"Милый Сандро!"

"Милый Сандро!"
Берлин. Впечатления неофита.
«Берлин трудно описать… Его не ухватишь», — справедливо заметил Виктор Шкловский. Город и впрямь очень разный. Был и остается. Каждый его район являлся когда-то самостоятельным и самодостаточным поселением. Постепенно они объединялись и со временем образовали Берлин.
В масштабах Истории, имеющей в распоряжении тысячелетия, город сравнительно не стар, на 90 лет моложе Москвы. Датой его основания считается 1237 год. Но к своему прошлому сегодняшний Берлин относится уважительно. Порой даже трепетно.
Во время своих путешествий я не раз обращала внимание на обилие в нем антикварных магазинов и лавочек. Ни в одном из европейских городов, где доводилось мне бывать, не встречались они в таких количествах. Только на ближайших к моему дому улицах, не меньше десяти. А уж по всему-то городу — не счесть. И ассортимент предлагаемых ими товаров очень разнообразен. Одни специализируются на реставрации и последующей продаже бидермайеровской мебели, витрины других празднично освещены вернувшимися из прошлого и обновленными люстрами, торшерами, бра…
В некоторых «лавках древностей» товары подобраны с тончайшим вкусом, полностью воссозданы интерьеры былых времен. Другие мало чем отличаются от «блошиных рынков». Чего только в них не обнаружишь! И посуда старая, и какие-то пейзажи с натюрмортами, порой весьма относительной художественной ценности, и всевозможная бытовая утварь, и ручная вышивка… Ни системы, ни порядка, но копаться во всех этих «богатствах» очень увлекательно.
А по субботам и воскресеньям на одной из магистральных улиц города чуть не на километр раскидывается-растягивается традиционный антикварный рынок — место постоянных народных гуляний. Причем любители старины приезжают сюда вовсе не обязательно для того, чтобы что-то купить, а часто как в музей на свежем воздухе, многие экспонаты которого действительно представляют музейную ценность.
И, конечно, совершенно особый интерес вызывают у меня берлинские жилые дома конца ХIХ-начала ХХ веков. Несмотря на страшные бомбежки Второй мировой их немало сохранилось в городе. Тесно прилепленные друг к другу боками, как это принято в европейской архитектуре, иногда они образуют целые улицы и площади, а порой стоят встроенными в ряды современных зданий. По вечерам и по ночам…
С берлинской улицы вверху луна видна,
В берлинской улице ночная тень длинна,
Дома, как демоны, между домами мрак,
Шеренги демонов и между них сквозняк.
Мороз по коже, не правда ли? Впрочем, так они виделись москвичу и поэту-эмигранту Владиславу Ходасевичу, какое-то время обретавшемуся в Берлине в начале 20-х годов прошлого века. А по мрачному свидетельству В. Шкловского, жившего здесь в то же время и писавшего свои знаменитые «…Письма не о любви» («ZOO, или Письма не о любви»), дома эти «одинаковые, как чемоданы».
Что ж, как поется в известной песне, «мне скажут: не спорьте, а я и не спорю». Есть, конечно, тут и серые, унылые, невыразительные, тоску наводящие строения. (А в каком мегаполисе их нет?) Да только не всегда и не везде это так. Зачастую дело обстоит с точностью до наоборот: немало кварталов, где каждое здание — наособицу, со своим лицом, «фасоном» и цветом, даже со своей асимметрией.
Квартиры в них с высоченными потолками, что особенно бросается в глаза, если вплотную со старым зданием стоит, притулившись, современный «новодел». Оба — одинаковой высоты, только, если в первом шесть этажей, то во втором уже семь, если не все восемь. И окна у них тоже разные. В современных домах как правило широкие, удобные, функциональные, а в старых — узкие, удлиненные, с частыми и мелкими переплетениями рам в их верхней части. Иногда они прямоугольные, порой закругленные сверху — мерещится что-то восточное, — а встречаются даже овальные.
Я разглядываю дома, отмечая про себя элементы разных стилей: башенки, эркеры, всевозможные орнаменты, лепнина, барельефы и горельефы, атланты и кариатиды. Нелегко разобраться порой, где тут югендштиль (модерн), где неоклассицизм, а где просто буйная эклектика. Однако все вместе взятое очень впечатляет и глаз радует.
Только вот, к моему горчайшему сожалению, почти не сохранились именно те дома, которые были связаны с русской эмиграцией первой волны. Я часто прихожу на места, где они когда-то стояли. Пытаюсь мысленно воссоздать атмосферу 20-х годов прошлого века. Атмосферу тогдашнего «русского Берлина». Ищу следы.
В нескольких кварталах района Вильмерсдорф улицы названы в честь баварских городов: Нюрнбергская, Фюртская, Регенсбургская, Ансбахская, Аугсбургская. Во всех этих городах я не раз бывала, все они при одном упоминании оживают в памяти. И вот, поспешая куда-то по Аугсбургской улице (Augsburgerstrasse), я вдруг остановилась как вкопанная. На всем скаку. И глазам не поверила: под номером «33» стоял — стоит и сегодня — тот самый дом, где с 1921 по 1923 годы размещалась редакция журнала «Русская книга», позднее — «Новая русская книга». Каким-то чудом его пощадила, обошла стороной война.
Сегодня на первом этаже расположился некий элитный парикмахерский салон, в других окнах просматривается какая-то фирма, еще магазин, торгующий подержанными фотокамерами. А в те времена… О, в те времена кто только не бывал здесь! Литераторы, философы, художники. Среди них А.Толстой и И.Эренбург, Андрей Белый и И.С.Соколов-Микитов, А.М. Ремизов и М.А.Осоргин — постоянные посетители, завсегдатаи. Но навещали редакцию и приезжавшие из Советской России Б.Пастернак, В.Лидин, Б.Пильняк, а из Эстонии — Игорь Северянин. Заходили философы Ф.Степун и Н.Бердяев. А в числе художников — Н.Миллиоти, «парижский дедушка» нашего близкого друга, актрисы театра «Современник» Елены Миллиоти.
Тянутся, не рвутся нити из прошлого в нынешний день.
 
Господин профессор
Но прежде, чем у нас зайдет речь о РК — НРК (так сокращенно будем впредь называть журнал), хотелось бы, дорогой читатель, обратить ваше внимание на личность его главного редактора и издателя — Александра Семеновича Ященко. Признаюсь: именно его неординарная фигура заинтересовала меня в первую очередь, когда я обратилась к этой теме.
Увы, раньше я ничего не слышала об этом человеке. Могла бы и по сей день пребывать в «прекрасном неведении», если бы во время чтения воспоминаний наших писателей-эмигрантов первой волны взгляд мой раз за разом не стал натыкаться на устойчивое словосочетание : «профессор Ященко».
Вот, к примеру, Нина Берберова в своем «Курсиве…» перечисляет: «В кафе «Ландграф»… каждое воскресенье в 1922 — 1923 годах собирался Русский клуб — он иногда назывался Домом Искусств. Там читали: Эренбург, Муратов, Ходасевич, Оцуп, Рафалович, Шкловский, Пастернак, Лидин, проф. Ященко, Белый, Вышеславцев, Зайцев, я и многие другие».
Имена литераторов в большей или меньшей степени знакомы, а кто такой этот «проф.»?
Человек пестрой и драматичной судьбы, писатель Глеб Васильевич Алексеев, хорошо известный и популярный в 20-30-х годах прошлого века, рассказывает в своих «Воспоминаниях» о вечере, организованном по случаю приезда в Берлин в феврале 1922г. А.Кусикова и Б.Пильняка: «…За взлохмаченной бородой «хозяина русской земли» Виктора Чернова, двойника священника Петрова, поместился Дан в клинообразной ассирийской бороде. Тут же 52 молодые девушки и 52 молодых человека, пишущие рассказы. Из дальнего угла горят глаза Белого, Ремизова. Поодаль еще гр. Толстой, Соколов-Микитов, у стойки — проф. Ященко — «Новая русская книга», свисающие кудри Пуни, за кудрями — трубка Эренбурга, чадящая, как паровоз».
А вот строки письма Андрея Белого своей ученице и другу, искусствоведу и члену русского антропософского общества Елене Юльевне Фехнер: «…Что это я так перекидываюсь от темы к теме? Да так — время в жизни моей перекидное какое-то:
основываем здесь отделение «Вольфилы» …»
Вынуждена прервать тут цитату и объясниться с читателем. Не всякий ведь обязан знать, что это за зверь такой — Вольфила. Что-то сказочное? Супруга вервольфа, быть может? Ан нет. Это существо совсем из другой области. Расшифровывается аббревиатура как Вольная философская Ассоциация. Впервые создана она была в 1919г. в Петрограде для исследования и пропаганды философских вопросов культуры. И, видимо, пропаганда эта очень назрела к тому времени, т.к. в числе учредителей Ассоциации оказались такие яркие творческие личности, как А.А.Блок, Андрей Белый, В.Э.Мейерхольд, К.С. Петров-Водкин…
В Германии возникла и была осуществлена идея создания берлинского филиала.
А теперь, когда точки над «и» расставлены, продолжим цитирование письма: «…(в Совете: Лундберг, Шрейдер, проф. Браун, проф. Ященко, Вальтер, я, Минский, Венгерова, Ремизов); не знаю, пойдет ли: ведь из «вольфильцев» Вольфилы только я один, а у меня пафоса нет: душа моя мрачна…»
Почему в тот момент была мрачна душа Андрея Белого — отдельный разговор, мы этой темы касаться здесь не будем. Но — обратите внимание — опять он. Фигаро здесь, Фигаро там. Мне очень захотелось зримо представить себе этого человека, и я стала искать сведения о нем в Интернете.
Нашла. И увидела на фотографии типичного интеллигента, как представляли его раньше: в шляпе, с элегантно закрученными кверху усиками, в бородке, со взором, опущенным долу. Романтический облик. Даже несколько дон-кихотский.
Тем неожиданней оказалась характеристика, данная профессору Ященко летописцем русской эмиграции Романом Гулем, близко его знавшим и работавшим под его началом. Итак: « Профессор международного права А.С.Ященко был колоритной фигурой. …Крепкий жилец, без всяких интеллигентских «вывихов». Среднего роста, крепко сшитый, физически сильный, с лысым черепом и невыразительным лицом, Ященко был уроженец Кубани. Не то казак, не то иногородний, не знаю. Но подошел бы к запорожцам, которые у Репина «пишут письмо султану». Ященко грубоват и довольно бестактен… но — деловой. Он никогда не расставался с кривой трубкой и любил говорить о себе».
Вот такой пассаж. Стоит ли, однако, безоговорочно принимать на веру характеристику Гуля? Учитывая, что сам он слыл человеком очень непростого характера и для людей, которые чем-то ему не нравились, не жалел «хлестких» эпитетов, постараемся в дальнейшем «отделять зерна от плевел» и опираться на факты.
 
Факты его биографии
 
Хотя для полновесного и полноценного рассказа их, на мой взгляд, явно недостаточно. Почти ничего не известно о детстве героя, о ранних годах его жизни, о родителях. Постараемся, тем не менее, из минимума информации извлечь максимум сведений.
А.С.Ященко родился 24 февраля (8 марта) 1877г. в Ставрополе, где семья проживала по адресу: ул. Горького, дом 14. (Разумеется, это нынешнее название улицы. Как ее именовали раньше, предоставим установить краеведам). В 1895г. он окончил Ставропольскую классическую гимназию — по утверждению Р.Гуля, семинарию — и поступил на математический факультет Московского университета. Вскоре, однако, обнаружилось, что математика — не его призвание, и уже в 1896г. студент Ященко перевелся на юридический факультет, благополучно окончив его в 1900г.
И хотя «школьные годы чудесные» никакой информацией нас не порадовали, зато студенческая и постстуденческая жизнь Александра, или, как называли его друзья, Сандро Ященко полна интереснейших встреч и событий. Именно в этот период завязываются его многочисленные знакомства с молодыми литераторами, многим из которых предстоит в дальнейшем стать классиками российской изящной словесности.
Как и где молодые люди знакомились в те времена? Ну, скажем, в литературных салонах. Являясь наследием Х1Х века, они не утратили своей популярности и в первые десятилетия ХХ.
Один из таких салонов организовала Варвара Алексеевна Морозова, женщина незаурядная, обладавшая многими достоинствами. К тому же красавица. На известном портрете кисти К.Маковского лицо ее может, пожалуй, показаться простоватым. Круглое, с румянцем во всю щеку… Лицо женщины из народа. А где же аристократическая утонченность, где «интересная бледность», спрашивается? Но давайте заглянем в ее большие темные глаза, прекрасные глаза под соболиными бровями. Они излучают энергию, в них присутствует мысль. А это, согласитесь, дорогого стоит.
Человек широко образованный, тяготевший к литературе и искусству, она в то же время прекрасно ориентировалась в коммерческих делах. Достаточно сказать, что после смерти своего первого мужа, одного из совладельцев Тверской мануфактуры, она взяла на себя обязанности управляющей этой самой мануфактурой и продолжала исполнять их вплоть до совершеннолетия своих сыновей.
Прославила себя Варвара Алексеевна и щедрой благотворительностью. В самые разные проекты вкладывала средства. На ее деньги были построены больницы, общежития для студентов, бесплатная общедоступная библиотека, начальные училища и ремесленные классы… Общая сумма ее пожертвований составила порядка полутора миллионов рублей — огромная по тем (да и не только по тем) временам цифра.
Достойными преемниками своей матери оказались и сыновья ее, Иван и Михаил. Собранная ими коллекция работ художников-импрессионистов является сегодня гордостью Музея изобразительных искусств им. А.С.Пушкина.
Но — о ее салоне. Морозова открыла его в собственном доме на Воздвиженке, построенном по проекту Клейна. Его посещали Александр Блок, Валерий Брюсов, Андрей Белый, Владимир Соловьев, Юргис Балтрушайтис, Георгий Чулков, другие молодые-зеленые в то время литераторы и среди них наш герой. И если его знакомство с Блоком так и осталось мимолетным (известно лишь одно упоминание поэта в письме о встрече с Ященко), то с Чулковым возникла долгая дружба, а Брюсов проникся к молодому человеку самыми теплыми чувствами. Весной 1903г., когда Ященко находился в Париже, он писал Чулкову: «Очень Вами интересуется здесь А.С.Ященко. Пишите ему. Он полюбился мне еще больше с тех пор, как я узнал его здесь больше». Переписка Ященко с Брюсовым продолжалась не одно десятилетие. В архиве поэта сохранилось 25 писем к нему Ященко за 1903 — 1923гг.
А о дружбе с «дорогим Сандро», как обращался к нему Чулков в письмах, он поведал в своей книге «Годы странствий». Из нее мы узнаем и некоторые подробности жизни Ященко. Такие, например, штрихи: в салоне Морозовой он прочитал доклад о пьесе Ибсена «Доктор Штокман». А в начале 1902г. был привлечен по делу московского студенческого Исполнительного комитета и на короткое время сослан в Сибирь. Как выяснилось в дальнейшем, по недоразумению.
Наступил 1903г. — и Ященко уже в Париже, где в течение нескольких лет готовится к защите диссертации, а параллельно активно вращается в русских парижских кругах, заводит и поддерживает разнообразные знакомства.
В апреле 1903г. поэт-символист Вячеслав Иванов, обрисовывая в письме к супруге «русский Париж», куда сам он прибыл совсем недавно, замечает: «Тут уж у меня много знакомых, кот(орым) надо жать руки — Ященко и м(ежду) пр. и Поляков («пэдераст» и «ассистент Бальмонта»)…» Ну, «пэдераст» нас в данном контексте не интересует, а вот Ященко еще не раз появится на страницах писем как самого В. Иванова, так и его корреспондентов.
Летом того же года, уже не в Париже, а на вилле Жава, неподалеку от Женевы, В.Иванов готовит к печати свой второй поэтический сборник «Прозрачность». По страницам книги, в разных местах, располагает автор дружеские послания «современникам» и «товарищам», другими словами тем, с кем он познакомился весной в Париже. Среди прочих есть и посвящение А.С. Ященко «Dem Weltverbesserer» (Всемирному реформатору (нем.).
А. С. Ященку
Ты — что поток, чей буйственный задор
Бежит в снегах. Как сталь студеной влаги,
Тягчится, потемнев, твой жесткий взор
В борении мыслительной отваги,

 
Когда средь нас иль на поле бумаги
Ты ринешься в миропобедный спор...
Миг, и в лазури тонет кругозор,
Пасутся овцы, за звездою маги

Идут, и ты несешь венки олив
И миру мир... с ярмом, о деспот-мистик,
Казацкой вольности и казуистик
Равно дитя, — вс в русском сердце слив!..

 
Верней оракул всех характеристик:
Льдом не застынь, кто холодно бурлив!

Здесь у поэта Ященко ассоциируется с шиллеровским преобразователем мира, но авторская ирония заключается в том, что действует его герой лишь «на поле бумаги». Вс так: правовед и адепт Вл. Соловьева, Ященко мечтает реализовать на практике некоторые истины, добытые им в ходе научного исследования. Вот тогда-то и темнеет его «жесткий взор в борении мыслительной отваги».

После отъезда Иванова из Парижа переписка с членами его «кружка» продолжается. Например, Н.Е. Поярков, критик, беллетрист и стихотворец, давно забытая, но в свое время заметная в среде литераторов фигура, скучает, жалуется на одиночество, мечтает и дальше поддерживать связи. «На днях видел и Вал(ерия) Яковл(евича)… К.Д.Бальмонта. Ал.Сем.Ящ(енко) видел на днях, он приехал готовиться к защите диссертации и просил написать Вам, хотел бы в Прозрачности встретить Ваш сонет, посвященный ему. …А в конце сентября в Москву, там Художественный театр, там Валерий Яковл(евич)… там… Ященко»
Далее следуют ностальгические воспоминания о временах, совместно проведенных в Париже: «…Я так живо помню этот милый ресторанчик с итальянским двориком, добродушного хозяина… «мистика-казака» Сандро (я заходил к его родным в Ставр(ополе). Как они были рады!)…»
Вот и о родне что-то промелькнуло, хотя очень жаль, что никакой конкретики. Точно известно лишь, что у Ященко была сестра, которую много позже, во времена своей берлинской жизни, он разыскивал. Ее имя — Лидия Семеновна Радугина. Она работала учительницей Миусского училища в Москве.
Не все парижские знакомства Ященко были «взаимоприятными». Живописец, архитектор и историк искусства, долгое время соседствовавший с Марианной Веревкиной и Алексеем Явленским в Мюнхене, Игорь Грабарь писал своему брату 24 октября 1906г. : «Познакомился у (И.И.) Щукина с Ященкой! Дурак высокого давления».
Глубокому аналитику и тонкому ценителю изобразительного искусства, Грабарю, судя по всему, показалась поверхностной и примитивной оценка Ященко Русской художественной выставки, проходившей тогда в Осеннем салоне Парижа. В статье для газеты «Русские ведомости» тот писал, что выставка представляет собой «продолжение тех, которые организовывались в Петербурге «Миром искусства», т.е. выставка современного русского импрессионизма. А понимаемая в этих скромных пределах, она должна быть признана вполне удавшейся».
Можно предположить, что «эти скромные пределы» и тон рецензента не устраивали Грабаря, и их знакомство с Ященко продолжения не имело.
Подозреваю, что герой наш обладал — особенно в молодости — поистине неуемной энергией. Живя в Париже, он успевал работать над диссертацией, писать статьи для либеральных изданий «Век» и «Русские ведомости» и параллельно вращаться в литературных и художественных кругах.
Вернувшись на родину, продолжал вести не менее активный образ жизни: в 1907 — 1908гг. в качестве приват-доцента читал лекции в Московском университете, а 16 декабря 1908г. защитил диссертацию на степень магистра международного права. Полное ее название звучало так: «А.С.Ященко. Международный федерализм. Идея юридической организации человечества в политических учениях до конца ХУП века». Солидно, не правда ли?
В январе 1909г. молодой ученый был избран приват-доцентом, а в сентябре того же года назначен экстраординарным профессором Юрьевского университета по кафедре энциклопедии и философии права. В Юрьеве он подготовил и докторскую диссертацию — «Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства». А защитил ее в Московском университете 1 февраля 1913г. И в том же году поступил экстраординарным профессором в Петербургский университет.
При этом в качестве критика продолжал печататься в литературных журналах и не пренебрегал веселым досугом. Один из его знакомых, поэт-символист и философ-идеалист, Константин Александрович Сюннерберг, печатавшийся под псевдонимом Эрберг, вспоминает в своих мемуарах маскарад в доме Сологуба: «Друзья приходили, кто в чем хотел, и вели себя как кто хотел. Помню артистку Яворскую (Барятинскую) в античном хитоне и расположившегося у ее ног Алексея Н. Толстого, облаченного в какое-то фантастическое одеяние из гардероба хозяйки; помню профессора Ященко в одежде древнего германца, со шкурой через плечо; Ремизова, как-то ухитрившегося сквозь задний разрез пиджака помахивать обезьяньим хвостом, помню и самого Сологуба, без обычного pince-nez и сбрившего седую бороду и усы, чтобы не нарушать стиля древнеримского легионера, которого он изображал, и выглядеть помоложе».
Помимо всего прочего этот отрывок дает нам представление о знакомствах и круге общения Ященко, в который, как видим, входили и Федор Сологуб, и будущий «советский граф» Алексей Н.Толстой.
Еще более пикантное описание одного из символистских вечеров с участием Сандро Ященко, переданное со слов беллетристки Н.И.Петровской, находим в книге Р.Гуля «Я унес Россию». «Как-то случайно заговорили о Ященко, и Нина Ивановна начала хохотать, говоря: «А вы знаете, что он золотой? Нет?» — «Как так?» — «Да вот так! Я же видела его нагишом, ну совершенно нагишом — и он весь в золотом пуху. А на одной ноге у него большой палец стоит вверх…» — «Да откуда у вас эдакая осведомленность об Александре Семеновиче?» И Нина Ивановна рассказала, что на каком-то таком символистском вечере в Москве, где читались стихи, много пилось, много говорилось о всяких «чарах», «мигах», «одержимости», «оргиазмах», когда вечер был в полном разгаре, далеко за полночь, Брюсов предложил потушить электричество и всем раздеться. А через десять минут — зажечь. Согласились. Электричество потушили. И через десять минут зажгли. Что же все увидели? Никто, оказывается, не разделся, кроме Ященко. Он один стоял голый. Поднялся общий хохот, выкрики. И страшно смущенный Ященко начал торопливо одеваться, прикрывая свою адамову наготу.
Как-то при встрече с Ященко я рассказал ему про этот эпизод, спросив, правда ли, что он золотой? По смущению Ященко я увидел, что рассказ Нины Ивановны был, конечно, сущей правдой. Но Ященко все-таки пробормотал: «Что вы слушаете эту истеричку, врет она все, ничего подобного никогда не было…»
И заключает Гуль свой рассказ весьма ехидной репликой: «Видно, профессору международного права было неудобно вспоминать свои «шалости амура».
Причем здесь «амур», не вполне понятно, а то, что для декадентствующей молодежи развлечения подобного рода были тогда в порядке вещей — это факт, засвидетельствованный многими. Думается, по времени московский эпизод происходил раньше петербургского, но оба они дают нам картину «развеселого» досуга молодых литераторов того времени.
Однако делу — время, потехе —час. В 1915г. ученые записки Юрьевского университета напечатали большой библиографический труд Ященко «Русская библиография по истории древней философии», вплоть до последнего времени служащий специалистам незаменимым подспорьем. И это был только фрагмент подготовленного им огромного библиографического свода «Русская библиография по философии и религии с начала письменности и по наши дни».
Роман Гуль в своей книге высказал мнение, что «обладая профессорскими знаниями, Ященко никаким талантом и идеями не блистал». Не владея достаточным знанием предмета, спорить с этим утверждением, конечно, бессмысленно. Хочется только заметить, что, как выяснилось, в профессиональных кругах к имени Ященко и сегодня относятся с большим уважением и даже посвящают ему научные труды. Так кандидат философских наук Р.Н.Макаров защитил диссертацию на тему « Идея этико-правового синтеза в философии права А.С.Ященко».
А несколько лет назад, точнее в марте 2007г., в Ставропольском государственном историко-культурном и природно-ландшафтном музее-заповеднике прошла встреча за круглым столом, посвященная 130-летию со дня рождения — далее цитирую: «нашего выдающегося земляка, правоведа с мировым именем и видного издателя отечественной литературы А.С.Ященко». Выходит, что и на «малой» родине его помнят и ценят, хотя и констатируют, что достойной биографии Ященко пока нет.
Но вернемся в те, далекие от нас годы.
1917. Революция.
В это время Ященко примыкает к кругу московских профессоров, писателей и религиозных философов, группировавшихся вокруг еженедельного журнала «Народоправство». Это было беспартийное издание, выпускаемое в свет редакционным бюро Московской просветительской комиссии при временном комитете Государственной думы. Возглавлял бюро давний друг Ященко Г.Чулков, а главным автором, открывавшим практически каждый номер, был Н. Бердяев. В публикуемых материалах журнал последовательно разоблачал идейные построения идущих к власти большевиков.
Просуществовал он сравнительно недолго: с мая 1917 по февраль 1918гг. Но и за это время успели выйти 24 номера, где печатались М.М.Пришвин, Б.К.Зайцев, В.И.Иванов, А.Н.Толстой, А.М.Ремизов , профессора Н.Н.Алексеев и Б.П.Вышеславцев…
А у Ященко параллельно развивалась его научная карьера. В 1917-1918 гг. он стал ординарным профессором Пермского университета. А весной 1919г. в составе делегации отбыл в «научную командировку» в Берлин.
Почему командировка заключена в кавычки? Объяснение этому опять же находим в книге Р.Гуля, который ссылается на рассказ самого Ященко. «Официально это была «научная командировка за границу» от Пермского университета, а на самом деле, как он рассказывал, Ященко приехал с советской делегацией Иоффе для обсуждения с немцами каких-то дополнительных параграфов к Брест-Литовскому миру». А когда пришло время возвращаться, «неожиданно «выбрал свободу», заявив, что остается в Германии» и став таким образом одним из первых «невозвращенцев».
Вот и начался берлинский период в жизни Александра Ященко.
Деятельность нашего профессора в это время была как всегда неутомимой и бесконечно разнообразной. Здесь он сблизился с русско-литовским общественным и политическим деятелем, адвокатом и философом Владимиром Бенедиктовичем Станкевичем и стал активно сотрудничать в его журнале «Жизнь». Печатался в газете «Голос России» и журнале «Русский эмигрант». В 1921г. работал над книгой (и написал ее) «Берлинские ночи. Размышления о русской революции», к сожалению, так и не изданной. Летом 1921г. стал одним из руководителей «Русских курсов заочного преподавания», организованных при берлинском отделении американского Христианского Союза молодых людей. Осенью 1922г. при этих курсах стал выходить журнал «Вестник Самообразования», который он редактировал вместе с Н.Н.Алексеевым и П.Ф.Андерсеном. Участвовал он и во многих проектах зарождавшегося в то время издательства «YMKA-Press».
Но самой интересной, самой значительной и важной для последующих поколений стала его работа по созданию и редактированию журналов «Русская книга» — «Новая русская книга» (РК — НРК). И поскольку эта тема требует особого внимания, мы вернемся к ней и поговорим подробно в следующей главе. А пока — о дальнейшей судьбе Ященко.
В середине 1920-х годов он работал в издательстве «Taurus» (бывшее издательство «Глагол»), где готовил к выпуску двуязычные словари. Не оставляли его и мысли о возвращении в Россию, о чем свидетельствуют фразы и намеки в письмах его корреспондентов. Так, близкий друг А.Н.Толстого, художник В.П.Белкин зовет-приглашает: «…Когда-то Вы, Александр Семенович, к нам пожалуете? Надо Вам кое-что разузнать, наметить и почву для себя подготовить, т.к. очень жизнь здесь трудновата.
Что бы Вы сказали, напр., о дипломатической карьере? Языки разные Вы знаете и о федерации целую книгу написали. Позондируйте почву в нашей российской миссии в Берлине. Вообще не смею, не дерзаю ничего Вам советовать. А профессура, конечно, не очень-то прибыльна».
А.Н.Толстой в своем письме более категоричен: «Милый Сандро, получил оба твоих письма. Пора, давно уже пора бы возвращаться домой. Если у тебя будут средства прожить, скажем, месяца 2, 3 — то несомненно, ты сможешь осмотреться и найти подходящую работу. Разумеется для заработка — Москва, для научной работы — Питер».
Оба эти письма отправлены в начале 1924г., и в обоих , как видим, нет обнадеживающей уверенности в возможности трудоустройства Александра Семеновича. Так, предположения, надежды, вариации. Похоже, что этот существенный вопрос — одна из причин колебаний Ященко.
В послании от старого друга Г.Чулкова, написанном уже в конце сентября 1925г., читаем: «Милый Сандро! …Что касается твоего возвращения в Советскую Россию, то я, конечно, был бы очень рад тебя здесь увидеть. И это — я думаю — вполне возможно. Вопрос о заработке, правда, очень сложен, а в Москве еще он усложняется квартирным кризисом (о, незабвенный Михаил Афанасьевич! — М.Б.), но ты умеешь преодолевать жизненные невзгоды. Вероятно, твои знания пригодились бы нашему Комиссариату Иностранных Дел».
Между тем с осени 1924г. Ященко живет уже не в Берлине. Он поселился в Литве, где ему удалось получить назначение ординарным профессором юридического факультета Каунасского университета, заведующим кафедрой международного права. Он занят своей прямой профессиональной деятельностью, выпускает научные труды на литовском языке. Эмигрантская литературная жизнь осталась за бортом. Мысли о возвращении на родину, видимо, тоже.
А вот в Берлин он временами наезжал. В марте 1932г. встретился там с А.Н.Толстым. Пообщались старые друзья, побеседовали. И расстались, судя по всему , неудовлетворенными друг другом. Бывший литературный секретарь А.Н.Толстого Ю.А.Крестинский, многие годы работавший над «Летописью» жизни и творчества писателя, приводит там отрывок из его дневника: «Ященко проворонил Россию. Потому и обиделся, что почувствовал вдруг, что — нуль, личная смерть, а Россия обошлась без него».
Возможно и была в этих словах горькая и жестокая правда.
Век Александра Семеновича Ященко оказался недолгим. Умер он 10 июня 1934г., в возрасте пятидесяти семи лет, в Берлине.
Многое в его судьбе так и осталось неизвестным. Хотя на какие-то вопросы косвенные ответы дает его переписка.
Была ли у Ященко семья, был ли он женат?
Был. И не один раз. Его первую жену звали Матильдой Августовной. Судя по тому, что общие друзья семьи стараются в письмах передать ей привет через Ященко, когда он сам уже женат вторым браком, благодарят ее за добрые дела, — женщина была достойная и отзывчивая.
Имя второй жены, как явствует из письма к Ященко А.Н.Толстого, — Алиса. Она, похоже, значительно моложе супруга. Художник В.П.Белкин в письме игриво называет ее «отроковицей». «Передайте привет и восхищение мое отроковице, судя по портрету, она блещет завидным здоровьем, свежестью и всем, что на языке добротолюбия, называется «телесной доброцветностью». Кроме того, новая супруга Ященко — не наша соотечественница. Возможно, немка? «Привет твоей жене, — пишет другу Г.Чулков 28 сентября 1925г. — Авось, мы с нею познакомимся. Научил ли ты ее русскому языку?»
О детях профессора какие-либо упоминания полностью отсутствуют. Скорей всего, их и не было… Не знаем мы, и где похоронен А.С.Ященко. Но если его могила в Берлине, можно попытаться разыскать ее.
Вернемся, однако, к тому времени, когда наш герой жив, сравнительно молод, полон энергии и творческих планов, — перенесемся в Берлин начала 20-х годов ХХ века.
Собиратель
«Громокипящим кубком» разнородных страстей был Берлин тех лет. Здесь жили сотни тысяч русских с полярными политическими взглядами. Причем дух и желание «борьбы» перевешивали порой всякие разумные доводы. В документальном цикле «Люди. Годы. Жизнь» И.Эренбург вспоминает: «Некоторым головорезам трудно было сразу стать шоферами такси или рабочими; они пытались продлить прошлое. Большевики были далеко, приходилось сводить счеты с товарищами по эмиграции. На лекции Милюкова монархисты застрелили кадета Набокова. (Речь идет об отце писателя В.Набокова. — М.Б.) Черносотенцы обрушились на Керенского, уверяя, будто он сын известной революционерки Геси Гельман. «Черный гусар» Посажной писал:
Языком, что без оков
Глупости болтает,
Забывает Милюков,
Что терпенье тает.
Захватила «борцовая» истерия и писательские, и журналистские круги. Дух обличения и ниспровержения витал над ними, как «печальный демон… над грешною землей».
«Известный в дореволюционные годы журналист Василевский — Не-Буква, — продолжает Эренбург, — писал, что «большевики растлили Сологуба», ссылаясь на роман «Заклинательница змей», написанный до революции. Бурцев называл Есенина «советским Распутиным», К.Чуковского за статью «Ахматова и Маяковский» объявили «советским прихвостнем»; а тот самый Кайранский, что сочинил про меня юдофобские стишки, острил: «Музыкальный инструмент Маяковского — канализационная труба». Не уступали журналистам и писатели с именем. Зинаида Гиппиус травила Андрея Белого. Беллетрист Е.Чириков, который многим был обязан Горькому, написал пасквиль «Смердяков русской революции». Бунин чернил всех».
Но еще в то время, когда в России громыхала Гражданская война, здесь, в эмиграции, находились люди, которые ставили перед собой казавшиеся совершенно утопическими цели: объединить представителей разных политических течений и сообща добиваться восстановления мира на родине. При этом они руководствовались любовью к поруганному отечеству и надеждой на то, что «разумное, доброе, вечное» восторжествует в нем, положив конец «окаянным дням».
Такой, как теперь принято называть, «визионерской» организацией была группа В.Б.Станкевича, изложившая на русском и немецком языках свои политические взгляды в брошюре «Мир и труд», а позже в выпускаемом ею журнале «Жизнь».
Прозаик и публицист А.В.Дроздов опубликовал там статью «Писатели за рубежом», где безрадостно констатировал: «…сиротливо и вяло живут выкинутые за борт Советской России писатели. Странна их судьба: вечно одиноки, разъединены, часто враждебны». Он призывал эмигрантских русских писателей к сплочению и предлагал для этого конкретные меры. В какой-то степени откликом на эти призывы и стал замысел журнала Ященко «Русская книга».
Как отмечают исследователи, деятельность, связанная с основанием в 1921г. и изданием журнала, стала наиболее интересной стороной биографии Ященко, а «Русская книга» заняла центральное место среди всех периодических изданий Берлина.
Сначала РК выходила при крупнейшем в то время в Берлине русском книжном магазине «Москва». В 1921г. увидели свет девять номеров журнала. Позже, в 1922г., руководимый Ященко журнал перешел в издательство И.П.Ладыжникова и стал называться «Новой русской книгой» (НРК). В январе 1922г. в первом номере НРК А.С.Ященко писал: «Мы поставили себе задачей собрать и объединить сведения о русской и заграничной издательской и литературной деятельности. По мере сил своих мы стремимся создать из «НРК» мост, соединяющий зарубежную и русскую печать… Служить объединению, сближению и восстановлению русской литературы ставит себе задачей «НРК».
Около трех лет, с 1921 по 1923, просуществовал журнал. Программа его отличалась принципиальной беспартийностью и подчеркнутой аполитичностью. Его авторы, среди которых были Андрей Белый, А.Ремизов, И.Эренбург, Г.Лукомский, неоднократно высказывали в своих статьях убеждение, что в огне революции и Гражданской войны русская литература — и шире — культура не погибли в России. А сам Ященко в одной из статей декларировал: «Для нас нет, в области книги, разделения на Советскую Россию и на эмиграцию. Русская книга, русская литература едины на обоих берегах. И мы будем стремиться к тому, чтобы наш журнал получил доступ и в Россию. Для того, чтобы наилучшим образом достигнуть этой цели, мы будем оставаться вне всякой политической борьбы и вне каких бы то ни было политических партий».
Журнал стал выполнять задачу организационного объединения деятелей русской науки и культуры — писателей, философов, историков, рассеянных после Гражданской войны по всей планете. Начиная с первых же его номеров, в справочном разделе публиковалась информация о судьбах и местоприбывании разбросанных по миру русских писателей, о многих из которых до тех пор ничего не было известно.
И хотя редакция отдавала предпочтение автобиографическим сведениям, далеко не всегда и не все писатели имели возможность — а порой, как в случае с М.Цветаевой, и желание — рассказывать о себе. Огромное количество биографических справок, опубликованных в пятом номере РК, принадлежит перу И.Эренбурга, в то время недавно приехавшему из Москвы в Париж. Он, в частности, предоставил немедленно опубликованные Ященко сведения об А.Адалис, Ю.Балтрушайтисе, А.Блоке, В.Брюсове, Андрее Белом, В. Вересаеве, Н.Венгерове, М.Волошине, Черубине де Габриак, А.Герцык, В.Гиляровском, С.Городецком, С.Есенине, Б.Зайцеве, М.Зенкевиче, В.Инбер, В.Каменском, М.Кузмине, О.Мандельштаме, А.Мариенгофе, В.Маяковском, Б.Пастернаке, Ф.Сологубе, К.Треневе, В.Хлебникове, В.Ходасевиче, М.Цветаевой, К.Чуковском, М.Шагинян, В.Шкловском, еще очень многих других и о себе самом.
Имена, имена… Сегодня они представляют историю отечественной литературы, а в то время за каждым стояла судьба живого человека, часто покалеченная и изломанная.
Но — об Эренбурге. С его появлением в журнале наметились новые тенденции. Информационная его часть «потеснилась» в угоду литературно-критической, на смену рецензиям пришли полновесные статьи о молодом искусстве Советской России. Причем взгляды Ященко и Эренбурга на этот предмет радикально разнились. Если первый, как мы помним, смолоду был близок к символистам, то второй азартно проповедовал конструктивистские тенденции, что рождало полемику и только усиливало интерес к журналу.
Сам Эренбург в «Людях. Годах. Жизни» не без теплого чувства вспоминал: «Был в Берлине… клочок «ничьей земли», где встречались советские писатели с эмигрантскими, — страницы журнала «Новая русская книга». Издавал его профессор Александр Семенович Ященко, юрист и любитель литературы; из России он уехал с советским паспортом и, подобно Минскому, старался объединить всех. Кто только не сотрудничал в его журнале! Я прославлял работы Татлина и возражал эмигрантским хулителям советской поэзии. Александр Семенович вздыхал: «Резко, чересчур резко», — но статьи мои печатал».
Этот «клочок ничьей земли» как магнитом притянул к себе очень многих литераторов и других деятелей искусства, живших тогда в Берлине или посещавших его, стал своеобразным клубом, куда стекалась русская берлинская интеллигенция. Неоднократно упоминавшийся здесь Роман Гуль свидетельствует в своих воспоминаниях: «Надо сказать, что «НРК», по-моему, была прекрасным журналом. А редакция ее — интереснейшим местом. К нам приходило множество писательского народа: и высланные из Советской России профессора и писатели, и писатели-эмигранты, ставшие берлинцами, и писатели, приезжавшие из Советской России на время». Бывший в то время секретарем редакции, Гуль рассказывает о разных людях, да объем и задачи статьи не позволяют нам, к сожалению, подробно цитировать его. Но одно только перечисление названных им имен, говорит само за себя. Итак, в разное время журнал посещали: профессора Бердяев, Кизеветтер, Сергей Гессен, Чаянов, Вышеславцев, Степун, Айхенвальд… Владислав Ходасевич и Нина Берберова… Алексей Толстой, Андрей Белый, Борис Зайцев… А.М.Ремизов, Н.М.Минский… М.А. Осоргин (Ильин)… художники Г.Лукомский, Б.Григорьев, Н.Миллиоти… приехавшие на время из Советской России Б.Пильняк и А.Кусиков, «прославившийся одной строкой своего стихотворения: «Обо мне говорят, что я сволочь!» — Алексей Толстой был в восторге от этой строки и хохотал над ней до упаду)»… приезжавшие Б.Пастернак и Влад. Лидин… «Приехавший в Берлин В.Маяковский дал свою автобиографию: «Я поэт — этим и интересен»… члены «Цеха поэтов» Н.Оцуп и Г.Иванов… поэтесса Мария Шкапская… Игорь Северянин «и множество других, всех не упомню».
И, как во всяком клубе, помимо собственно литературных процессов и дел, бывали здесь и курьезы, и анекдоты, и забавные случаи. Не удержусь и процитирую пару из них в изложении все того же Гуля.
«Поучительная история, как Ященко помирил Толстого с Эренбургом»
«Помирил ловко, зная и того и другого и вообще недуги писательских душ. Толстой Эренбурга ненавидел, а когда-то были хороши. Помню, раз придя в редакцию, Толстой говорит мне: «Роман Гуль (он почему-то всегда меня так называл), зачем вы пишете хвалебно об этой сволочи? (Я напечатал несколько положительных рецензий в «НРК»). Вот так ведь и делается реклама, а он же и не писатель вовсе, а плагиатор и имитатор. Хотите знать, как он написал свой «Лик войны»? Попросту содрал всякие анекдоты, «пикантности» и парадоксы с корреспонденций французских газет — и получился «Лик войны». Это же фальшивка!»
Эренбург не оставался в долгу и о Толстом говорил не иначе как с язвительной иронией — старомоден. Для их примирения Ященко избрал такой метод. Приходит Толстой. То да се. Ященко вдруг так, к слову, роняет: «Вот, Алешка, ты ругаешь Эренбурга, а он у нас вчера был и говорит: знаете, я Толстого не люблю, но последняя его вещь, должен сказать, превосходна! Ничего не скажешь!» — Я молчу, но вижу, что Толстой верит, и ему приятно, хоть для приличия и говорит: «Ты врешь, Сандро?» — «Да вот Роман Борисович свидетель». Толстой что-то хмыкает, но я вижу, что клюнул.
Заходит Эренбург. Разговор о том о сем, и в разговоре Ященко запускает другого ерша: «Вот, Илья Григорьевич, вы ругаете Толстого, говорите, что старомоден и все такое. И он это знает, а вот вчера он был здесь и говорил: «Ты знаешь, не люблю я твоего Эренбурга, но последняя его вещь — надо сказать — замечательна! «Хулио Хуренито» — это класс!»». И я вижу, что Эренбург верит. И ему приятно.
В конце концов Ященко добился своего: у Толстого и Эренбурга отношения возобновились…»
Недурным психологом предстает в этом эпизоде веселый миротворец Александр Семенович Ященко. Кстати, на групповых фотографиях 1922г. он уже вполне соответствует описанию Гуля: ни усов, ни шляпы, обритая наголо голова, крепкий торс, ничего дон-кихотского в облике. Зрелый муж и «крепкий жилец», не растративший, однако, с годами ни чувства юмора, ни природного веселья, о чем свидетельствует следующий сюжет.
Друзья бранятся — только тешатся
Иван Сергеевич Соколов-Микитов заходил в НРК почти ежедневно. А все потому, что «был большим другом Ященко. Где и как они подружились, не ведаю. Только дружба была крепкая. И Ященко прощал Микитову всевозможные полупьяные шутки. Помню, раз пришел Соколов вполсвиста. Ященки нет, он сел за его стол, чего-то там рылся, пересматривая корректуру, и… ушел. А потом, уже перед печатью номера, Ященко вдруг увидел среди «книг, поступивших для отзыва» в последних, готовых к печати, сверстанных листах жирно набрано: А.Ященко. Астры. Мемуары. Берлин. 1922. Ященко просто взревел от негодования. — «Роман Борисович, что это такое?» — Я смотрю. — «Не знаю, говорю, когда я читал, этого не было». А Ященко вдруг: «А Соколов-Микитов тут был?» — «Был как-то недавно». — «Ну, я знаю, это его дело! Я ему дам! Я ему покажу!» — И вдруг, как в театре, — звонок. Отворяю дверь: — «Это ты, Иван Сергеевич? Ты?» — «Что я?» — «Да эти «Астры» тут набраны!?» — Но в ответ Соколов-Микитов заливается хохотом, еле выговаривая: «Да разве это плохо?! «Астры»? Мемуары? Из красивого прошлого!» — И Ященко вдруг принялся вместе с ним хохотать. Так друзья и помирились на хохоте».
Собиратель (продолжение)
Но, как всегда в случае Ященко, минуты юмора и веселья не мешали трудовым будням. Он не только выступал в качестве шеф-редактора (как сегодня прозвучала бы его журнальная должность), но регулярно писал аналитические обзоры современной ему отечественной литературы. В статье «Литература за пять истекших лет» (НРК,1922, №11-12) Ященко оценивает творчество «Серапионовых братьев», довольно точно характеризуя стиль и манеру тех, кого он особо выделяет в этом кружке. Так, о Всеволоде Иванове он говорит: «Писатель сугубо реалистический, «натуралистический», в стиле Горького. …По содержанию, быть может, самый жестокий из современных писателей». У Зощенко отмечает редкий дар юмора и жизненную крепость его таланта. Предсказывает творческую будущность К.Федина: «…писатель тонкий, явно в будущем с уклоном к академизму». Но особую роль Ященко по праву отводит Евгению Замятину, вдохновителю и творческому руководителю этой писательской молодежи. По точной его оценке, Замятин стал «главным инициатором плодотворного поворота в нашей современной художественной прозе к «сюжету», к интересному «рассказу», к освобождению ее от тщательного выписывания деталей, за которыми или не оказывалась или терялась основная фабула рассказа, чем грешило почти все предшествующее поколение наших беллетристов».
Помимо собственно издательских дел Ященко продолжает вести активную деловую и дружескую переписку со многими корреспондентами. Среди них К.Чуковский, К.Федин, вернувшиеся на родину А.Толстой и Соколов-Микитов… и еще очень многие. Часто в письмах писателей содержится информация об их последних работах, просьбы напечатать их новое произведение или прислать очередные номера журнала.
«Милый Сандро! — пишет в апреле 1922 г. старый друг Г. Чулков. — Я получил первый и второй нумер «Новой Русской Книги». Во втором нумере есть неточности относительно меня. Прошу тебя, исправь их в ближайшем нумере. …Кроме «Марьи Гамильтон» я написал за эти годы только одну значительную вещь — повесть (небольшую) «Грешница». Действие происходит в IV веке, сначала в Риме, потом в Александрии, а затем в пустыне.
Вышли в свет три мои большие книжки — «Стихотворения», «Наши спутники» (литер. очерки) и книга рассказов «Посрамленные бесы».
Обо всем этом можно сообщить в «Новой Русской Книге».
Борис Пильняк, сблизившийся с Ященко и его окружением во время своей берлинской командировки, взывает, требует, обижается и вообще вкладывает в свои письма бездну эмоций. «Все берлинские драповые черти меня забыли», «Выругай ты, Христа-ради, Микитова и… Еренбурга — чтобы написали». К Ященко же у него свои счеты: «Дорогой профессор! Был две недели назад в Москве, заходил к другу твоему Георгию Ивановичу Чулкову, — говорил с ним о разных разностях… — и увидел у него №3 «Нов. русск. книги», присланный тобой. То есть я узнал, что ты иногда имеешь доступ посылать книги. И я обиделся очень, потому что я просил тебя, а ты не прислал, хотя даже есть правило присылать авторам напечатанные их вещи. Пришли, пожалуйста, — а если вышел и 4№ — и его пришли. Вообще, ты ведь обещал присылать. Присылай».
Друг юности Максимилиан Волошин наоборот, рассыпается в благодарности. В его письме от ноября 1922г. читаем: «Дорогой Сандро… Я только теперь впервые прочел залпом почти все №№ «Русск. Книги» за два года и получил понятие о тебе и о Русской Литературе. Спасибо за твой отзыв о моих стихах. Он мне ценен тем, что ты пишешь о них именно то, чего бы я сам хотел от них. Значит, я отчасти достиг желаемого. Как журнал Р.К. была для меня самым интересным из всего, что до меня доходило». В дальнейшем Волошин пришлет Ященко свой знаменитый цикл «Стихов о терроре», который тот напечатает в журнале. Что и предвосхитит конец НРК.
Одно из самых страшных стихотворений цикла так и называется — «Террор».
Собирались на работу ночью. Читали
Донесенья, справки, дела.
Торопливо подписывали приговоры.
Зевали. Пили вино.
 
С утра раздавали солдатам водку.
Вечером при свече
Выкликали по спискам мужчин, женщин.
Сгоняли на темный двор.
 
Снимали с них обувь, белье, платье.
Связывали в тюки.
Грузили на подводу. Увозили.
Делили кольца, часы.
 
Ночью гнали разутых, голых
По оледенелым камням,
Под северовосточным ветром
За город в пустыри.
 
Загоняли прикладом на край обрыва.
Освещали ручным фонарем.
Полминуты рокотали пулеметы.
Доканчивали штыком.
 
Еще недобитых валили в яму.
Торопливо засыпали землей.
А потом с широкою русской песней
Возвращались в город домой.
 
А к рассвету пробирались к тем же оврагам
Жены, матери, псы.
Разрывали землю. Грызлись за кости.
Целовали милую плоть.
Можно ли было усомниться в политической ориентации Ященко после публикации этих жутких поэтических свидетельств? Каждому было ясно, кем осуществлялся террор и против кого…
Конечно, появление волошинских стихов на страницах НРК — отнюдь не единственная причина конца существования журнала. Ей предшествовали другие эксцессы, вызванные обострившимися общественно-политическими противоречиями в русском Берлине, все большей поляризацией литературных лагерей. При этом все «миротворчество» журнала и его издателя, все попытки продолжать вести свою линию, сохраняя в этой ситуации нейтралитет, оборачивались против него же. Позиция «над схваткой» на деле оказывалась нивелировкой литературной жизни, игнорированием ее реальных фактов.
Постепенно сошло на нет и участие в работе журнала самых активных его авторов — Андрея Белого, А.Толстого, И.Эренбурга. Все они — кто раньше, кто немногим позже — вернулись в Советскую Россию.
Параллельно развивался и охвативший в ту пору Германию финансовый кризис издательского дела, который не мог не затронуть НРК.
Таким образом, публикация стихов Волошина стала в его существовании «последней каплей».
Журнал А.С.Ященко закрылся осенью 1923г., выпустив с января всего четыре книжки. К этому времени многие русские писатели порвали с эмиграцией. «Русский Берлин» опустел. Для Ященко же прекращение выхода журнала означало его окончательный уход из литературы. Оставшуюся часть жизни он посвятит своей основной профессии.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!