Герб с тремя хинкали

Герб с тремя хинкали

Артур Арутюнян театр превращает в живопись, а живопись в театр

Мне его представили как главного художника театра. Он поправил: «Не главный, а единственный». И через паузу: «Поэтому все порчу». «Вот этот спектакль портил я», — отрекомендовал он свою сценографию к «Хануме». «И этот тоже» — показал на снимки с «Ревизора».

Необузданный «Пикассо»

Оба спектакля в ереванском Русском драматическом театре имени К. С. Станиславского идут уже третий сезон. Артур Арутюнян работает здесь художником четыре года.

За это время он успел «испортить» четырнадцать спектаклей. Не только в Русском театре, но и в марионетках, и даже в театрах за пределами столицы Армении. Если эскизы к декорациям и костюмам посчитать как графические листы, получается несколько сотен картин. Обычно живописец пишет столько за восемь-девять лет.

Впрочем, Артур не оставляет и живопись.

Именно с его картин начался наш разговор о его творчестве. Поводом стали две работы. Одна висела в гримерной его друга, заслуженного артиста Армении Роберта Акопяна, другую он нес на выставку ереванских художников. На первой, сквозь оранжево-красную дымку проступал белый силуэт женщины. На второй были изображены четыре женщины, сидящие за столом, и у двух были музыкальные инструменты в руках. Картина называлась «Глупый человек». Видимо, потому глупый, что остался за кулисами, не захотев выйти на сцену в обществе прекрасных дам...

Фантастический реализм, пожалуй, самое точное определение, которое подошло бы к его работам. Реалистические элементы на его полотнах не противоречат абстрактному и экспрессивному характеру композиций. Своей смелостью сочетать, казалось бы, не сочетаемые цвета он удивляет даже искушенных специалистов. Друзья-художники поначалу тоже поражались необузданной энергии его полотен. За любовь к ярким, открытым краскам, условным фигуративным композициям в театре Арутюняна зовут то Пикассо, то Модильяни. Хотя сам он признается, что истоки его «необузданной» живописи — в творчестве Матисса, который был его кумиром в юности, а также в средневековой армянской миниатюре.

Переболев фовизмом, Артур Арутюнян оставил в своей палитре открытый красный и открытый синий цвета, «матиссовскую» линию, а главное — радостное восприятие жизни, влюбленность в нее. Но цвет и линия в картинах армянского художника служат для создания театральности. Живописные работы, которые я увидела в театре и чуть позже в мастерской Арутюняна, рождали ощущение эскизов к воображаемым спектаклям.

«От театра я никуда уйти не могу. Он всегда со мной, — признается Артур, — а что касается, реализма, то это не мой стиль, но и абстракцией никогда не занимался».

Сцена и «я» художника

От его сценографии я ждала такого же буйства красок и фантазийного пространства. Но первый же увиденный мною спектакль «Ханума» (постановка главного режиссера театра Александра Григоряна) вдруг раскрыл совершенно иного художника. На первое место вышло его тонкое чувство стиля и языка драматического текста. Казалось, Арутюнян намеренно ушел на второй план, спрятался в тени драматурга и режиссера. Пожалуй, только чувство юмора и осталось от «я» художника. И это «я» проявилось и в княжеском гербе, на котором вместо трех благородных лилий изображены три хинкали, и в заднике с цитатами из Пиросмани, и в тифлисских балкончиках, убранных коврами (победнее у князя Понтиашвили, побогаче у Микича).

Правда, в отличие от настоящих авлабарских балкончиков, зависших между небом и землей, между Курой и горой, эти стоят прямо на сцене, на них выходят персонажи, ведут переговоры. Складывается ощущение, что все герои водевиля — соседи. А их темпераментные речи навевают воспоминания об итальянских фильмах. Не исключено, что художник намеренно выстроил такой «итальянский дворик», зная о подобных двориках в Тбилиси. А может быть, воплотил свои воспоминания об Италии, где был с выставкой своих картин.

В сценографии я нашла ключ к спектаклю. Для меня им стал герб. Что еще можно поместить на символическом поле обедневшего князя, который пропил и проел свое состояние в духанах и хинкальных?! Герб с хинкали — это откровенная улыбка художника, его ироничный реверанс в сторону и товстоноговской «Ханумы», и в сторону соседей, грузин.

В недавней премьере Русского театра — «Адели», которую по одноименной пьесе Евгения Таганова поставил Давид Бархударян, таким ключом можно считать мостик. Он соединяет хибару главного героя с миром. Его физическое состояние точно соответствует коллизиям пьесы. В начале спектакля он сломан, как сломана прежняя жизнь главного героя — ученого-археолога Захарова, которого играет Роберт Акопян. Едва Захаров налаживает мостик, как в его жизнь по этим шатким дощечкам врывается Кристина — Элита Санакоева. Мостик становится местом свиданий, на нем герой признается в любви. Потом сам же его ломает, когда ломаются, рвутся отношения с Кристиной. А в конце спектакля оба влюбленных сидят на этом мостике.

Да и вся сценография Арутюняна, в которой условные березы (они сделаны из железных труб, обмотанных белой тканью и раскрашенных черной краской) соседствуют с миром реальных бытовых предметов — печатной машинкой, книгами, тазиком, умывальником, тарой из-под пива, отражает условно-реалистичный характер пьесы.

В «железных» березках не больше правды жизни, чем в самом сюжете, по которому богатая, красивая и молодая сбегает со свадьбы от такого же молодого и богатого к неудачнику, который старше ее вдвое и живет в хибаре.

Печатная машинка, рукомойник, книги — это мир Захарова, мир исчезающих и ненужных предметов. Но их хорошо помнит старшее и среднее поколение зрителей, тогда как для двадцатилетних ровесников Кристины, они выглядят антиквариатом, пыльным хламом. Однако мы этот мир видим, осязаем. Жизнь же, которой жила героиня до того, как встретила Захарова, — виртуальна. Такой сценографический ход, сочетающий театральную условность с настоящим предметным рядом, выбран не случайно. Малая сцена в Русском театре Еревана настолько камерная, что зрителя от актеров отделяют всего каких-то метра три-четыре. Поэтому художнику так важна была правдивость и реалистичность деталей.

Выпускник школы-студии МХАТ, Артур придерживается правила: сначала надо осознать образ спектакля, пережить его всем существом, а уж потом передавать в форме и цвете.

Для пространственного решения спектакля «В Москву... В Москву... В Москву...», который недавно поставил главный режиссер театра Александр Григорян по чеховским «Трем сестрам», Арутюнян в качестве смыслового цвета выбрал красный, который сгустил до метафоры. Красный половик на сцене — предвестник будущего пожара, а красные пни — тлеющие угольки жизни персонажей.

— Работая над спектаклем, художник, как правило, идет вслед за режиссерской концепцией. Когда же он начинает доминировать, постановка в целом проигрывает. Идеал — когда режиссер и художник — соавторы спектакля. Поэтому лучшими своими работами Артур считает те, что рождались в совместном поиске — «Любовь под вязами», которую делал в сотворчестве с Арменом Элбакяном, «Девочку в подарок» с Львом Оганесяном, «Амок», поставленный и сыгранный Робертом Акопяном, «Карьеру Артуро Уи» с Арменом Элбакяном.

Внучка Достоевского и совет Шейнциса

Земную жизнь пройдя до половины, Арутюнян может быть доволен собой. Он весьма востребованный художник. Не только театром, но и телевидением, и кинематографом, и дизайнерским искусством, и даже ювелирным делом. Но в творчестве нельзя быть довольным, нельзя успокаиваться, замедлять движение. В этом искренне убежден Артур Арутюнян. Зато полезно время от времени оглядываться назад.

И тут совершенно неожиданно звучит его признание. Он не собирался быть театральным художником. Но друг Евгений Сафронов, художник Национального армянского театра имени Сундукяна, уговорил поступать на постановочный факультет Школы-студии МХАТ.

Он не совсем серьезно относился к учебе. Однажды ушел с третьего курса и через год снова вернулся. Но Вера Зайцева, выдающийся театральный художник, влюбила его в сценографию, в будущую профессию.

Хотя их дружба начиналась с конфликта. «Ты очень яркий, ты очень яркий... Надо как-то тебя приглушить», — постоянно твердила она. Он сопротивлялся. Однажды она поставила перед ним неожиданную задачу: «Нарисуй мне плохой натюрморт, поставленный не нравящимся тебе педагогом. Но ты нарисуй его очень хорошо». А потом Вера Михайловна привела его к себе в мастерскую. И тут Артур узнал, что его педагог — внучка Достоевского. В одно мгновение он почувствовал, как время сгустилось, и через мастерскую, где висел портрет классика с дочерьми и внучкой, сидящей у него на коленях, хлынули токи мировой культуры, и эти токи прошли через него.

Второй раз подобное состояние он испытал, когда впервые оказался в мастерской Олега Шейнциса.

— В тот год в фойе нашего общежития решили устроить большую выставку живописных и графических работ, — вспоминает Артур. — Я повесил три своих работы. Вскоре прибегает один из учеников Олега Ароновича и чуть не приказывает: «Шейнцис требует тебя к себе». Надо сказать, что мастерская его была в подвале нашего общежития, прямо напротив «Ленкома». Спускаюсь. Вместе поднимаемся на выставку. «Это твои работы?» — «Мои» — «Где учился?»- «В ереванском училище им.Терлемезяна. Потом армия. Потом работа. Теперь вот на постановочном» — «У меня к тебе просьба. Я делаю сейчас макет и не успеваю. Поможешь?» Возможно, он просто хотел посмотреть меня в деле, пощупать, что я за человек, как мыслю. Тогда я даже предположить не мог, как мне повезло. В это время Шейнцис восстанавливал макет к «Юноне и Авось» и делал «Три девушки в голубом». Я был рядом, мог наблюдать и репетиции, и процесс сотворения сценографии».

На третьем курсе студенту Арутюняну Олег Шейнцис давал задания повышенной сложности. Допустим, брал репродукцию «Поклонение волхвов» и говорил: «Представь, что это происходит на сцене. А ты стоишь за кулисами. Сделай мне плоскостной композиционный расклад в этом ракурсе». А когда время пришло делать диплом, Артур пошел к Олегу Ароновичу, и тот с удовольствием его взял. Последний урок Шейнцис дал Артуру, когда он уже работал главным художником в Ереванской оперетте. Арутюнян летел в Берлин через Москву и захотел увидеть своего учителя. «У меня два вопроса к вам. Разговор минут на десять», — с ходу предупредил он Шейнциса. Но проговорили до утра. Из той встречи Артур запомнил совет: «Ты клипы смотришь?» — «Олег Аронович, ненавижу» — «Ненавидеть можно, но смотреть нужно. Ты можешь много интересного оттуда почерпнуть по части идей, пространственных, цветовых решений». И все-таки, все-таки... Даже после окончания вуза Арутюнян, работая главным художником в Калужском драматическом театре, не собирался посвящать себя театру, ибо не оставлял мысли о живописи. И если бы начало его вхождения в самостоятельное творчество не совпало с распадом Союза, с блокадой Армении и прочими политическими и экономическими коллизиями, Артур стал бы чистым живописцем и мог сделать себе имя. Пришедший позже коммерческий успех на выставках в Италии, Германии, Франции, Великобритании только подтвердил: мог бы. Но театр, это «чудовище, которое съедает все твое время», накрепко привязал к себе Арутюняна. Он пытался сбегать в скульптуру, дизайн, и, как блудный сын, снова возвращался.

Театр для него, как Арарат для армян. Кстати, из окна его мастерской хорошо виден Арарат. И каждое утро он здоровается со священной горой. Она не всегда бывает видна. Но человек, родившийся и почти полвека проживший в Ереване, и за туманом может увидеть снежные вершины. Когда один из знакомых предложил в шутку «пойти и отобрать у турок наш Арарат», Артур удивился: «Зачем? Мой Арарат всегда со мной».


Фотогалерея


Комментарии

тамада, 03 сентября 2009

Интересная техника, но работы слабоваты.

---
свадьба фото

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская