Возвращение Веги

Возвращение Веги
Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,
Джентльмены, бароны и леди.
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От бокала холодного бренди.
 
Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Приют эмигрантов — свободный Париж!
 
Эти пронзительный строки стали известны в период «моды на белогвардейский романс». Приписывают их Марии Веге, поэту «первой волны» эмиграции, которую относят к плеяде Бунина, Ходасевича, Георгия Иванова...
 
Штрихи биографии
Как всякая эмигрантская биография, история жизни Марии Веги (1898-1980) причудлива и закономерна в одно и то же время. Настолько многообразна по событиям и географии, что не знаешь, «какие камушки вытягивать из этой огромной мозаики» (по словам самой Веги).
Начиналось все лучезарно. В Петербурге в 1898 году, в интеллигентной и вполне благополучной семье родилась девочка Муся. Мария Николаевна Волынцева. Отец — офицер в отставке. Мать — певица. Девочка росла в семье актеров. Александра Карловна Брошель, бабушка (1844-1871) — русская актриса, была принята в труппу Александринского театра. Благодаря своему выдающемуся таланту и большому обаянию надолго запомнилась современникам и даже потомкам. Сестра бабушки, Мария Карловна Брошель, танцевала в Мариинском театре.
Крестила девочку великая актриса русского театра Мария Гавриловна Савина. С самого раннего детства вокруг были артисты, художники и поэты. И прошло детство Муси во многих уголках средней России Орел, Калуга, Москва. Родители Муси расстались в ее ранние годы. Но воспоминания мирного благополучного дома: «плюшевый медведь с пуговичными глазами», «прадедушкино кресло», остались надолго. Была еще дача в Гаграх «маленькая розовая дача с каменным крыльцом», которая тоже навсегда осталась в памяти. Примета счастливого детства «...у меня на дне шкатулочки камень с солнечного берега. Он зеленый, с белой крапинкой...»
Увлечение искусством, в частности рисованием, пришло еще в раннем детстве. «Я рисовала с самого детства, унаследовав эту способность от отца. Как музыкант в музыке, отец обладал абсолютным слухом в красках», так о своих творческих начинаниях напишет Мария в письмах-воспоминаниях на склоне лет.
В возрасте 11 лет Муся поступила в Павловский женский институт в Санкт-Петербурге. Принимали в институт девочек десяти-одиннадцати лет из небогатых дворянских семей, преимущественно сирот, дочерей офицеров. Их готовили к скромной семейной и трудовой жизни. Помимо общеобразовательных предметов, таких, как французский и немецкий языки, их обучали кройке, шитью, домашнему хозяйству. Выпускницы получали диплом домашней учительницы.
За зданием Института, которое сохранилось и сейчас по улице Восстания, был большой сад с аллеями, а также крытые галереи для прогулок в плохую погоду. Для купания институток в летнее время служил фонтан с бассейном и тентом. Здесь училась Лидия Чарская и оставила воспоминания о Павловском Институте благородных девиц. Старинный просторный дом с большими окнами и высокими потолками занимает ныне питерская гимназия №209.
Иногда в Институте случались танцы, на которые приглашали будущих офицеров флота, воспитанников Морского корпуса. Там Муся Волынцева встретила свою любовь высокого подростка Михаила Ланга. Мужем и женой они стали через несколько десятков лет, пройдя через испытания и многолетнюю разлуку.
Казалось бы, и гены, и окружение, все предвещало безоблачное существование. Но на деле оказалось иначе.
Почему же так случилось?
Вмешались революция и гражданская война.
Прежняя российская жизнь лежала в развалинах. Многократно описаны голод и лишения, ярость и безумие разбушевавшейся толпы, беспредел «красного террора». Вместе с отцом и тетей Мусе оставалось бежать, пока не захлестнет волна насилия.
Как известно, путь российских беженцев лежал через Одессу и Севастополь, Новороссийск и Владивосток. На крышах вагонов, на палубах обледенелых судов монархисты и анархисты, аристократы и простолюдины, купцы и чиновники бежали за границу. Все они оценивали драматические события в отечественной истории, как катастрофу.
 
В Париже
 
Из двухмиллионной армии российских беженцев каждый десятый (а может – восьмой) осел во Франции. Там оказалось до 200 тысяч русских эмигрантов. Столицей России вне России стал Париж. Беженцев Париж поразил жизнерадостностью и сытостью. Тысячи ресторанов, с бананами и омарами, кафе Монмартра и бесчисленные автомобили поразили даже Маяковского. Он приехал сюда в ноябре 1922 года, чтобы убедиться: Европа загнивает и не за горами мировая революция.
Как Мусе Волынцевой, художнице и поэту, жилось в Париже?
Точных данных нет, но некоторые воспоминания современников остались.
Кафе и бистро в районе пересечения бульваров Распай и Монпарнас служили излюбленным местом встреч русских художников и поэтов. Память о том времени до сих пор хранят «Ротонда», кафе «Свод», «Хуторок с лилиями». Здесь завсегдатаям разрешалось сидеть сколько угодно и за умеренную плату. В качестве оплаты владелец заведения часто соглашался взять эскиз. Стены кафе были сплошь увешаны картинами и рисунками. В отличиеот убогих квартирок, где они жили, здесь было тепло, топили печи. Да и хозяин мог угостить горячим супом. Дамы в «Ротонде» имели право не снимать шляпы.
Здесь бывали все: Ленин и Троцкий, «звезды Русских сезонов» Дягилева. Маяковский посвятил несколько строк «Ротонде»: «... Париж фиолетовый, Париж в анилине, вставал за окном Ротонды».
Облик русского Парижа сохранили для потомков картины Сергея Судейкина «Русские на Елисейских полях», Филиппа Малявина «Семья русских эмигрантов», Сергея Иванова «Вечер в кафе».
Все знали друг друга. Однажды Алексей Толстой отправил в «Ротонду» открытку для Ильи Эренбурга, где вместо фамилии написал «Au monsieur mal coiffée» (плохо причесанному господину). Открытку вручили адресату без проблем.
По «понедельникам», на вечерах поэтов в парижском ресторане «Прокоп» в Латинском квартале собирался весь цвет культуры Серебряного века в изгнании. Среди литературных звезд – Бунин и Куприн, Мережковский и Гиппиус, Цветаева и Ходасевич. И весь цвет русской живописи: Бенуа и Шагал, Коровин и Сомов, Судейкин и Фальк. А с ними – звезды «Русских сезонов» Дягилева. Великий актер Михаил Чехов. Бывал сам Федор Шаляпин.
Жизнь била ключом: концерт Шаляпина в театре на Елисейских Полях, рядом сообщение об открытии парижского ресторана «Яр», точной копии московского, с участием легендарной Насти Поляковой, «цыганского соловья». Выставка Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова.
«В бананово-лимонном Сингапуре…», – пел Александр Вертинский с эстрады кабаре «Казбек». «На Вертинского» ходили короли экрана, титулованные особы – Альфонс Испанский, Густав Шведский и великий князь Борис Владимирович с приближенными. С киноэкранов и обложки «Иллюстрированной России»смотрела Киса Куприна, красавица-дочь знаменитого писателя.
С 1920 года возобновились «Русские сезоны» Дягилева. Как и прежде блистала Карсавина, а рядом с нею новая звезда – Серж Лифарь. Французский зритель был в восторге от декораций Билибина и Бакста, Шухаева и Добужинского...
С середины 20-х годов, когда Мария Вега прибыла из Медоны в Париж, она активно участвовала в литературной жизни русского Парижа.
Наряду с живописью продолжала писать стихи. По ее собственным словам: « Ведь стихами одержима при всех обстоятельствах и в самые неожиданные минуты». Симпатии свои определяла точно: классическая поэзия во времена, когда «благородный ход чистого стиха, который все дальше и дальше уходит из русской поэзии». Работая в традиционной манере, техникой стиха Вега владела отлично.
Известно о ее жизни немного.Общалась с поэтами Ходасевичем, Мариной Цветаевой. Начиная с тридцатых годов ее имя становится известным не только во Франции, но и в Бельгии, в Италии. У нее выходят в Париже три сборника стихов: «Полынь» (1933), «Мажор в миноре» (1939), «Лилит» (1955).
Позднее Вега обрела известность как драматург и романист. Благосклонный прием читателей и критиков встретили два ее романа — «Бронзовые часы» и «Бродячий ангел». Наодном из публичных чтений, где Мария Вега знакомила публику с отрывками из романа «Бронзовые часы», оказался сам «Иван Великий». Так почтительно именовали в эмигрантских кругах Ивана Алексеевича Бунина. Дождаться от него комплимента было, как известно, непросто. Мария Николаевна прочла, в частности, отрывок о русском лесе:
«Русский лес — стихия. Думая о нем, надо отрешиться от всех лесов земли, и страшных, и очаровательных, зажмуриться, забыть Шварцвальд, забыть кудрявые леса Франции с гротами фей и останками аббатств, забыть о джунглях, об Аляске, о Канаде и смотреть изо всех сил в то дальнее стеклышко, спрятанное в тайниках памяти, сквозь которое увидишь забытый и незабываемый русский лес».
Внимательно прослушав это лирическое «стихотворение в прозе», Бунин выразил несомненное одобрение: «Вот как надо писать!».
Память сердца вечна. Столько лет прожив в чужих краях, Мария Вега сумела сохранить и запомнить всю ту «смесь запахов, красок, сказочности, печали, древности, дикости и торжественного покоя»...
Эти запахи и краски оживали на ее полотнах, царили в стихах. Взгляд художника и поэта одновременно — некий синтетический талант, когдаизобразительное искусство и поэзияидут параллельно. «Рисунок всегда звучит стихами».
Для заработка Мария Вега не один год работала в мастерской репродукции картин больших мастеров. Это не были копии, а отпечатанные в точном колорите и в большинстве случаев точного размера литографии, которые специальным составом как бы имитировали масло, воспроизводя не только густоту, глубину, но и каждый штрих. По словам Веги, «...техника этого дела была вначале нелегкая, но к концу шестого месяца я стала «у хозяина» лучшей работницей и на мне лежали самые трудные вещи». Когда такая картина была готова, ее нельзя было отличить от оригинала, и заказы поступали со всего мира. Люди охотно покупали Коро, Манэ, Брейгеля, Ван Гога. Приступая к тому или другому художнику, надо было на месте, в Лувре или Люксембургском музее, тщательно изучать манеру, «почерк» автора, разработку каждого выпуклого пятна и т. д.».
« Насколько я помню, на мою долю пришлось за год около пятидесяти ренуаровских дам с зонтиком. Эта работа была в моей жизни единственно интересной, и я иногда жалею, что ее больше нет. Так увлекательно было сидеть целыми днями, а то и ночью, в тесном общении с любимыми мастерами...», – вспоминала о том времени Вега. «Я очень люблю Коро с его дымной серебристостью и мягкостью, но особенно в нем очаровательны те связующие, трудно определимые полу и четверть-нюансы».
О том, как совершенствовала свое живописное мастерство, Вега писала: «...В Париже, задолго до гитлеровской войны получила диплом парижского Салона и впоследствии не раз выставлялась в частных галереях, но параллельно с этим урывала время, чтобы работать в школах-студиях, изучая натуру и т.д.»
Вспоминала Мария и тот день 10 ноября 1933 г., когда газеты в Париже вышли с громадными заголовками «Бунин – Нобелевский лауреат». Милюков в ежедневной русской газете «Последние новости» говорил о моральной победе русской литературы в изгнании, а для Марии на чужбине этот день стал личным праздником. Еще бы! Самый лучший, талантливый и земляк !
Две России жили как бы параллельно и сами по себе. Их объединило, правда ненадолго, празднование в 1928 году столетия со дня рождения Льва Толстого, а в драматический 1937 год 100-летие смерти Пушкина. Об этих событиях рассказывала Мария Вега, уже вернувшись на родину, поэту Вадиму Перельмутеру.
Запомнилось и прощание с Федором Шаляпиным в апреле 1938 года. Всемирно известный певец пробовал свои силы в качестве режиссера оперных спектаклей, киноактера. Имя его гремело по всему миру. Отпевали Шаляпинау стен Grand Opera – подобной чести из иностранцев сподобился лишь он, певец земли русской. У катафалка, утопающего в цветах, пел хор Афонского, а французы плакали как настоящие русские. Литургию транслировали на всю Францию.
 
После войны
 
После войны Мария Вегапубликовала в эмигрантском журнале «Возрождение» переводы из Райнера Марии Рильке, роман «Бронзовые часы», комедии для театра, тексты комических песенок и жестоких романсов. Одна из таких литературных поделок приобрела впоследствии широкую известность в СССР.
Но вернемся к тому, с чего начали:
 
И вот я проститутка, я фея из бара,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины — моя атмосфера.
Приют эмигрантов — свободный Париж!
 
 
В 60-ые годы прошлого века среди интеллигенции СССР получила распространение своего рода «фронда», противопоставление себя правящему режиму. Что из этого получилось — можно видеть сейчас. Но тогда в моду входили белогвардейские романсы, которые еще стыдливо определяли «как культуру городского романса». Тогда стали подпольно, а впоследствии и с эстрады исполняться «Поручик Голицын», песня Борисова «Все теперь против нас, будто мы и креста не носили...». Успехом пользовались Жанна Бичевская, Валерий Агафонов, позже Александр Малинин. Помните эти строки, вызывавшие душевный трепет:
Даже места нам нет в ошалевшей от горя России,
И Господь нас не слышит — зови не зови.
 
Поражает дар перевоплощения — наряду с «феей из бара» Вега легко становилась придворной дамой эпохи короля Людовика-Солнце из стихотворения «Версаль»:
 
На этих плитах, поросших камнем,
На этой старой седой земле
Шуршали платья, пьяня духами,
Вздыхали дамы о короле.
 
В Русском театре в Париже в 50-е годы шли ее комедии «Великая комбинаторша», «Король треф», «Ветер», «Суета сует». «После войны мне удалось поставить в одном из театров, где постоянно играла русская труппа, три моих пьесы, к которым все декорации я сделала своими руками». В пьесе «Ветер» играла знаменитая Киса Куприна.
В годы Второй Мировой войны поэтесса поддерживала движение Сопротивления. Еще в 1946 году стала склоняться к Советскому Союзу, получила советский паспорт.
На склоне лет ей посчастливилось снова встретить свою первую любовь Михаила Максимилиановича Ланга (1893-1975). Потомственный морской офицер, выпускник Морского корпуса. Участник Первой Мировой войны. Лейтенант Императорского Черноморского флота, Ланг попал в США и там служил в американской армии, в русской батарее. Потом он вышел на пенсию и имел во Флориде маленький домик и американскую пенсию. Туда и приехала к нему Мария Вега.
Конечно, если написать в романе о встрече через десятки лет, то читатель отдаст должное писательской фантазии. Но все это случилось — «в неописуемой моей судьбе появился белый домик во Флориде». Они прожили в счастливом браке до смерти Ланга в 1975 году.
Однако, тропический рай оказался Мусе не по здоровью и не по вкусу, и они переехали в спокойную Швейцарию.
 
Швейцарский период
 
С 1964 года супруги Ланг живут в Швейцарии. Маленькая горная страна их очаровала. Спокойствие. Климат и природа напоминали Россию. Как она писала, «те же березки и рябины».
«Кстати, о Швейцарии. Я ее люблю больше всех стран, в которых жила долго или недолго. Прежде всего, за ее природу. Мы избаловались тут изобильем берез и рябины, лесами, похожими на родные»... Там же в письмах: «Но главное – спокойное достоинство и приветливость людей».
Мастерски описывает Вега Швейцарские Альпы: «Лежит Юнгфрау в солнечных лучах..». И далее: «Она хранит опасные лавины под нежной сетью голубых теней».
Несмотря на спокойную и довольно сытую жизнь в Берне, Мария Вега все чаще обращала взор к давно покинутой родине. С 1962 года она отдалилась от эмигрантских кругов, стала публиковаться в издаваемых в СССР Комитетом по связям с соотечественниками за рубежом журналах. Муж поддерживал ее в желании вернуться на родину.
Две приятельницы по эмиграции уже сделали этот решительный шаг. Дочь Куприна, модель и актриса театра и кино Киса Куприна вернулась в 1958. «Ксения (Киса для всех) – славный друг и хороший человек», — писала о ней Вега.
В 1962 году двоюродная сестра Михаила Ланга, известная художница Евгения Александровна Ланг (по мужу Аронсберг) также вернулась из Парижа в Москву. Ей это было проще осуществить, так как она покинула Россию в 1919 году с советским паспортом.
О Евгении Ланг приходилось слышать и ранее. Женя Ланг (1890-1973) познакомилась с Маяковским в ноябре 1911-го года на похоронах знаменитого художника Валентина Серова – кумира творческой молодежи. Раздобыв у кого-то из друзей адрес Жени, Маяковский ужена следующий день явился к ней с букетом цветов. В донжуанском списке поэта она занимала достойное место. Их связь с перерывами продолжалась несколько лет. Молодая художница за это время успела дважды побывать замужем...
Но сама ушла от Маяковского, не выдержав присутствия в его жизни Лили Брик.
Евагения Ланг — дочь книготорговца Александра Ивановича Ланга, книжный магазин которого был популярен у библиофилов Москвы. Ученица убежденного реалиста Василия Никитича Мешкова, Евгения Ланг по своему творческому кредо всегда была далека от модернистских веяний в изобразительном искусстве. Выставлялась в парижских салонах. Ее персональные выставки проходили также в Бельгии, Нидерландах, Швейцарии. Картины в музеях и частных собраниях от Австралии до Канады. Она была настоящим мастером и в 1950 году получила Гран-при по живописи на биеннале в Монако.
В России известна мало и архив ее еще не изучен.
А между тем к 1973 году в Швейцарии в связи с падением курса доллара швейцарские банки перестали менять доллары на франки. Пенсия Михаила Ланга катастрофически сокращалась. Пожилых супругов ожидала полная нищета. Приглашение в СССР задерживалось и задерживалось.
 
На родине
 
После 1968 года супруги Ланг дважды побывали на родине. Принимали их по-доброму, и желание возвратиться окрепло.
Но судьба распорядилась иначе. После двух ампутаций ноги (у Михаила Ланга был наследственный диабет) он умер в Швейцарии в феврале 1975 года.
Мария Вега возвратилась на родину 25 августа 1975 г. Сбылась ее мечта. «Мой Петербург! Бежит передо мной твоих оград чугунная резьба».
Ей было уже 77 лет. Несмотря на преклонный возраст и полное отсутствие родственников, она была полна творческих планов: «Мне надо успеть досказать про теплый, сверкающий дождь...». На родине к тому времени уже вышел сборник ее стихотворений.
Поселилась в Доме ветеранов сцены (ДВС) в Ленинграде на Петровском острове.
Место, где расположен Дом ветеранов сцены знакомо и нам, коренным петербуржцам. На Петровском острове в небольшом парке стоит старинное желтое здание с колоннами. На фасаде здания мраморная доска. На ней написано: «Дом этот заложен и построен в 1900-1902 годах трудами, заботой великой русской артистки, основательницы Театрального общества Марии Гавриловны Савиной. Дом ветеранов сцены им. М. Г. Савиной (бывш. «Убежище для престарелых сценических деятелей»).
Рядом мост через Малую Невку. Место историческое — здесь в декабре 1916 года было сброшено в реку тело Григория Распутина, о котором Мария Вега тоже писала: «Мужик с лицом хлыста, придворный маг в атласе и сафьяне». Когда его убили во дворце князей Юсуповых «у черной Мойки», Муся Волынцева была еще в Петрограде и отлично помнила это начало конца Российской империи.
Умерла Вега в Ленинграде в Доме ветеранов сцены в 1980 году.
Оставшиеся во Франции поэты чудовищно бедствовали. В качестве первого поэта Русского Зарубежья в начале 30-х приобрел известность Георгий Иванов. Вега писала о нем: «...Необъяснимая «магия стиха» у Георгия Иванова:
Пахнет Волынью, полынью,
Пахнет тюрьмой и сумой, –
казалось бы, ничего особенного, ни нового, ни поражающего душу, а самый подбор магический, как у Бетховена, – фраза проще простого, пять нот, а так распределены, что за них и симфонию отдашь...».
Георгий Иванов (1894-1958) закончил жизнь в богадельне для бедных. Один из виднейших поэтов эмиграции ушел из жизни более 50 лет назад. Но отметился пророческой фразой: «Но я не забыл, что обещано мне воскреснуть. Вернуться в Россию стихами».
Поразительно, но так и случилось. Сегодня Георгий Иванов издается в России значительными тиражами.
А как будет с Вегой?
С каждой новой публикацией становится яснее, что в русской литературе жила и творила неизвестная нам большой поэт.
 
Конец эмиграции первой волны
 
В ту пору, когда Мария Вега сделала безусловный выбор в пользу советской страны, эмиграция первой волны один за другим уходила, заканчивая свое бренное существование.
В советское время нам за железным занавесом была почти неизвестна культура Русского Зарубежья, как до открытий космического века никто не мог взглянуть на обратную сторону Луны.
И так и остались бы мы в неведении о последних днях последних русских изгнанников, если бы не известный историк моды Александр Васильев. Он успел застать тех стариков во Франции, которые доживали в доме престарелых в предместье Парижа Монморанси. Всем им в начале 80-х было за 90 лет. И все они, как и Мария Вега, родились в конце XIX века.
У последних старых русских А.Васильев нашел в библиотеке адресную книгу русского дворянства за 1985 год. По подсчетам автора, в ту пору сохранилось по всему миру не более 300-400 имен.
Сейчас, по прошествии 30 лет, конечно, намного меньше.
О трагедии эмиграции написал известный советский поэт Роберт Рождественский, который в середине 80-х посетил в Париже русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа:
 
Плотно лежат они, вдоволь познавши
Му́ки свои и дороги свои.
Всё-таки — русские. Вроде бы — наши.
Только не наши скорей, а ничьи…
 
Последние представители белой России не согласились с таким определением. Этот известный стихотворный диалог продолжила поэтесса Флорентина Болодуева :
 
Нет! Не «ничьи» мы — России великой,
Честь мы спасать добровольно пошли.
 
И далее:
 
Нашу Россию с собой унесли мы,
Бережно в сердце храня и любя.
Бурей житейскою долго гонимы,
Неумолимы, непримиримы,
Спим мы на Сент-Женевьев-де-Буа.
 
Спят на чужбине в отличие от Кисы Куприной, Евгении Ланг и Марии Веги, которые руководствовались принципом, что жить можно, где угодно, но умирать надо на родине.
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская