперь здесь всего три листа. Это доносы на Александра Вертинского, которые относятся к маньчжурскому периоду эмиграции и, судя по полярности оценок, предназначались для «красной» и «белой» спецслужб.
Анонимный осведомитель сообщает: «Около месяца назад на харбинском горизонте появился певец Вертинский. Вся местная пресса отметила его приезд и первые выступления как исключительно выдающееся явление в жизни Харбина...» Здесь же оценка творчества артиста: «Вертинский — певец безвременья. Он преподнес публике свои чувственные, бьющие по низменным инстинктам души песенки. (...) Его песенки пошлы и на русское общество могут действовать только растлевающе. Русская эмиграция в настоящее время переживает период здорового объединения, проникнута идеями борьбы с коммунизмом, и г-н Вертинский со своим репертуаром ей не ко двору» (1935).
А это сообщение уже от «наших»: «Проживающий в Шанхае эмигрантский поэт Александр Вертинский собирается в ближайшее время направиться в СССР. Это большое приобретение для страны, так как Вертинский очень популярен в массах. Он ранее писал упаднические вещи перед революцией и в эмиграции, но сейчас, став на советские рельсы, он пишет чудные, ободряющие стихи. Автобиография, написанная им в «Новой жизни» в Шанхае, представляет собой шедевр своего рода. Там он бичует свои заблуждения и говорит, что русский человек всегда должен быть со своим народом в любом случае».
«Шедевр» Вертинского с элементами самобичевания, скорее всего, был для него одним из условий возвращения в Россию. В понятие Родины он вкладывал совсем иной смысл, далекий от партийности и коммунистического прозрения. Позднее Вертинский писал: «Говорят, душа художника должна, как Богородица, пройти по всем мукам. Сколько унижений, обид, сколько ударов по самолюбию, сколько грубости, хамства перенес я за эти годы! Это была расплата. Расплата за то, что в один прекрасный день я посмел забыть о Родине...»
Расплата была впереди. Вернувшись на Родину «прощенным» (кем? за что?), Александр Вертинский как бы перестал существовать. Нет, внешне все было нормально. Ему дали прекрасную квартиру в центре Москвы, он много гастролировал (в России он прожил в итоге 14 лет, и за это время дал более трех тысяч концертов, исколесив страну вдоль и поперек). Душевная боль Вертинского заключалась в другом: «Я есть в стране, но меня как бы и нет». Из более ста песен репертуара Вертинского только тридцать разрешили исполнять на территории СССР. Концерты в Москве и Ленинграде были редкостью, для записей на радио его не приглашали, о выпуске пластинок речь вообще не шла. (Были лишь те пластинки, которые некоторым смельчакам тайком удавалось провезти в страну еще во время эмиграции артиста.) Вертинскому оставалось одно: гастролировать по далеким провинциям, выступать в захолустных городах и селах. Но даже в промороженных домах культуры и клубах, где публика, порой, сидела в валенках и пальто, артист выходил на сцену в безукоризненном фраке.
Как правило, афиши, извещающие о его концертах, были очень скромны, но билеты разлетались мгновенно. При этом в газетах — ни строчки. Не говоря уже о солидных музыковедческих журналах. Интересны на этот счет воспоминания Александра Николаевича о встрече с молодым журналистом из «Литературной газеты». Побывав на концерте артиста, тот с восторженным пылом говорил, что желает написать о Вертинском. Александр Николаевич рассмеялся и заметил: юноша, видимо, новичок и не знает, что для советских газет Вертинский не существует. Молодой человек горячился и обещал все уладить. Статья о концерте, естественно, не появилась. Впрочем, отдельные строки иногда проскальзывали. К примеру, в «Культуре и жизни»: «На сцене советских театров из мира теней появился воскресший, истасканный пошляк Вертинский».
Александр Николаевич, человек мудрый, достойно принимал эту ситуацию. Даже с долей юмора. Но печаль сквозит между строк в его мемуарах и вырывается наружу в письмах к самому близкому человеку — жене Лиле. «Ты у меня единственный друг. Больше никого нет. Были за границей, а тут — нет. Каждый ходит со своей авоськой и хватает в нее все, что ему нужно, плюя на остальных. И вся психология у него „авосечная“, а ты — хоть сдохни — ему наплевать! В лучшем случае они, эти друзья, придут к тебе на рюмку водки в любой момент и на панихиду в час смерти. И все. Очень тяжело жить в нашей стране». И еще: «Что писать? Что петь? Есть только одна правда — правда сердца. Собственной интуиции. Но это не дорога в искусстве нашей страны, где все подогнано к моменту и необходимости данной ситуации. Сегодня надо петь так. Завтра — иначе. Я устал и не могу в этом разобраться. И не умею. У меня есть высшая надпартийная правда — человечность. Гуманность...»
Гастроли на Дальний Восток были для него своего рода возвращением в прошлое. Когда-то, перебравшись из США в Маньчжурию, Вертинский писал из Тяньзиня Л.В. Арнольдову о том, что в Поднебесную он ехал, «словно возвращался на родину». Все верно. От Харбина до Хабаровска, можно сказать, рукой подать.
В Хабаровске Вертинский побывал в 1950-м. До этого дал пять концертов во Владивостоке, потом собирался на Сахалин и в Магадан. Встреча с таким артистом для далекого края стала событием, и еще каким. По воспоминаниям хабаровского художника Г.С.  Бочарова, казалось, весь город пришел на концерт. Билеты распроданы, у входа — толпа. «Кто-то знал Вертинского еще до революции, кто-то слышал только голос на пластинке, о нем ходили легенды...» Бочаров, покоренный артистизмом Вертинского («человек с крупными, как крылья, руками»), сделал несколько рисунков, которые сегодня тоже хранятся в Хабаровском краевом госархиве.
На том концерте, общаясь с публикой, Александр Николаевич сказал, что необдуманно покинул Родину и что очень переживает по этому поводу (опять платил по счетам?). А вот отрывки из писем Вертинского жене, отправленные из Хабаровска: «У меня паршивое настроение. Голос устал. Я переутомлен и сегодня еле допел концерт. Петь тут трудно. На восемьдесят процентов публика сидит „железная“. Не знают, „с чем это кушают“, и выжидающе молчат. Потом, к самому концу, расходятся и начинают неистовствовать. Но концерт уже кончен. И у меня — пустота и неудовлетворенность. Я имею успех, и даже огромный, но не за то, что следует, а за ерунду вроде „Без женщин“. Надо менять профессию. Я не ко двору. Это ясно. И ничего „нужного“ я из себя выжать не могу...», «Людей меня слушают тысячи, и слушают затаив дыханье, но „жгутся“ ли их сердца, или нет — я не знаю...»
Вертинский умер в 1957 году. Эти строки он написал незадолго до ухода.
 
Все прошло... Забыто...
По дороге к смерти
Путь земной так скучен,
Одинок и сер...
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская