XV юбилейный!

XV юбилейный!
В апреле в Санкт-Петербурге прошел юбилейный XV Международный фестиваль русскоязычных театров «Встречи в России».
Фестиваль родился в то время, когда русские театры, оказавшиеся за рубежом, остро нуждались в помощи и поддержке, не только в материальной и творческой, но и в человеческой. Для них каждый приезд в Санкт-Петербург был глотком свежего воздуха, возможностью общения с коллегами, подпиткой для дальнейшего выживания.
Одним из главных достижений фестиваля помимо того, что было сохранено единое культурное пространство, было и то, что за эти годы возникли новые русскоязычные театральные коллективы ближнего и дальнего зарубежья.
За 15 лет в фестивале приняли участие 50 театров из 20 стран, показавших более 150 спектаклей.
Юбилейный фестиваль прошел под девизом «Пятнадцать лет вместе» и поэтому в афишу были включены три постановки, покорившие публику на прошлых фестивалях: блистательная «Принцесса Турандот» Наби Абдурахманова (Молодежный театр Узбекистана, г.Ташкент), «Исповедь» Барзу Абдураззакова (Таджикский государственный русский драматический театр им. Вл. Маяковского, г.Душанбе) и ироническая кукольная постановка-мистификация по «Пиковой даме» А.Пушкина Олега Жюгжды (Гродненский областной театр кукол, Республика Беларусь).
«Избранное» безусловно оттеснило на второй план «новую» программу. В этом фестивале не было ни одной постановки русской классической пьесы. И на удивление много инсценировок прозы: формально 5 из 11 постановок, а фактически еще больше: пьеса на двоих «Корабль не придет» немца Н.-М.Штокманна (Новый театр на Печерске, Киев) была не очень удачно замаскированной новеллой, а сделанный как гибрид драматического театра с невербальным спектаклем «Можно, я буду Моцартом?» (Русский театр Эстонии) отталкивался от «Полета над гнездом кукушки» Кена Кизи (а не пьесы и киносценария Дэйла Вассермана).
Понять театры можно. Все они живут в условиях жесткого финансового прессинга, приходится считаться с кассой, а сегодняшнего провинциального зрителя трудно заманить на Чехова, Островского или стараниями особо ретивых борзописцев смешанного с грязью Горького. Пойдут на гастроли столичного театра, чтобы увидеть звезд живьем. На свой – не пойдут.
Пока что русские театры ближнего и дальнего зарубежья ищут новые темы. Но не новых авторов (упаси Боже от сочинений т.н. новых русских драматургов, их можно ставить в столицах, где есть десятки театров; их место в подвалах и прочих пространствах, через которые проходит маргинальная линия искусства, но не там, где театр – единственный, играющий на русском языке). И не новый театральный язык: он все равно будет комбинацией из давно сделанных открытий.
Открыл фестиваль Государственный молодежный драматический театр «С улицы Роз» из Кишинева, который впервые приехал на фестиваль и показал пьесу Питера Шеффера «Эквус» в постановке Юрия Хармелина.
В центре — рассказ о судьбе находящегося в психиатрической больнице семнадцатилетнего конюха Алана, который, убедившись в своей мужской неполноценности, ослепил 6 лошадей в конюшне.
Юрий Хармелин прочел историю Алана Стрэнги как историю духовной болезни мира, в котором живет юноша, как бунт против нормы, против всех устоев.
С детских лет в его душе живет его Бог, его идол, сотворенный им кумир — конь Эквус. Роль Алана очень сложная, многослойная и актер Никита Волок очень точно проживает все непростые сюжетные повороты, играя не издерганного, нервного подростка (как часто трактуют этот образ), а натуру мятущуюся, мечтающую слиться с природой, воплощением которой для него является образ коня Эквуса.
Значительную долю фестивальной афиши составили постановки, которые отрицали бездуховность и примитив сегодняшнего дня, возвращая к памяти об ощущениях и мировоззрении тридцати-, сорока-, а то и пятидесятилетней давности.
И первым «отказником» был Холден Колфилд из романа Дж.Д.Сэлинджера «Над пропастью во ржи» (1951, русский перевод 1960). Автор инсценировки и постановщик Тимофей Ильевский (Брестский театр) в поисках сценического языка, близкого молодому зрителю (а ему-то в первую очередь адресована постановка) определил жанр как «история взросления в стиле рок». В спектакле действительно было много рок-н-ролла периода своего младенчества, была замечательная певица Ирина Пашечко, была пластика, соответствующая энергии молодости... Но ускользало главное: соотнесение образа героя с тогда и сейчас. Молодой и явно одаренный актер Анатолий Баранник играл просто хорошего юношу в момент неизбывного душевного смятения, а между тем Холден Колфилд у Сэлинджера обладал двумя бесценными и проклятыми свойствами: абсолютным слухом на любую неправду, пошлость, безнравственность - и душой, с которой содрана кожа, и всякая фальшь и несправедливость оборачивается невыносимой болью. Его конфликт – с обществом; Холден напрочь лишен стадного чувства (у более поздних эскейпистов конфликтность перерастет в несколько иное качество, вместо социальной его природы возникнет метафизическая). Поэтому очень театральный прием – вся труппа не только играет роли тех, с кем встречается Холден, но и превращается в хор, между участниками которого распределен внутренний монолог героя – не просто не работает, но идет поперек сути спектакля.
Другая зияющая дыра в ткани брестской постановки – образ сестры Холдена, Фиби. Татьяна Василькова играет то, что на поверхности, капризность и наивность маленькой девочки, а ведь Фиби в романе – единственное родное существо героя, зеркало его внутреннего мира. И она так же одарена, как Холден...
«Можно я буду Моцартом?» таллиннского Русского театра в постановке белоруса Евгения Корняги увлек публику в первую очередь тотальной непохожестью на привычный театральный язык, прекрасным музыкальным оформлением Александра Жеделева, фантазией хореографа Ольги Привис и самозабвенной игрой актеров, с удивительной четкостью реализовывавших пластические замыслы режиссера. Пролог спектакля ошеломлял. Под звуки «Реквиема» в зале, словно прорываясь сквозь толщу земли, словно восставая из мертвых, изгибались в странном танце актеры, которым предстояло сыграть пациентов психбольницы, заключенных в прямоугольное пространство, освещенное мертвенным светом мощных ламп. Выпущенный из бутылки джин был могуч и прекрасен, но новоявленный Аладдин (режиссер) - слишком слаб, чтобы справиться с освобожденной им же стихией.
Любое произведение искусства требует от адресата (читателя, зрителя, слушателя) со-творчества. Вопрос в том, какая доля этого соавторства приходится на автора, а какая – на публику. Действие романа как известно, происходит – главным образом – в психушке, где старшая сестра Рэтчед (Ксения Агаркова) с садистской доброжелательностью проводит сеансы коллективной психотерапии. Замыкая своих героев в назойливо геометрическое пространство психушки, Корняг отталкивался именно от романа Кизи, а не от пьесы/киносценария Дэйла Вассермана и фильма Милоша Формана (1975), которым довольно средняя книга обязана тем, что вошла в число культовой прозы ХХ века. Форман почувствовал ошеломляющий потенциал, скрытый в тексте, потому что в его личный опыт вторглась гибель Пражской весны под танковыми гусеницами – и мир психушки, в которой насильственно держат здоровых, но отличающихся от усредненной массы, людей, был для режиссера действующей маленькой моделью тоталитарного государства.Актеры играющие пациентов,, самоотверженно и увлеченно принимают правила игры, и то, что они играют коллективный образ, что лишены индивидуализации –отражение действительности: те, кто правят этим миром, хотели бы лишить каждого из нас собственного «Я», и многих уже лишили. Эффектна и красива сцена, в которой всем скопом наваливаются на обнаженного пациента, на спине которого нарисованы ангельские крылья: мол, не высовывайся; ангелам не место среди нас. Но почти каждая из «коллективных» сцен может быть перенесена в другое место спектакля. Или убрана. Режиссерская композиция страдает удивительной рыхлостью – и от этого вместо развития действия на сцене идут бесконечные повторы одной и той же мысли, одного и того же набора эмоций. Хотя набор – сильно действующий.
«Можно я буду Моцартом?» - типичный современный фестивальный спектакль, в котором лабораторностьсочетается с несколькими мощными эмоциональными всплесками, подкупающими зрителя.
Основные свойства мира – усталость, равнодушие, разочарование, жестокость - накапливаются по мере продвижения по оси времени. И вот вам самый что ни есть сегодняшний день. Молодой драматург, герой спектакля «Корабль не придет», получил заказ на пьесу о падении Берлинской стены. Вообще-то это не его тема, его темы – кровь и сперма, одним словом, парень из того же слоя, что российские молодые драматурги, расплодившиеся в последнее время как кролики. Но аванс получен, сочинять надо, а в душе – никакого восторга от того, что тоталитаризм пал... Потому что счастья от этого не прибавилось.
Наступили те самые года глухие, о которых Блок писал:
Есть немота – то гул набата
Заставил заградить уста.
В сердцах, восторженных когда-то,
Есть роковая пустота...
Герой (И горь Рубашкин) отправляется к отцу (Владимир Кузнецов), на остров, чтобы расспросить того об этих судьбоносных днях. Но выясняется, что отцу эти дни памятны другим: тем, как умирала жена...
Две темы никак не сливаются. Режиссер Нового киевского театра на Печерске Александр Крыжановский пытается компенсировать вялость драматургии игрой теней: пока между отцом и сыном существует отчуждение, они вместе не появляются: один – на сцене, другой – в виде тени, за ширмой, сходятся уже ближе к финалу... Отклик в душе возникает, но... его сначала нужно придумать самому, а уж потом убедить себя, что именно об этом вся постановка... И вообще, что это сочинение непременно нужно было ставить. Сам г-н Крыжановский мотивировал сей творческий акт тем, что пьесу предоставил им Институт Гете; но для публики это не аргумент.
Ереванский русский театр им.К.С.Станиславского и его худрук Александр Григорян, правящий этим театром уже 48 лет, постоянные участники «Встреч в России». Остроумием и хорошим театральным хулиганством этот театр на первых «Встречах» восхищал в «Горе от ума» и «Ревизоре», хотя в последние годы ереванцы уже не очень радовали. На сей раз ереванцы привезли в Питер «Абанамат. Когда-то мы жили в горах» - коллаж, сделанный, чтобы присвоить армянской культуре Сергея Довлатова (в чьих жилах в самом деле текла и армянская кровь).
Задача сложная вдвойне. Во-первых, потому что проза Довлатова – это, в первую очередь, интонация, неповторимое обращение со словом; действие как таковое запрятано глубоко внутрь, к тому же театрам приходится совмещать разнородные рассказы: в одних автор – действующее лицо, в других – наблюдатель, а как это увязать, неясно. Спектакли «по Довлатову», как правило, были неудачны, исключение составил только “Wonderland 80” Константина Богомолова, но там мотивы довлатовской прозы были смешаны с Льюисом Кэрроллом, это был авторский театр: не Кэрролл и не Довлатов, но Богомолов. Во-вторых, Довлатов как образ, как бренд – менталитет богемного горожанина вполне определенного времени, укоренить его среди Кавказских гор безнадежное дело.
Образ главного героя в ереванском спектакле решен тактично: Фред Давтян играет не Довлатова, а «за Довлатова», что облегчает ему переход от действия к позиции стороннего наблюдателя. Но странное дело: вместо абсурдизма, жесткого, хотя и улыбчивого гротеска, присущего довлатовской прозе, на сцене капустник (в советских эпизодах, особенно в знаменитой главе из «Зоны» о любительском спектакле в тюряге) или кабаре – в американских сценах. В первом акте звучат авторские песни советского времени, во втором – шансоны во вкусе Брайтон-Бич. А между ними – драматическая сцена прощания героя с уезжающей в Штаты женой. Сцена, в которой герой поднимается до высот соцреалистического патриотизма: пусть меня здесь не любят и не печатают, но это МОЯ СТРАНА И МОЙ ЯЗЫК! Правда, он все же уехал – наверно, чтобы дать театру возможность развернуть пеструю и анекдотическую панораму жизни эмиграции. Замыкается же все в расписную раму кавказских нравов, экзотических и очень симпатичных, но придавших всему происходящему какой-то перекос. Наверно, этот спектакль надо смотреть не на выезде, а у него дома, где важной составляющей является реакция зрительного зала!
Тбилисский театр им.А.С.Грибоедова приехал в Питер с «Историей лошади» Л.Н.Толстого. 10 лет назад, когда то же сделал Молодежный театр Узбекистана, это казалось дерзостью, авантюрой, но спектакль Наби Абдурахманова вызвал бурный восторг. Наби пошел своим путем, для него в толстовской повести знаковым было вольное дыхание табуна, простор, откуда пришел в узкий мир человеческого произвола и мелких амбиций пегий конь по кличке Холстомер. Ни о каких заимствованиях из товстоноговского шедевра не могло быть и речи.
Тбилисцы (автор инсценировки и режиссер Автандил Варсимашвили) тоже вроде бы попытались сделать самостоятельную версию «Холстомера», посвятив при этом ее памяти Георгия Товстоногова и Евгения Лебедева, но получилось на удивление поверхностно.
В центре сцены – потемневший, с полуобглоданной поперечной перекладиной крест. Старый Холстомер (Валерий Харютченко) под ним рассказывает историю своего пути на Голгофу. альше можно не играть. Харютченко прекрасный актер, яркий, заразительный, но все режиссерское задание сводится к одному – страдать. В спектакле три Холстомера – старый, зрелый и молодой, тоже не лучшее решение: никому из троих не дано пройти весь путь героя. Табун всячески третирует пегого чужака, но едва тот присаживается на завалинке и начинает свой рассказ, как вся молодежь окружает ветерана и почтительно внимает ему.
Если лошади невнятны, то люди просто отвратительны. Слуги на конюшне – алкаши, опустившиеся до скотского уровня, князь Серпуховской (Аполлон Кублашвили) бесцветен. В финале после трезвых и страшных слов Толстого зачем-то выбегают девушки и начинаются танцы…
Театр «Зеро» из города Кириат-Оно (Израиль) привез часовую инсценировку рассказа Шолом-Алейхема «Заколдованный портной». О чем рассказ? Естественно, о еврейском счастье. Портной, считающийся знатоком Писания и оттого живущий в мире иллюзий, по настоянию жены отправляется из великого города Злодеевки в великий город Козодоевку покупать козу. На обратном пути с козой что-то происходит, она отказывается доиться…
Вообще-то это фольклорный бродячий сюжет, и владелец трактира, в котором по дороге задерживается портной, реб Додя, выглядит прожженным жуликом, ему подменить козу – раз плюнуть. Но в рассказе и в спектакле разгадки нет; бытовой анекдот переходит в мистическое измерение, и это необходимо, чтобы вскрыть корни местечкового быта, пестрого, крикливого, веселого, но в любой момент готового к тому, что случится катастрофа… Словом, маленькая еврейская трагедия, отличающаяся от просто маленькой трагедии тем, что она еврейская.
Все шестеро актеров – Олег Родовильский (он же постановщик), Марина Белявцева, Марина Калачинская, Борис Шиф, Ариель Крыжопольский и Софья Абрамович – удивительно трогательны. Для них Шолом-Алейхем не просто материал для спектакля, а та самая почва, из которой они давно уже выкорчеваны, но корневая связь осталась, чувствуется, временами болит. Театр не имеет ничего: ни денег, ни помещения, но зато у него есть глубокая преданность своей миссии: хранить в Израиле и культуру идиш, и культуру русского языка.
Романтическую драму-сказку «Лесная песня» одного из известнейших украинских классиков Леси Украинки, написанную в начале века и почти забытую, художественный руководитель Рижского русского театра им.М.Чехова Игорь Коняев поставил со своими студентами 3-го курса актерского факультета Латвийской академии культуры.
Лесная дикарка Мавка, русалка, дочь лешего (Яна Хербста) полюбила земного парня Лукаша (Иван Клочко), а вместе с любовью обрела душу. Но наивному парню мать подбирает другую невесту и в конце концов вместе со своей любовью гибнет и Мавка, и ее возлюбленный.
В спектакле столкнулись два мира — мир людей, старающихся все рассчитать наперед, побольше выгадать, подороже продать, и мир сказочных лесных существ, где всем правят свобода, воля и чувства. Спектакль пронизан молодой энергией, музыкой и привлекает красотой и напевностью стиха и необыкновенной пластикой молодых актеров.
А лучшим спектаклем осталась показанная на фестивале второй раз, в рубрике «Избранное», «Принцесса Турандот» Наби Абдурахманова. Кто-то счел, что она слегка расшаталась, но кажется – это не так. Романтический сюжет разыгрывался одновременно иронично и серьезно, Калаф (Альберт Халмурзаев) и Турандот (Васса Васильева) искренне верили и в страсть, охватившую их героев, и в невозможность уступить, даже если любишь: положение-то обязывает! Комедия дель арте труднейший жанр: перекомикуешь – обесценишь основную любовную линию, слишком серьезным будешь – утратишь тот заряд веселья, который кроется в этих сказках. Театр Наби блестяще проходит по узенькой тропке между двумя обрывами, оставляя чудесное послевкусие…
В рамках фестиваля состоялась конференция «В поиске нового театрального языка», который был рассмотрен в разных ракурсах — современная режиссура, способ работы с актером, новая драматургия, новые возможности сценографии. На конференции выступили режиссеры, сценографы, драматурги, высказывая свои взгляды, порой противоположные.
Также в рамках фестиваля прошел Круглый стол «Пространство без границ: диалог культур как условие развития общества». На этом большом заседании участников и гостей фестиваля выступили заместитель Министра культуры РФ А.Ю.Манилова, депутат Государственной думы РФ Е.Г.Драпеко, Председатель Комитета по культуре Санкт-Петербурга В.Ю.Панкратов, режиссеры Йонас Вайткус (Литва), Александр Григорян (Армения), Роман Виктюк (Россия), Кама Гинкас (Россия), Наби Абдурахманов (Узбекистан), Заместитель Председателя СТД РФ Д.А.Мозговой, драматург Семен Злотников (Израиль) и другие.
По традиции в день окончания фестиваля состоялась церемония награждения премией имени народного артиста СССР Кирилла Лаврова. В этом году ее удостоился главный режиссер Молодежного театра Узбекистана, заслуженный деятель искусств Узбекистана Наби Абдурахманов.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская