Октай Мир-Касым: я — печальный оптимист

Октай Мир-Касым: я — печальный оптимист
Кинорежиссера, писателя, продюсера и педагога Октая Мир-Касыма, наверное, можно с полным правом назвать «полпредом» российской культуры в Азербайджане. Эта культура прочно вплелась в «корневую систему» его семьи: маленького Октая, а потом и его детей пестовала русская няня, его отец - выдающийся ученый, первый президент Национальной Академии наук Азербайджана Мир Асадулла Миркасимов — получил образование в Германии и закончил российский университет, а сам Октай – ВГИК. Но дело не только и не столько в этом. Октай Мир-Касым не мыслит себя без русской литературы, философии, музыки, кинематографа, они вошли, как говорится, в его «плоть и кровь» и стали неотъемлемой частью его творческой натуры. Общаясь с Октаем, я всегда восхищался его утонченной интеллигентностью, душевной открытостью, глубочайшей порядочностью, толерантностью по отношению к собеседникам и изумительно красивой и правильной русской речью, которой может позавидовать иной профессор словесности. Мы встретились с ним уже во второй раз на кинофестивале «Киношок» в Анапе, куда неведомая центростремительная сила каждый год влечет деятелей кино из всех республик бывшего СССР. Его фильмы, которые мне посчастливилось посмотреть на двух фестивалях, чем-то похожи на своего создателя. В них есть какая-то скрытая грусть и душевная боль за судьбы людей. Но при этом - свет, радость ощущения полноты жизни, добрый юмор и умное сердце. О его фильме «Умереть отмщенным. Письма из прошлого» наш журнал недавно писал. Для автора этих строк картина Октая Мир-Касыма стала, пожалуй, главным событием «Киношока – 2014», и до сих пор, по прошествии полугода после фестиваля, «не отпускает», заставляя еще и еще раз вспоминать перипетии яркого, насыщенного событиями сюжета, восхищаться красотой съемок, вихревым ритмом и, конечно, блистательными актерскими работами. Но главное – осмысливать те духовные постулаты о добре, чести, достоинстве и прощении ближнего, которые стали нравственной основой его фильма. Октай Мир-Касым получил в России за свой фильм заслуженные награды: на X Казанском международном фестивале мусульманского кино «Золотой минбар» в номинации «Лучшая режиссура полнометражного игрового фильма» и на фестивале патриотического кино «Волоколамский рубеж» — спецприз жюри. Перед началом беседы я попросил своего собеседника разрешить мне называть его по восточной традиции без отчества – Октай-бей. Он с удовольствием согласился.
 
Октай-бей, вы всегда привозите свои фильмы на фестивали в Россию, а последний по времени – «Умереть отмщенным. Письма из прошлого» — уже не первый раз. Чем объяснить такую тягу к нашей стране?
Причин немало. Во-первых, я родился в семье, где были сильны традиции русской культуры. Отец мой учился в российском вузе — Новороссийском Одесском университете и в 1913 году его успешно закончил. Мама училась в русской гимназии. Сам я получил высшее образование во ВГИКе. Моя нянечка, незабвенная Прасковья Алексеевна Пряникова, которая воспитывала меня с 13-дневного возраста, а потом ухаживала за моими дочерями и племянниками, была драгоценнейшим членом нашей общей семьи и неотъемлемой частью семейной истории. Для меня традиции русской литературы святы. Поэтому Россия всегда меня притягивает. Я связан с ней крепкими узами еще и потому, что у меня здесь много дорогих мне друзей. А что касается «Киношока», то я здесь уже ветеран. Являюсь членом межнационального совета этого фестиваля, представляю в нем Азербайджан.
Учитывая такое отношение к России, к ее традициям, к русскому языку, не стали ли вы в Азербайджане «белой вороной»?
Отнюдь! Кому-то Азербайджан может показаться страной, лишенной связи с русской культурой. Виной тому — какие-то «обостренные углы» новейшей истории и некоторые заблуждения в общественном сознании. Между тем любой приезжающий в Баку может убедиться в том, что это не так. Он может увидеть, например, памятники на площадях и в скверах. И один из самых любимых среди них – памятник А.С. Пушкину, возле которого часто проводятся поэтические «сборища», в том числе, посвященные русской поэзии. У нас громадное количество учебных заведений, которые обучают азербайджанских детей на русском языке. В Азербайджане издаются русские учебники, причем по таким предметам, как история или география Азербайджана! Факт взаимодействия наших культур всегда подчеркивал ныне покойный Президент нашей страны Гейдар Алиев, деятельность которого всегда была прочно связана с Россией, с Москвой. Так что связь с Россией – наша культурная и политическая стратегия.
Влияет ли на вас как на художника, литератора, кинорежиссера творчество русских писателей?
Оно не может не влиять. Потому что русская литература как часть культуры, как часть человеческой цивилизации, сидит во мне так глубоко, что это уже перешло в сущность. Я даже порой этого не осознаю, оно просто само по себе во мне «работает». И часто «всплывает наружу»: в пылу полемики, например, приходится невольно упоминать эти священные имена!
Здесь на «Киношоке» вы в отличие от коллег-режиссеров ходите на все фестивальные показы. Вдохновляет ли вас нынешний кинопроцесс? Черпаете ли вы что-то для себя как художник, смотря фильмы других кинематографистов? Ведь их нравственные и художественные позиции, как мне кажется, порой явно не совпадают с вашими!
Безусловно, меня этот процесс вдохновляет. Потому что толчком к жажде жизни может быть даже нанесенный извне удар! И это может стать позитивным фактором для достижения какого-то результата. Ведь если меня укусит змея, я должен что-то предпринять, чтобы предотвратить воздействие яда на свой организм! Поэтому этот процесс мне невероятно интересен, он меня освежает как профессионала. Кроме того, наблюдая и анализируя его, я вижу богатейший спектр разнообразных моральных, эстетических и профессиональных наклонностей. Часто соглашаюсь с некоторыми из них, порой очень сочувствую, иногда у меня в горле стоит ком, а в некоторых случаях даже дохожу до ликования. Но если не соглашаюсь, то готов воинственно отстаивать свои позиции! Но самое главное, что мы – кинематографисты разных республик, а теперь стран — находимся здесь в теплом профессиональном кругу, где все давно друг друга знают.
Большинство фильмов нынешнего фестиваля вызывает чувство тоски и уныния. Я не говорю об их качестве: они порой очень хорошо, профессионально сняты, но их герои – люди потерянные, несчастные, как сейчас принято говорить, «лузеры» и даже проститутки и убийцы. Лишь немногие фильмы выбиваются из этого «тренда», в том числе, ваш. В нем есть «свет в конце тоннеля». Вы – ура-оптимист?
Может быть, кто-то так считает. И, наверное, небезосновательно. Но не хотел бы, чтобы это так называлось. Да, я — оптимист. Но, если вы обратили внимание, скорее, «печальный оптимист», который в своем оптимизме опирается на общие научные познания. Хотя мои познания достаточно ограничены, и я все же человек скорее интуитивного склада. Но мне немало лет, я кое-что познал, всегда интересовался философией. И, конечно, мой опыт в немалой степени составляют религиозные идеи. Уверен, что время позитивно, оно идет со знаком «плюс». Пространство бесконечно. Геологическая история нашей планеты, развитие живой материи и эволюция мира свидетельствуют о том, что даже после каких-то депрессивных катаклизмов, разрушительных процессов – как в жизни отдельного человека, так и в истории этносов и всего человечества – отрицательные последствия непременно компенсируются! Хотя безосновательные утверждения типа: «А мне все нравится!», — не считаю правильными.
Простите за непрофессиональную терминологию, но после вашей картины я поймал себя на мысли, что мне очень хочется жить, а после 80 процентов других фильмов, показанных на фестивале, жить не хотелось. Эта жизнеутверждающая линия заложена в вашей душе и проявляется сама собой или секрет кроется в четком режиссерском выстраивании картины?
Во всяком случае, это не пропаганда важной и полезной для человечества идеи. Я вообще считаю, что главное условие творчества – быть искренним. Искренность порой может оправдать даже тех, кто в своем творчестве проводит разрушительные идеи. Я не прощаю только лукавства и конъюнктурщины. Бывают «органические пессимисты». Допускаю, что, может быть, они правы, а я — нет. Никогда не утверждаю, что прав объективно, говорю лишь о той идее, в которую абсолютно верю! Я совершенно искренне хочу, чтобы человечество выжило. И абсолютно убежден в том, что никакого конца света не будет! Не будет апокалипсиса, мысль о котором многие люди – и молодые, и убеленные сединами, — следуя неким веяниям моды, проводят в своем творчестве. Но о правоте той или иной точки зрения судить не нам. Есть Высочайший суд, недосягаемый и самый справедливый.
Хочу докопаться до сути вашего искусства и поэтому продолжу тему. Ваши фильмы внушают оптимизм не только по сути, но и по форме, по своему кинематографическому языку. Существуют ли какие-то сугубо профессиональные способы реализации вашей идеи о торжестве добра?
Совершенно искренне скажу: я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Потому что те идеи, которые я провожу, — это, наверное, не вполне профессиональная категория. Это идет, прежде всего, от души. Я никогда не был конъюнктурен, даже в те советские годы, когда оптимизм был другого сорта. Я и тогда был «печальным оптимистом». Но меня называли пессимистом и подвергали критике за недостаточно праздничную и отнюдь не фонтанирующую, лишенную ликования атмосферу моих фильмов. И даже запретили к прокату две короткометражки. Что касается тех картин, после которых, как вы сказали, вам «не хотелось жить», то в них, на мой взгляд, присутствует конъюнктурное лукавство. Такова фестивальная мода: пропагандируется ничтожность человеческой жизни, беспросветность, тоска. Некоторые фестивали даже лоббируют такое кино. И я не могу осуждать молодых режиссеров, которые снимают его: ведь хочется прославиться, показать себя на фестивалях. И они поддаются обаянию примеров, потому что молодым свойственно эпигонство. Кстати, на каком-то этапе оно для молодого кинематографиста позитивно, он должен пройти школу подражания большим мастерам! И удержаться от этого очень сложно.
Вы тоже в свое время не удержались?
Вряд ли мне удалось в ранних фильмах избежать если не цитат, то параллелей с творчеством глубоко мне дорогих мастеров, прежде всего, главного моего кумира Федерико Феллини. Тот, кто знает мои фильмы, может, наверное, упрекнуть меня за массовые «круговые танцы» в финалах. Может быть, это влияние величайшего и святейшего для меня кинематографиста. Феллини – это идеальный пример того, как органично и искренне побеждает жизнеутверждающая краска на экране. Повторюсь: она справедлива с позиций научной трактовки устройства мира! И этот оптимизм ему никакой продюсер не заказывал. Он «заказан» Всевышним и существует в форме развития материи. Такова позитивная гармония жизни.
Октай-бей, наверное, вы согласитесь, что одна из характерных черт хорошего кино, в том числе, фильмов Феллини — интересная, «вкусная» человеческая история. Вы – человек скромный, поэтому не буду сравнивать вас с Феллини, но все же скажу, что те ваши фильмы, которые я видел, тоже «замешаны» на таких историях. Является ли создание таких историй вашей главной задачей или оно все же вторично по отношению к философской основе и кинематографическому языку?
Не могу проследить, где начинается процесс появления истории. Он возникает иногда спонтанно на основе каких-то наблюдений. Прошлый мой фильм «Привет тебе, мой ангел!» начался с неожиданной встречи на улице. Я шел по каким-то делам и вдруг увидел счастливую пару: молодой офицер в парадной форме с аксельбантами шел с какого-то парада под руку с прекрасной, нежной, счастливой девушкой. Я восхитился ими, и у меня возникли мысли об истории офицерства, я задумался о таких понятиях, как честь, доблесть, патриотизм. Я был буквально заворожен этими молодыми людьми! Они уловили мой взгляд, смутились, я им кивнул, они кивнули в ответ. После этого импульса и «пошел процесс»: на эту основу стали нанизываться конкретные истории, эпизоды.
А как рождался замысел нынешнего вашего фильма «Умереть отмщенным»?
Лет двадцать назад со мной случилась беда. Я «заболел» жаждой мести! Человек по отношению ко мне поступил жестоко, коварно и несправедливо. Короче говоря, предал. Его поступок отразился на моей жизни, помешал развитию карьеры. Я был в гневе и долгие годы жил идеей отмщения. Однажды я узнал, что его жизнь и карьера резко изменились к худшему. Как-то раз увидел его на улице — жалкого и беспомощного. Его состояние усугубилось, когда он увидел меня. Он подошел, положил голову мне на плечо и заплакал. И в это мгновение, поверьте мне, моя жажда мести сменилась на чувство сострадания! Мы оказались как бы на одной волне: он каялся, а я прощал его от всего сердца… Я прошел этот замечательный путь! Потом на основе этого импульса родился событийный ряд фильма, главная идея которого – прощение.
В этом фильме кроме всего прочего очень интересная историческая подоплека. Для многих критиков и зрителей вы открыли ранее неизвестные факты существования колонии (или землячества) немцев в Азербайджане. Входит ли в вашу задачу просвещение зрителя?
Попутно, конечно, входит. Хотя мне и самому было очень интересно в течение долгих лет узнавать и исследовать поразительные исторические факты, связанные с колонией азербайджанских немцев. Ну, скажем, я узнал, что одним из них был знаменитый впоследствии разведчик Рихард Зорге. Он – гордость азербайджанского народа, в Баку есть его памятник. Азербайджанской немкой была одна моя родственница. Немецкий пастор, живший в этой колонии, оказал серьезное влияние на светское образование моего отца. И отец потом продолжил его в России и Германии. Конечно, приятно, когда фильм заставляет зрителя еще и что-то познавать. Но для меня гораздо более значительна идея братства народов и конфессий, которая активно декларируется в фильме. И это на порядок важнее, чем просто научно-популярный аспект проблемы.
Наверное, если бы в фильме не было этой исторической подоплеки, а фигурировала только главная мысль о мести и прощении, то он бы не потерял своей значимости. Но история немецкой колонии придает фильму дополнительную прелесть…
Да, она создает объем, драматургическую трехмерность. Эта история для меня очень дорога…
Один из важнейших постулатов этого фильма – мысль о необходимости сохранения в душах людей таких понятий как честь и человеческое достоинство. Я раньше думал, что обостренное понятие чести присуще людям с особым южным темпераментом. Но после вашего фильма понял, что это не так.
Конечно! Эти высокие, базовые человеческие понятия не региональны. Они универсальны. Просто темперамент, с которым они высказываются и проявляются, у «южных» людей, несколько иной. Но суть и глубинная структура абсолютно универсальна для всех людей. И это служит гарантией нашего взаимопонимания. И никакие политические провокации не способны ему помешать!
И все же продолжу исследовать проблему подспудного и профессионального в вашем творчестве. Насколько важны для вас такие категории, как интуиция или озарение? Бывает ли, что вдруг вам на голову с дерева падает яблоко и вы, воскликнув: «Эврика!» — тут же придумываете сюжетный ход или мизансцену?
Придумывание сюжета, мизансцены или персонажа – это такой естественный процесс, что его трудно разложить по полочкам. Важнее всего – концептуальная основа сюжета, о которой я уже сказал. А частности зависят от множества факторов. Порой многое рождается эмпирически. Кроме того, в руках есть профессия и наличие некоторых штампов, от которых невозможно избавиться. Хотя хотелось бы верить, что я не стою на одном месте. Люблю открывать что-то новое и, надеюсь, мне это иногда удается.
Часто приходится слышать, что художники, в том числе, кинематографисты, создают свои произведения о себе и для себя. У вас так же?
Искусство – это вообще каприз. По большому счету найти оправдание этому бессмысленному и непродуктивному занятию довольно трудно. Казалось бы, произведение искусства реального материального значения в жизни человечества не имеет. Но художник, тем не менее, продолжает делать свое дело. Для кого? Лично мне интересно «делание» этого, у меня есть в этом потребность. Не скрою, мне важно чувствовать, что на кого-то это производит впечатление. Это приятно, но вовсе не первично.
Недавно услышал от известного кинорежиссера – вашей коллеги — такую фразу: «Я фильм уже давно сняла в своей душе. Теперь дело за малым – зафиксировать его чисто технически на пленке». У вас тоже так бывает?
Конечно! Кстати, если не ошибаюсь, первым эту идею сформулировал Рене Клер. Он сказал: «Фильм готов. Его осталось только снять!» Но фильм – это очень сложная конструкция, требующая составления плана. Я делаю режиссерский сценарий очень подробно. Это делается и для коллег, которые, читая сценарий, имеют возможность еще глубже проникнуться замыслом и стать еще более убежденными моими единомышленниками.
Значит ли это, что вы, имея «железный» план съемки, не даете возможность актерам импровизировать на площадке?
Да, я особо импровизировать актерам не даю. Но это не значит, что я создаю армейскую атмосферу: с одной стороны, четкие указания, с другой, беспрекословное их выполнение. Я стараюсь с помощью подробнейших и эмоциональных рассуждений о роли, о взаимосвязях чувств, мыслей и поступков героя добиться желаемого без всякого насилия над актером. Но иногда это не удается. И тогда некоторые актеры, вполне опытные и профессиональные, просят меня: «А не могли бы вы показать сами?» Я этого не люблю, потому что это не корректно и даже не интеллигентно. Но все же приходится выполнять их просьбы. Бывают и редчайшие случаи, когда мне приходится применять «директивные методы». Такое случается, когда либо процесс не движется, либо со стороны актеров идет отсебятина, либо делаются попытки переломить мою волю в угоду своему видению. Тогда я заявляю: «Это не пройдет. Я это вырежу при монтаже и заменю другим. Поэтому не трудитесь и сделайте так, как я прошу!» Но в основном я стараюсь предлагать свои идеи ненавязчиво, чтобы человек полюбил то, о чем я говорю.
В игре замечательных актеров, занятых в этом фильме, важно все: каждый жест, каждый взгляд и поворот головы. В каждом из персонажей есть человеческая судьба. Поэтому за ними интересно наблюдать, «разгадывать» их. Это результат тончайшей работы с артистами или вы нашли в них какие-то человеческие «совпадения» с персонажами?
Ну, во-первых, конечно, важен кастинг. Причем скрупулезный. Поскольку у нас с фильме заняты артисты из разных стран, то вначале актерские агентства присылали мне фрагменты из их ролей. Смотря эти материалы, я понемногу суживал круг тех людей, с которыми бы хотел работать. Потом по две недели сидел на кастинге в Грузии и Германии. А потом еще перед съемками в течение нескольких часов – как всегда эмоционально — рассказывал каждому актеру о его роли.
В одной из главных ролей вы сняли свою очаровательную и талантливую дочь Аян Миркасимову. Как складывались отношения с ней на съемочной площадке?
У нас давно сложился налаженный и сбалансированный тандем — и психологический, и профессиональный. Мы работали вместе в трех фильмах, и нам всегда работалось легко. Хотя бывали случаи некоторой напряженности. Ведь это очень тонкая работа. А я не всегда умею держать себя в руках. Плюс ко всему: она — моя дочь и обижаться на меня не может. Могу сказать, что я ее очень ценю и уважаю как коллегу и соратника.
Как получилось, что вы решили сняться сами в роли протестантского пастора?
Все вышло случайно. Я поехал на кастинг в Германию. Для того, чтобы почувствовать своеобразие ритуалов протестантской церкви, посетил там несколько храмов. И встретил пастора — очень симпатичного, простого человека, который, как мне показалось, мог бы ответить на какие-то мои вопросы в этом плане. И я даже попросил его найти мантию священника для примерки на актеров. Он мне ее дал, но спросил, мог бы я сам ее примерить? Я примерил. Тогда он дал мне какие-то старомодные очки и предложил поглядеть в зеркало. Я даже не стал смотреть и воскликнул: «Я же азиат! Какой из меня немец?!» Он ответил, что я – типичный немецкий пастор. А когда я надел берет, он и все присутствовавшие при этом немцы даже стали аплодировать и заявили, что не надо никого больше искать. Ну, я и решил согласиться. Кстати, это ко всему прочему позволило нам сэкономить: не надо было везти актера из Германии и платить ему гонорар. Тем более, что я – немного пианист, и мне не составило труда сыграть в церкви на фисгармонии.
Вам ко всему прочему проходилось думать и о такой «презренной прозе», как гонорар актера! Значит ли это, что вы были не только режиссером, но и выполняли функции менеджера?
Да. Я ведь в течение девяти лет возглавлял Госкино Азербайджана, организацию, которая до меня была практически развалена. Эта работа меня многому научила. А вообще, режиссура – это не только творчество, но и управление, т.е. умение соединить усилия многих людей и контролировать организацию производства. Поэтому часто приходится изобретать выходы из критических ситуаций. Однажды, например, увидев, что не смогу собрать всех актеров из разных стран на важный эпизод, я, пребывая в крайней степени отчаяния, придумал, что герои должны вместо очной встречи разговаривать по скайпу. А в другом эпизоде дело дошло даже до того, что сцена, якобы происходящая в Германии, снималась в моей собственной квартире с использованием антикварной мебели моей матушки! Кстати, это позволило нам сэкономить двести тысяч евро!
В заключение я хотел бы вспомнить, что вы еще и педагог. Какие главные заповеди вы внушаете своим студентам? Например, чего они не должны делать никогда?
Лгать! Потому что сама природа творчества вообще и, в частности, режиссерского, соткана из искренности. Если этого нет, то и не имеет смысла этим заниматься. Только искреннее выражение своей позиции и своих эстетических принципов может заинтересовать зрителя и доставить ему удовольствие. Я ненавижу ложь во всех ее проявлениях. Поэтому когда некоторые из учеников приносят не самостоятельно сделанные работы, я вижу это «невооруженным глазом». Они еще наивные детишки и думают, что это у них проскочит. Но не проскакивает. В этом случае я их не прощаю.
В чем это выражается? Можете исключить?
Конечно, так и происходит. Я профнепригодных и жуликов на своем курсе не держу и, если обнаруживал таких, то просто удалял. Они, наверное, переходили потом в другие подразделения, это меня уже мало волновало.
Какова цель вашей преподавательской работы: чтобы после учебы из университета вышли 10-12 «миркасимов», т.е. похожих на вас режиссеров?
Нет, конечно. Мне важно, чтобы они были разными. Когда талантливый человек творит в направлении, лично для меня не приемлемом, это вовсе не означает, что я его за это критикую. Отнюдь! Я стараюсь понимать, принимать и одобрять любое действие, которое свидетельствует о таланте, о самостоятельности, о воле человека. Даже если это тот тип фильмов, которые я не люблю. У меня есть такие ученики, уже вполне известные. Они на меня не похожи, но я ими горжусь. И они тоже не забывают, что были моими учениками.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!