Главы из книги

Главы из книги
«Человек, родившийся между культурой и жизнью нации», – писал Иосиф Бродский. Это про меня и про все мое поколение.
 
 
Тридцатые годы – трудные годы, но я родилась, несмотря ни на что. Семья была большая, но детей – всего трое – я и двоюродные сестра Валентина и брат Юрий. По линии папы корни были польские, а по маминой – чисто русские, поэтому по поводу моего имени возникли серьезные разногласия: польская сторона нарекла меня Ядвигой, а русская назвала по церковному календарю Зоей, потому что 31 декабря – день ангела Зои.
Никто из родственников мне не угодил – оба имени мне не нравятся. По сей день любимые мои имена Анна - это моя мама, бабушка по папиной линии, моя любимая свекровь, родная Анна Ивановна, о которой я непременно расскажу еще. И моя невестка тоже Анна, но это, правда, непростой случай, здесь любимое имя не помогло.
А еще я очень люблю имена Анастасия (старшая сестра моей мамы) и Елена…
Много позже, когда родился мой сын, я поняла, как это непросто – выбрать имя человеку. Нужно, чтобы оно было созвучно с отчеством, внешностью ребенка, чтобы нравилось и маме, и папе, и бабушке, и дедушке, чтобы никого не обидеть. Мы целый месяц думали над именем сына, писали списки имен, читали специальные книги. Помню, у Николая Рериха вычитала, что не только само имя, но и каждая его буква влияет на судьбу человека. В результате осталось несколько любимых имен и среди них имя Сергей. Все решил мой муж, сказав, что среди огромного количества людей, знакомых ему, он не знает ни одного плохого человека по имени Сергей.
Так проблема была решена.
… То, что семья – это серьезно, я поняла довольно рано, годам к пяти. Лев Николаевич Толстой где-то писал: «Счастлив тот, кто счастлив у себя дома». Какое четкое определение!.. Но как стать счастливой? Моя мама была молода и неопытна, я родилась, когда ей было всего 17 лет, папа очень много работал, и вот три сестры моего папы очень активно включились в нашу жизнь с самыми лучшими намерениями.
Люди они были очень хорошие, но характеры – невыносимые! В детстве я их побаивалась, особенно, когда мы с мамой приходили в гости к одной из папиных сестер – тут уж я сидела смирно, «по струночке», потому что все было для нее не то и не так.
Время шло, я росла, мои отношения с польскими тетями, к сожалению, прекратились после того, как они приняли решение выдать меня замуж за кого-то, известного им. Тут уж лопнуло не только мое терпение, но и папино. Мы расстались надолго. Правда, на свадьбу свою я их пригласила, кажется, они были этим счастливы…
Честно говоря, я страдала за них, когда поняла, как много потерь поджидает в жизни женщину с трудным характером, как тяжело в этой ситуации хоть чем-то помочь. Как невозможно быть полезной близким, родным людям, когда перед тобой стена непонимания…
Папины сестры были женщинами истинно польского характера: гордые, порой спесивые, колючие, насмешливые, вспыльчивые. Все они были красивые, одержимые какими-то идеями, очень верные друзьям, семье, безумно, до фанатизма, преданные своим детям.
Старшая, Наталья, пошла во время войны пешком искать под Москвой госпиталь, где лежал ее раненый сын. И нашла, и увезла, и спасла сына в то время, когда немцы уже подступали к Москве!
Вторая, Мария, средняя сестра овдовела к двадцати годам, ее муж застрелился, оставив ее одну с маленькой дочкой без средств к существованию, мой папа помогал им как мог.
Младшая сестра Елена была красотка, меняла мужей, просто выставляя чемодан на лестницу, а на вопрос: «Леночка, ты куда?» – отвечала: «Не я куда, а ты куда…»
Осталась в полном одиночестве…
Я так подробно останавливаюсь на этих детских воспоминаниях не просто так. Эти судьбы и характеры стали для меня школой жизни. Позже, когда я стала актрисой, эти воспоминания мне очень помогли в профессии. Такого в нашей советской жизни не было: хороший вкус, изящество, очень красивый быт, умение одеваться, хорошие манеры… Налицо была несовместимость сути натуры и – неумение совладать с этой натурой.
Мои польские тети были очень яркие, незабываемые. Поэтому, когда мы с Г.В.Зелинским придумывали и создавали телевизионные передачи «Кабачок «13 стульев», взяли за основу Польшу, журнал «Шпильки», а моя героиня Тереза стала средоточием многих женских характеров с их недостатками – смешными и беззлобными, потому что озлобленность лишила бы образ обаяния…
К сожалению, тети мои к концу жизни были одинокими и несчастливыми. Этому можно найти объяснение – семья очень рано потеряла родителей, дети остались совсем одни в голодной Москве, где у них не было ни одного родного человека. А в Москве они оказались потому, что, когда немцы подходили к Польше во время Первой мировой войны, многие бежали в Россию, в том числе мой дедушка и еще одна польская семья. Они купили дом рядом с Белорусским вокзалом. Возле дома бабушка закопала в землю горшок со всем ценным, что у них было, а в Москве в это время свирепствовал тиф, бабушка и дедушка умерли в одночасье, горшок так никогда и не нашли, и дети – три сестры и два брата, одним из которых был мой папа, – остались совсем одни и без каких бы то ни было средств…
 
Мой папа
«Зайка, окончилось беззаботное детство. От твоего отношения к учебе и к труду будет зависеть твое будущее», – это написал папа в день моего рождения в мой альбом, который я храню до сих пор.
Это было послевоенное время, начало моей взрослой жизни, а до этой поры вся жизнь проходила рядом с папой, которого я любила и люблю: он всегда со мной – с его добротой, порядочностью, умением любить людей. Я люблю свое детство с папой и сегодня, в наши дикие и трудные времена, эти воспоминания о прошлом нередко помогают мне…
Мой отец закончил русскую школу в Москве, когда шла гражданская война. Убежал на фронт, будучи подростком, воевал на Перекопе в Крыму, был ранен, вернулся в Москву, поступил в МИИТ (Московский институт инженеров транспорта), после окончания института женился на моей маме.
Позже был приглашен на работу в Моссовет, где в его ведении был весь транспорт столицы. В связи с этим папа получил комнату на Красной Пресне по адресу Шмидтовский проезд, дом 8. Нам установили телефон – в ту пору, наверное, единственный на Красной Пресне, потому что папе и по ночам звонили из-за бесконечных транспортных происшествий в городе.
Комната была 10-12 метров, с балконом. Остановка трамвая называлась «Новые дома». Родилась я, и первое, что сделал папа, – забрал трех сестер моей мамы к нам, в эту маленькую комнату, потому что мой дедушка, отец мамы, Максим Карпунов, работавший в декорационном цехе Большого театра, умер, а бабушка не могла одна прокормить всех детей. Она уехала с сыном в деревню, а девочек папа взял, как говорится, «под свое крыло».
Жизнь была трудная – безработица, продовольственные проблемы, но жили все дружно, даже весело. Папа всех устроил – кого работать, кого учиться. Одна из сестер уже была студенткой циркового училища. Папа, как работник Моссовета, получал пропуска в театры, мюзик-холл, который находился на Триумфальной площади, как раз в помещении нашего Театра Сатиры, куда меня носили еще в младенчестве, может быть, и определив дальнейшую судьбу… Родители рассказывали, как я спокойно спала в пеленках, пока они всей семьей смотрели веселые спектакли мюзик-холла.
Все было бы терпимо, если бы не случилось настоящего несчастья в нашей семье – арестовали мужа старшей сестры папы, Феликса Рудольфовича. Начинались страшные годы, когда страну накрыла волна репрессий. И папа понял, что необходимо спасать семью – он возглавил движение по строительству совхоза «Гигант» на Северном Кавказе, куда увез всех нас.
И это было только начало.
Потом были МТС, машинно-транспортные станции в Ряжске под Рязанью, автозавод в Горьком, откуда мы уехали во Владимир, потом строительство дороги Сочи-Адлер и, наконец, Колыма, Дальстрой, строительство дороги Магадан-Якутия. Это уже шел 1941 год…
Конечно, из всей истории моего детства главным потрясением стала Колыма. Для нас с мамой война началась во Владивостоке, куда мы приехали в день объявления войны. Здесь снова сказалась удивительная интуиция моего папы.
На Колыму можно было выехать только по вызову Дальстроя, и мы выехали из Москвы ровно за десять дней до начала Великой Отечественной. Поезд «Москва-Владивосток» шел десять дней, вот мы и оказались в этом городе 21 июня 1941 года.
Осознать сообщение о том, что началась война, было невозможно! Из Владивостока до Колымы, до Магадана, нужно было плыть на пароходе не менее четырех дней, но ночью по радио объявили, что женщины с детьми, которые едут по вызову мужей, билетов на пароход не получат, потому что часть пассажиров, которые ехали вольнонаемными по вызову Дальстроя, должны были прибыть к месту назначения первыми.
Началась паника. Куда деваться людям, приехавшим из разных городов и республик огромного в ту пору Советского Союза, – никто не знал. Многие женщины, как выяснилось, взяли с собой по одному ребенку, оставив других родственникам, а железная дорога обслуживала теперь только военных.
Никогда не забуду эту ночь!.. По радио марши, а вокруг слезы, отчаяние. А наутро сообщения: «Пароход «Феликс Дзержинский» на рейде, в порт не войдет», «Япония не пропустит советские суда». Охотское море, Татарский пролив, Баренцево море, пролив Лаперуза – у меня уже была в четвертом классе география, но я пожалела тогда, что так мало знала о морях и проливах…
Страшно было от безысходности. Помогли друзья папы: погрузили нас с мамой на баржу, которая ночью шла к пароходу, и мы без билетов почти чудом оказались в трюме огромного четырехпалубного парохода «Феликс Дзержинский». Помню страшный ливень, толчею и свою сетку с игрушками.
 
 
 
Колыма
Первое, что я увидела в порту Магадана, были колонны понурых, одинаково одетых людей в сопровождении солдат и собак – это были заключенные. Мы с мамой замерли. В Москве, дома, после ареста нашего родственника и нашего соседа по квартире Иоганна Ремпеля, врача, немца по национальности, я что-то начала понимать. Правда, арест нашего соседа от меня скрывали. Все произошло ночью, его дочка, которую звали Тереза, готовилась к школе накануне 1 сентября, весь вечер мы были вместе, а рано утром меня увезли на дачу. Вскоре умерла мама Терезы, девочка осталась одна, родных не было, и мои родители помогали ей до отъезда на Колыму…
И вот я на Колыме. «Кто эти люди, папа? Почему собаки, солдаты?» – «Тише, все дома…», – ответил отец, и отправились мы по Колымскому тракту в поселок Ягодное, где нам предстояло жить.
Было пустынно, безлюдно, мало машин, папа сам был за рулем. А что делать – война…
«Пока вы плыли на пароходе, немцы половину Белоруссии заняли…», – сказал папа, мама заплакала…
В поселке Ягодное в доме нас ждал дневальный, заключенный, бывший повар. Так полагалось по уставу. Днем он работал, а на ночь отправлялся в лагерь. Очень скоро мама отказалась от его услуг – всем было тяжело, непривычно, жалко его до слез. Но он оказался человеком верным, он спас нам жизнь, рассказав папе, что уголовники проиграли нас с мамой в карты. Правда, отец, который к этому времени уже год работал с заключенными, потому что вольнонаемных исполнителей не было, успел много полезного сделать для этих людей. Заключенных плохо кормили, обманывали, избивали, не давали мыло, сухофрукты, которые были остро необходимы в условиях северного климата, где даже лук не успевал вырастать. Лето было коротким, люди страдали, болели…
Почти все зависело от начальника лагеря – с ним мой отец боролся и победил, в конце концов. Восстановилась хотя бы частично справедливость, заключенные были довольны. Я помню две фамилии – Дегтярев и Арбузов, они были специалистами по автоделу. Однажды сказали отцу: «До весны будем работать, гражданин начальник…». Работали, как звери, в лютые морозы восстанавливали автопарк, а весной совершили побег, убив по дороге кассира…
Был уже период навигации, нашли их в Магадане, в порту, где стоял груженый американский танкер. Нашли и расстреляли, потому что у каждого из них было уже по два срока заключения…
Слава Богу, я никогда не видела этих людей, а отец мой страдал – кроме всего, он лишился классных работников, а работать нужно было хорошо, много и трудно.
Дело в том, что отца вызвали строить дорогу, но в связи с началом войны планы и сроки Дальстроя изменились. Начали строить год назад, а теперь она стала необходима срочно. Только через Якутию можно было наладить связь с материком, так как японцы не пропускали наши суда, оставался только Татарский пролив – мелкий, через него было опасно перевозить золото, которым Колыма расплачивалась с Америкой, и мы все это знали.
Все двинулось в тайгу: Ягодное, Атка, Палатка, Сусуман, Кадыгчан, Оймякон…
Мне кажется, я сразу повзрослела – и война, и Колыма: это много для подростка. Когда ты слышишь, что людей ссылают сюда, где ты живешь, на 25 лет; когда узнаешь о том, что здесь находится Фанни Каплан, которая стреляла в Ленина, что в настоящий момент здесь расположено 900 лагерей, что до 1940 года здесь находились 15 тысяч заключенных…
«Суки», «блатные», поножовщина и – 70 % политических…
Лагерь общего режима.
Лагерь строгого режима.
Для стремительного взросления этого оказалось достаточно…
В сентябре папа отвез меня в интернат, школу, где главным был военрук. В семь часов утра всех выгоняли на зарядку, было очень холодно, но дети были хорошие, а дисциплина – железная. В субботу меня забирали домой, и я ехала в грузовике с подогревом…
 
 
 
Мой старый цирк на Цветном бульваре
Цирк любят все: и дети, и взрослые. У кого-то эта любовь остается на всю жизнь, как у меня...
С семьей Ширман я пережила все этапы трудностей и радостей цирковой семьи, поскольку одна из членов этой семьи была моя любимая тетя, родная сестра моей мамы. Вместе с будущим мужем, Александром Ширманом, она окончила цирковое училище — это был первый выпуск студентов первого в Советском Союзе циркового училища. Условия быта были очень трудные, особенно жилищные; гостиницы для артистов цирка появились во времена Брежнева да и то потому, что Галина Брежнева вышла замуж за директора цирка Милаева, а до того никто, даже знаменитый Карандаш — Румянцев не мог помочь уже знаменитому во всем мире нашему цирку.
Годы и годы шла борьба, и вот наконец пришла победа в лице талантливого, прекрасного Юрия Никулина — доброго человека, настоящего товарища. Он помогал всем — кому выхлопотать пенсию, кому достать лекарства...
В моей жизни все самое яркое, праздничное, талантливое случалось на арене любимого цирка на Цветном. В детстве судьба мне улыбнулась: с моими родными братьями Ширманами я выходила на арену с текстом: «Шуберт! Музыкальный момент!», а потом пела: «Тара, тара, плям, плям!». Братья Ширман — Александр, Роман и Михаил, их жены — Анастасия, Бертольда, Людмила — актерская цирковая семья стала и моей семьей. Окончив цирковое училище, братья очень скоро стали известными и любимыми для многих. «Я полюбил их сразу», — пишет об этой семье Роман Карцев.
В чем секрет их успеха, я поняла позже, став актрисой: невероятное трудолюбие, любовь к людям, к партнерам, верность профессии. Для меня это была первая школа, очень важная для жизни и работы. Поначалу они создали блистательный номер «Групповой жонгляж» — шесть человек, сами братья и их жены. Номер исполнялся в невероятном ритме; сверкающие булавы, очень красивые женщины, летящая через весь манеж шляпа, прекрасные костюмы по эскизам Романа, одного из братьев, — все это восхищало! Я такого номера никогда больше на арене цирка не видела...
Братья родились в Одессе, они одесситы и этим все сказано: темперамент, музыкальность, юмор, и, конечно, трудолюбие и еще раз трудолюбие...
Следующим номером была музыкальная клоунада: саксофон, аккордеон, труба и огромный барабан с надписью «Братья Ширман». Сергей Юрский пишет о них: «Не могу забыть песенку далеких сороковых послевоенных лет». Они пели:
Вор-Вор-Вор-Вори,
Вам привет от циркачей!
Вор-Вор-Вор-Вори,
Нет встречи горячей, эй!..
Братья были неподражаемы! Три клоуна: Белый, Рыжий и маленький флегматик, морячок Миша — очень смешные, яркие, добрые. Все звучало, радовало, веселило и удивляло выдумкой, умением импровизировать при абсолютной выстроенности номера. Раньше в системе работы цирковых программ существовали как бы бригады, которые объединяли отдельные номера. Братья вошли в группу Кио, знаменитого иллюзиониста Эмиля Теодоровича, и проработали всю войну и еще долгие годы вместе с этим большим мастером старой школы, прежней породы. Я по молодости лет хотела быть ассистенткой в одном из номеров Кио, но братья сказали, что надо идти учиться, родители тоже.
Династия артистов Ширман росла: появился сын Анатолий, его жена Альбина Зотова, наездница с номером на скачущей лошади, потом их дочь, маленькая Альбина, а еще моя любимая Катюня, Екатерина Романовна Ширман, теперь директор Детского фонда Владимира Спивакова.
Сергей Юрский пишет о Кате: «Я воспринимаю ее как свою племянницу, потому что Романа воспринимаю как брата». Да, Катя — наследница цирковой семьи и, хотя избрала другой путь, сильные гены цирка в ней: точность, душевная щедрость, чувство братства.
И вот это богатство и я получила в начале жизненного пути! Какое же счастье жить среди таких людей: родных, любимых, талантливых, добрых...
Нигде не смеются так, как в цирке. Вот рыдает Рыжий клоун, Белый его утешает: «Ты плачешь? Ты искусство любишь?». Рыжий: «Нет!». «Почему ты плачешь?» Рыжий: «Картина в раме упала и ударила меня по голове, мне больно». Опять плачет — слезы брызжут на манеж. Белый: «Бедный, тебе больно?». Рыжий: «Нет, это было месяц назад».
Все хохочут от души. А огромные ботинки у клоунов, тряпичная крыса с длинным хвостом в кармане!..
Многие драматические артисты мечтали о карьере клоуна и ничего не получалось. Это очень трудно — быть клоуном. Спасибо Юрию Никулину за книгу «Почти всерьез», спасибо цирковому училищу на улице Правды!..
Теперь Новый цирк - это совсем другой цирк. Новые имена, новые уникальные номера, даже само здание совсем другое. Но главное в нем — цирковые артисты, их талант, мужество, актерское братство совершенно особенных людей, которые всегда придут на помощь товарищу...
 
 

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!