"Смайлинг, Эдди!"

"Смайлинг, Эдди!"

Имя выдающегося джазового музыканта, композитора и аранжировщика Эдди Рознера, чья жизнь была полна взлетов и падений, сегодня практически забыто. По идеологическим причинам его вымарали из истории российского джаза, записи выступлений размагнитили, и произошло это дважды – в конце 40-х и начале 70-х прошлого века. Но между этими точками преломления были годы настоящего звездного успеха, когда джазовые композиции Рознера вызывали бурные овации, а песни, созданные им на стихи Ю. Цейтлина, М. Пляцковского, В. Масса, М. Червинского, Е. Долматовского, мгновенно становились шлягерами. Одаренный от природы и получивший классическое образование (в шесть лет он поступил в Берлинскую музыкальную консерваторию Штерна по классу скрипки, в десять — в Берлинскую высшую музыкальную школу и окончил ее с золотой медалью), он выбрал главной любовью своей жизни джаз, а скрипке предпочел трубу. К слову, те, кому довелось слушать Рознера вживую, говорили, что его труба звучала как скрипка.

В 19 лет начинающий джазмен испытал судьбу на всемирном конкурсе трубачей, проходившем в 1929 году в Америке. Первая премия была присуждена Луи Армстронгу, вторая – Эдди Рознеру. Говорили, что именно тогда король джаза назвал обладателя титула второй трубы мира «белым Армстронгом». А еще победителю вручили серебристую трубу с гравировкой «Eddie Rosner from New York». Кто мог знать, что всего через десять лет великолепный музыкальный инструмент вместе со своим хозяином, спасаясь от фашизма, будет пересекать границы Германии и Польши, трястись в душных военных поездах, колесить с бесчисленными концертами по всему Советскому Союзу, а потом «пойдет по этапу» на Колыму. Но где бы ни проходили выступления маэстро, они всегда начинались с неизменной команды: «Смайлинг!», обращенной к музыкантам оркестра.

 

Вечный скиталец

Так назвал Эдди Рознера (его настоящее имя Адольф Эдуард) Юрий Саульский. В конце 1950-х ему посчастливилось работать в оркестре «божественного трубача». В своих воспоминаниях, опубликованных в 1990 году в «Музыкальной жизни», Саульский написал: «Судьба Рознера, судьба вечного скитальца, была трагична. Трагедия эта ведет отсчет с момента выезда Эдди Рознера из страны, в которой он родился и жил — из родной Германии, когда на скитание его обрек фашизм. Покинув Германию, Рознер много гастролировал, в том числе в Швеции и Норвегии. Как-то Эдди рассказал нам почти неправдоподобную историю. Он переплывал пролив Скагеррак, но поскольку началась война, его не хотели ни впускать в ту страну, куда он направлялся, ни принимать обратно, ибо не доставало каких-то документов, так и провел он несколько дней в море, между двумя берегами, на пароме, ставшем чем-то вроде символа его жизни».

В середине 1930-х Рознер, признанный к тому времени лучшим трубачом Европы (он виртуозно играл на двух трубах одновременно), создал джазовый оркестр и успешно гастролировал. А в Германии тем временем к власти пришли нацисты, и вернуться в родной Берлин он не рискнул. После неудачной попытки получить вид на жительство в Бельгии, в 1936-м осел в Польше. Удача вновь улыбнулась: Рознер создал джаз-банд, имел большой успех, получил приглашение выступить в Париже, где даже выпустили его пластинку, затем отправился в турне по Голландии, Скандинавии и странам Балтиии. Но маятник качнулся в другую сторону. Вернувшись на этой успешной волне в Польшу, Эдди Рознер вместе с женой Рут Каминской (драматическая актриса, дочь знаменитой еврейской актрисы Иды Каминской) был вынужден вновь бежать, потому что в 1939 году германская армия оккупировала Варшаву. Путь лежал на восток.

Семья Рознера оказалась в Белоруссии, и судьба опять сменила гнев на милость. Во многом благодаря первому секретарю Белорусского ЦК Пантелеймону Пономаренко, а точнее, его страстному увлечению джазом и, конкретно, творчеством «второй трубы мира», Эдди Рознер получил надежную поддержку. Он создал джаз-оркестр Белорусской ССР — один из первых в Советском Союзе, играющий свинг. Практически сразу коллектив получил статус государственного и с успехом гастролировал по Советскому Союзу. За год до начала Великой Отечественной оркестр Рознера участвовал в декаде белорусского искусства в Москве, в сентябре маэстро и его музыкантов пригласили в Сочи, где они играли для совершенно пустого зала. В ложе, прикрытой шторой, был только один зритель — Сталин.

Когда началась Великая Отечественная, джаз-оркестр включился в напряженный гастрольный график, давая многочисленные концерты на фронте и в тылу. Передвигаясь в жестком вагоне, который был одновременно и домом, и репетиционным залом, Рознер, к тому времени Эдди Игнатьевич, объехал множество сибирских и дальневосточных городов — Иркутск, Улан-Удэ, Чита, Хабаровск, Владивосток, Южно-Сахалинск... Где только не пела знаменитая труба Рознера. Однажды джаз-оркестр пригласили в ставку штаба партизанского движения, куда музыкантам пришлось добираться довольно долго на автобусе с затемненными окнами. Одна из самых памятных встреч, которую Рознер любил вспоминать, произошла в расположении 1-го Белорусского фронта. Его командующий Константин Константинович Рокоссовский после концерта пришел лично поблагодарить Рознера и его оркестр. В 1944 году Эдди Игнатьевич Рознер был удостоен звания заслуженного артиста Белоруссии.

 

«Прощай, любовь!»

Эта запись госджаз-оркестра Белорусской ССР для Рознера и его музыкантов оказалась последней. Особым Совещанием НКВД СССР Эдди Игнатьевич Рознер был обвинен в измене Родине и приговорен по статье 58-1 (а) к 10 годам заключения.

Незадолго до этого в газете «Известия» вышла статья с хлестким заголовком «Пошлость на эстраде», где речь шла «о махровой пошлости, насаждаемой джазом Рознера на советской эстраде». «Советская культура» назвала «белого Армстронга» «третьесортным ресторанным трубачом». Эдди Рознер принял решение уехать в Польшу. Впрочем, как бывший польский гражданин он имел на это право. Юрий Цейтлин в своей книге «Взлеты и падения великого трубача Эдди Рознера» пишет: «Рознер обратился к польскому представителю Дрезнеру, который занимался регистрацией бывших польских подданных, но поскольку регистрация будто бы была закончена, этот регистратор потребовал двадцать тысяч. Вот так! Дрезнер, получив деньги, уехал. А Рознер? Его арестовали до отправления эшелона. При нем оказался советский паспорт. Может быть, Эдди хотел посмотреть, как „там“, и вернуться? Рут на другой день понесла мужу передачу и тоже оказалась за решеткой. Дочка Эрика, ей тогда было четыре года, оставалась у чужих людей, пока за ней не приехала из Москвы друг семьи Каминских Дебора Марковна Сантатур. Итак, заслуженному артисту БССР — десять лет лагерей за измену родине. Какой родине? Он родился в Германии! Его жене, Рут Казимировне Каминской, — пять лет высылки в казахские степи, в город Кокчетав. Как позже выяснилось, Рознера вынудили подписать заявление, в котором он признал, что хотел через Польшу выехать в США. Громкое дело!.. Известное имя!.. И сам Лаврентий Берия, кстати, подлинный изменник, подписал постановление суда».

Историк и писатель Михаил Петров в статье «Прощай навсегда, Колыма...» («Музыкальная жизнь», № 1, 1994 г.) приводит интереснейшие документы, связанные с этими страшными событиями. Он цитирует ходатайство Рознера о помиловании на имя секретаря Президиума Верховного Совета СССР А. Горкина. «Вам пишет заключенный композитор, бывший заслуженный артист Белорусской ССР Эдди Рознер, который по своей глупости и непониманию стал преступником, получив наказание по статье 58-1(а). Моя ошибка заключается в том, что в 1946 году я хотел уехать обратно в Польшу... Под впечатлением статьи, напечатанной 18 августа 1946 года в газете „Известия“ под заголовком „Пошлость на эстраде“, я совершил необдуманный поступок... Я хочу работать, творить, бороться, быть в рядах борцов за подлинное советское искусство. Хочу остаться навсегда в Советском Союзе, как гражданин страны. Помилуйте меня, замените данную мне меру наказания высылкой к жене и ребенку. Это даст мне великое счастье работать, творить и отдать все свои силы для блага советского искусства в борьбе за мир, за свободу народа».

Ходатайство о помиловании было отклонено. Уже отбывая наказание, Рознер пишет еще и еще, прекрасно понимая, что стучится в наглухо заколоченные двери. Но хрупкая надежда все же оставалась, помогая примириться с положением крепостного маэстро. Только в 1954 году с Рознера сняли обвинение. К тому моменту из десяти душных лет он отсидел восемь.

Об этом периоде жизни «белого Армстронга» известно не так много. В некоторых воспоминаниях встречаются сведения самые противоречивые, что, впрочем, вполне нормально для такой легендарной личности, как Эдди Рознер. Журналист Борис Савченко, издавший спустя 16 лет после смерти знаменитого джазмена книгу «Кумиры забытой эстрады», утверждает, что независимо от обстоятельств, жизнь «божественного трубача» была максимально комфортной и приводит такой пример: «Один раз я видел его за колючей проволокой. Он вышел из барака в ярко переливающемся японском или китайском халате, с чашечкой кофе, сощурился на солнце. Бросив взгляд на волю, увидел меня, улыбнулся, сверкнув золотой фиксой, и произнес: "О'кей!" Жизнь для него, видимо, была прекрасна».

Валентину Дмитриевичу Куликову, первому председателю Хабаровского общества «Мемориал», прошедшему через гулаговские лагеря, довелось встречаться с Рознером в Хабаровской пересыльной тюрьме. Валентин Дмитриевич рассказывал, что маэстро спал в общем бараке и питался той же баландой, что и остальные заключенные. Единственной привилегией была крошечная комнатушка, где он мог сочинять музыку и готовиться к концертам.

Человек из легенды

Он держал путь на Колыму, но по воле случая его задержали в Хабаровске, где тогда располагалось Главное управление лагерей. На дворе стояла осень, приближались ноябрьские «революционные» праздники, и по распоряжению начальника УЛАГа генерала Долгих Эдди Рознера «притормозили». Еще бы! Звезда такой величины в провинциальном городе. По иронии судьбы, оркестр Эдди Рознера выступал в Хабаровске еще в 1944 году. Местная пресса не могла не заметить столь яркого события, и в газете «Тихоокеанская звезда» даже напечатали текст к песне Рознера «Черные ресницы, черные глаза». И вот, спустя всего два года, Эдди Игнатьевич приехал в тот же город, в тот же край, но уже совсем на другие «гастроли».

Вряд ли он воспринял эту остановку на пути к «солнечному» Магадану, как удачный поворот в судьбе арестанта. Во всяком случае, по словам хабаровчанки Александры Валентиновны Лобко, семья которой дружила с Эдди Игнатьевичем, он очень хотел попасть на Колыму. Ему почему-то казалось, что, чем быстрее он доберется до края земли, тем быстрее освободится. Между тем, лагерное начальство, понимая, какой человек оказался у них, всячески содействовало Рознеру и даже разрешало перемещаться по городу, хоть и с конвоем. Он приходил на краевое радио и записывал свои мелодии. Имени автора и исполнителя по понятным причинам не указывали. Позднее, во времена повторных гонений на Рознера, записи эти были стерты.

Еще до приезда Эдди Рознера в Хабаровск, здесь сложился джаз-оркестр, руководил которым замечательный человек, сам бывший заключенный, а к тому моменту начальник КВЧ (культурно-воспитательной части) УЛАГа Иван Васильевич Чекалов — талантливый литератор, знакомый в прошлом с такими российскими величинами, как Горький, Качалов. Теперь руководство оркестром передали Эдди Игнатьевичу.

Из воспоминаний Александры Лобко: «Джаз-оркестр всегда к праздникам готовил новые программы. Во дворе нашего дома располагался „красный уголок“, куда мы приходили. Эдди Игнатьевич играл на трубе, как на скрипке! Впрочем, любое сравнение меркнет. Он брал трубу и становился богом. До сих пор в мельчайших деталях помню концерт Рознера в агитпункте на улице Гамарника. Невзрачное помещение, битком набитое народом, словно осветилось солнцем...»

Оркестр во главе со знаменитым трубачом выступал и перед заключенными. Невеселое зрелище представлял тогда Дальневосточный край: вдоль всей железной дороги и реки Амур тянулись лагпункты. Тысячи осужденных, сломленных, раздавленных. Для них волшебная музыка «белого Армстронга», такого же несвободного, была и счастьем, и светом, и воздухом. А какими интересными были эти гастрольные программы! Замечательные певцы, танцоры, аккордеонисты обогащали ее. Заключенные артисты ездили с концертами по лагпунктам без конвоя. Их сопровождал Иван Васильевич Чекалов. Лагерное начальство не беспокоилось, что кто-то из них попытается сбежать. А куда, собственно, бежать? Кругом лагеря, опутанные колючей проволокой. Годы спустя, уже освободившись, Рознер вернется в эти места и даст концерты для заключенных.

В Хабаровске Эдди Рознер прожил четыре года. Это его самый большой период жизни в условиях несвободы. Летом маэстро и его оркестр отправляли в пионерский лагерь, и серебряная труба с гравировкой «Eddie Rosner from New York» играла по утрам побудку.

Из воспоминаний Ирины Никифоровой, заслуженной артистки России: «В лагере имени Берия по какому-то случаю устроили праздничный костер. На импровизированной эстраде расположился джазовый оркестр. Джаз-банда, как говорили тогда. Впереди — трубач. Он скинул рубаху, потому что ужасно жарко, и на фоне бархатистого звездного неба, освещенного языками пламени, его тело похоже на бронзовую скульптуру. Трубач играл такую щемящую мелодию, от которой разрывалось сердце, и я, «железобетонная комсомолка», не смогла сдержать слез. Ко мне подошел Яков Савельевич Хавис — бывший режиссер МХАТа, а в то время «враг народа», опустил руки на плечи и сказал: "Поплачь, поплачь, Ирочка. Поплачь за нас за всех..."».

В Хабаровске Рознер пробыл до 1950 года. Здесь он познакомился с Антониной Грачевой, ставшей со временем, как тогда говорили, его «лагерной женой». У них родился сын Владимир. Сегодня Владимир Эддивич Рознер известный в Комсомольске-на-Амуре врач. Благодаря его усилиям несколько лет назад в Хабаровске, на здании краевого театра драмы, где в 1940-е располагался клуб НКВД, появилась мемориальная табличка, посвященная Эдди Рознеру. Антонина Васильевна Грачева оставила интереснейшие воспоминания о человеке, любовь к которому пронесла через всю жизнь. Вот небольшие фрагменты.

«В городе Комсомольске-на-Амуре, куда меня привезли подростком, я жила с 1940 года. После войны, в 1947 году, я окончила бухгалтерские курсы и работала в Управлении исправительно-трудовых лагерей и колоний (УИТЛиК) в Хабаровске на Казачьей горе. После прошедших в управлении сокращений я попала на станцию Мылки Хабаровского края и работала бухгалтером на деревообрабатывающем комбинате. Здесь трудились заключенные, делали деревянные бочки, тару. А далеко в тайге находилась вторая зона строгого режима, где заключенные работали на лесоповале. Однажды я узнала, что на днях из хабаровской зоны должен приехать джаз Эдди Рознера. Сам Эдди Игнатьевич тогда отбывал срок в хабаровском ГУЛАГе и с концертами обслуживал зоны по всему краю.

...Запомнилась холодная дальневосточная зима с ее морозами и метелями. Утром в ДОК приводили заключенных, а вечером уводили строем, пересчитывая их на морозе по нескольку раз. В один из таких дней я встретилась на улице с двумя мужчинами, одетыми в полушубки и валенки. Я прошла мимо, но что-то заставило оглянуться. Мужчины догнали меня, и завязался разговор о погоде, работе и разных пустяках. Наконец, они представились, и я остолбенела, сначала даже не поверив: неужели это и есть сам Рознер! Как выяснилось, второй мужчина оказался его конвоиром и всегда и везде его сопровождал. Позже я узнала, что они были друзьями и полностью доверяли друг другу. Рознер тогда сразу поинтересовался, занимаюсь ли я художественной самодеятельностью, расспросил о семье, о работе. И совсем неожиданно сказал: «Не можете ли вы спеть для меня?»

В тот же день они пришли ко мне с баянистом. Так состоялось мое прослушивание популярной тогда песни «Огонек», а закончилось оно фразой: «Нет ли у вас желания петь у меня в джазе?». Конечно, для меня это было громом среди ясного неба. Я лепетала о невозможности такого везения и еще что-то, но Эдди Игнатьевич уверял меня, что будет ходатайствовать в управлении о переводе меня на работу в его джаз.

Вечером этого же дня джаз Эдди Рознера давал концерт для жителей поселка и обслуги лагеря. Я тоже пошла, к слову, впервые, послушать джаз. Помню, как все замерли, когда поднялся занавес. Открывал концерт сам Эдди Игнатьевич. Его выход зал встретил овациями. Он долго не мог начать играть на трубе — не смолкали аплодисменты. Кстати, в этот раз он играл сразу на двух трубах. Это что-то! На приветствие на сцену вышел весь коллектив. Ребята в одинаковых костюмах, девушки — в черных вечерних платьях. Несмотря на слабый свет и небольшую сцену, участники концерта выглядели на отлично, а выступление прошло с большим успехом.

Надо сказать, что джаз Рознер собирал буквально по крупицам. В Управлении лагерей ему было разрешено даже перечитывать формуляры на заключенных с указанием их специальностей. Так он выискивал по всем зонам музыкантов и создавал коллектив. Начальству же было лестно, что у них один из лучших лагерных оркестров по всему ГУЛАГу... Обычно в каждом лагере Эдди Игнатьевичу удавалось найти хотя бы одного музыканта. А попасть в лагерь в то время было несложно: сказал что-то не так, и тебе уже обеспечено 5 лет. Как сейчас помню, в лагере был молодой трубач Аркадий. Когда-то он играл в Доме культуры в оркестре. В один прекрасный вечер началась пьяная драка, Аркадий бросился разнимать и нечаянно наступил ногой на упавший портрет вождя. Финал — пять лет лишения свободы. Такие и похожие «преступления» были у многих ребят.

И вот, наконец, наступил день встречи с Эдди Игнатьевичем и его коллективом в моем новом качестве актрисы. На вахте мне показали его домик: в прошлом это был старый деревянный изолятор. Для зоны построили новый, а этот отдали Рознеру под жилье и работу. Там была кровать, стол, табуретки, плита и главное — старенькое пианино. Теперь он мог в любое время писать музыку, готовить очередную программу. Ведь раньше он жил вместе со всеми заключенными, спал на нарах...

Когда я вошла, Рознер был не один. Да и вообще у него постоянно собирались ребята. Говорили о предстоящих концертах, вспоминали о личном. Эдди Игнатьевич, всегда спокойный и внимательный, выслушивал каждого и старался хоть чем-нибудь помочь. Его любили все — как вольные, так и заключенные. С ним считались. Он разговаривал со всеми, как с равными, и при этом всегда улыбался обаятельнейшей улыбкой. У него была удивительная речь: говорил он на незнакомом русском языке, в котором в изобилии присутствовали польские и немецкие слова. Часто он рассказывал и о своей жизни, о жене Рут и дочери Эрике, причем с такой теплотой, что люди забывали свои мелкие обиды и семейные неурядицы. Он всюду возил с собой пластинку с записью песен в исполнении Рут Каминской. Особенно запомнилась песня «Прощай», которую мы крутили на патефоне — другой аппаратуры не было. Но в поездках пластинка разбилась. Надо было видеть эту неподдельную горечь Эдди Игнатьевича!

Наш коллектив приготовил новую программу и отправлялся по зонам на полтора-два месяца. Мы ездили в поездах, шли по железной дороге прямо по шпалам. А дороги вели в тайгу, где были зоны и где работали заключенные. Каждый нес свой инструмент и чемодан или сумку с реквизитом. Особенно трудно было ударнику: огромный барабан за спиной, а в руках остальные вещи. Вот так и шли, шли и шутили друг над другом. Эдди Игнатьевич и здесь не давал никому унывать: рассказывал какие-то небылицы, и все смеялись. Отдыхали и снова шли. В нашем джазе было три трубача, бас, саксофон, ксилофон, кларнет, три скрипача, баян, ударник. Был и конферансье, два певца, две танцовщицы, дневальный для Рознера и я. Дневальный всегда помогал нести вещи Эдди Игнатьевича. Ему берегли руки, ведь огрубевшими пальцами так уже не будешь играть.

Встречали нас всегда тепло и радушно. Для людей, живших в тайге годами, занимающихся тяжелым трудом, наш приезд был как глоток свежего воздуха. Мы делились с людьми новостями, нам дарили всякие безделушки, от всего сердца благодарили, просили приезжать чаще. После концерта артисты-мужчины оставались в зоне, а женщины ночевали в санчасти. Утром мы двигались в следующую зону. Там прежде всего посещали прачечную, где что-то стирали, гладили для предстоящего концерта. Подготовка к выступлению была святым делом. Эдди Игнатьевич лично следил, чтобы все сходили в баню, были чистыми и наглаженными. Сам же Рознер выглядел всегда элегантно. Он никогда не вел концерт без галстука, и только в самую жару позволял себе снять пиджак, оставаясь в голубой тенниске с темно-синим галстуком. Да, он любил порядок во всем. Не дай бог, если кто-то опаздывал на репетицию. Одного взгляда Эдди Игнатьевича было достаточно, чтобы не опаздывать больше никогда.

После концертов, как правило, был ужин. На кухне повар выворачивался наизнанку, чтобы приготовить еду практически из ничего. Если нам подавалась горячая картошка, приправленная чуть-чуть маслом, был настоящий банкет. У кого-то находились припрятанные кусочки сахара, и мы пили чай. Вернувшись в Хабаровск, артисты получали по 7-10 рублей, а Рознеру выдавали аж 15 рублей! На эти деньги одежду не купишь, их хватало только на зубную пасту и мыло.

В мужские зоны, где содержались заключенные с большим сроком (зоны строгого режима), мы приезжали с некоторой опаской. Даже иногда холодок пробегал по спине. Во время концерта у сцены всегда стояли солдаты, охраняя нас, особенно женщин. Ничего удивительного: люди, изолированные на много лет от общества, без общения с женским полом становились еще более жесткими и агрессивными. А ведь они люди, и им тоже хочется женского тепла и ласки. Как-то, в одной из таких зон, к Рознеру подошел вор в законе. Оказалось, он хотел, чтобы ему отдали одну из женщин. Разошлись по-хорошему, Эдди Игнатьевич сумел убедить его в нереальности его желания. Да, так тоже было!

В одной из зон у нас украли два вечерних платья. Пришлось Эдди Игнатьевичу обращаться к коменданту зоны, тоже заключенному. Только под угрозой отмены концерта вещи были возвращены...»

 

«Я помню тот Ванинский порт...»

Это могло произойти где угодно, но, скорее всего, в Ванинской пересыльной тюрьме. После двухлетнего пребывания в Комсомольске-на-Амуре Рознера отправили дальше по этапу — в Магадан. В пути произошла неприятная история — в пути украли его трубу. Когда к музыканту обратились лагерные авторитеты и, как это водится в зонах, попросили сыграть что-нибудь душевное, Эдди Игнатьевич развел руками: «Мне не на чем играть. Трубу украли». На розыск «паханы» дали ровно полчаса, и она появилась как по мановению волшебной палочки. Возможно, сработал внутренний «телеграф»: Рознера больше никогда не грабили.

В Магадане Рознер тоже руководил оркестром, готовил концертные программы, а в мае 54-го получил весть об освобождении. Так закончились его гулаговские «гастроли». Через пять лет Эдди Рознер вернулся в Хабаровск и дал несколько концертов, которые проходили при переполненных залах. Казалось, ничего не изменилось: жемчужная улыбка «белого Армстронга», божественный голос его трубы, горячая любовь публики... С одной лишь разницей — маэстро был свободным.

Ему было отмерено еще 22 года земной жизни. За это время Рознер, уже работая в Москве, создал поистине уникальный джазовый коллектив, где собрались лучшие исполнители. Именно его джаз-бенд озвучивал музыку А. Лепина для фильма Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь». Песни Рознера вновь стали шлягерами, их пела вся страна. Это одна чаша весов. Другая была заполнена тем, что его упорно не принимали в Союз композиторов, обвиняли в «западном звучании и американской манере импровизации», не выпускали за границу. И все трудней было говорить своим музыкантам перед началом концерта: «Смайлинг!».

В конце концов негатив перевесил, и Эдди Игнатьевич принял решение эмигрировать, что оказалось совсем непросто. На многочисленные просьбы он получал отказ, и помог только случай (очередная легенда?). В 1972 году в Москву с визитом прибыл президент Никсон, и Рознеру под видом западного туриста удалось проникнуть в американское консульство и обратиться напрямую к послу. Это сработало, в 1973-м Адольф Эдуард Рознер вернулся на родину в Берлин, но через три года его сердце перестало биться. Похоронен «белый Армстронг» на Еврейском кладбище в районе Шарлоттенбург-Вильмерсдорф.

В 2010 году, к 100-летию со дня рождения Эдди Рознера, в Берлине состоялся первый джазовый германо-российский фестиваль, увенчанный его именем.

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская