Валентин Стенич. Русский денди

Валентин Стенич. Русский денди

 

Прочитав роман Андрея Белого «Петербург», юный Вениамин Каверин (еще в ту пору Зильбер) не в силах был бороться с искушением прийти в дом незнакомого писателя, чтобы просто увидеть его и, если повезет, выразить свое восхищение. В один прекрасный день, набравшись смелости, он отправился на Кудринскую площадь, где жил Белый. Борис Николаевич принял молодого человека приветливо, показал ему сборник «Записки мечтателей», долго и вдохновенно говорил о том, что не хочет читать лекции и писать статьи, а хочет только одного — работать, сочинять.

«Размахивая рукавами халата, как крыльями, он расхаживал из угла в угол, выпутываясь из лабиринтов… здания. Ныряя в его пустоты, открывая двери ему одному принадлежащим ключом», — напишет Вениамин Каверин десятилетия спустя в «Освещенных окнах».

И именно это «окно» осветит особым светом окружающую темноту неизвестности, обозначив, пусть пока и призрачно, будущую судьбу юноши…

 Самое сильное и тревожное впечатление произвел на Каверина опубликованный в «Записках мечтателей» очерк Александра Блока «Русские денди». Будущего писателя поразил «суд» над Блоком, устроенный неким молодым человеком: «Мы просили хлеба, а вы давали нам камень», — бросил он поэту, набившись после одного из выступлений Блока к нему в провожатые. Но Каверин оказался поражен не столько этим обвинением, сколько ощущением своего внутреннего совпадения в чем-то с тем, кого Блок заклеймил прозвищем «русские денди».

«С похолодевшим от ужаса сердцем я читал и перечитывал этот очерк, стараясь заслониться от него, доказывая самому себе, что ничем не похож на «денди». Но сходство было. В самом деле, что сделал я за последние полтора года, когда неизвестная, острая, сложная жизнь кипела вокруг меня? Ничего. Я сидел в опостылевшем подотделе, а вечерами бродил по Москве с такими же бездельниками, как я, заглядывая время от времени в Кафе поэтов. В университет я заглядывал все реже и реже… Он не прав, обвиняя современных поэтов — стало быть, того же Блока, Ахматову, Гумилева, Мандельштама — в том, что они нравственно опустошили его… Время, которое он потерял, так же бесследно, напрасно прошло для меня. Между тем мне уже восемнадцать лет! Восемнадцать лет!.. Нет, не Блок сидел на скамье подсудимых. На этой скамье сидели тысячи, быть может, десятки тысяч таких, как я».

 Известно, что героем очерка Александра Блока был Валентин Осипович Стенич (1897 — 1938), русский переводчик, блистательно владевший не только тремя европейскими языками, но и обладающий высшей переводческой «ступенью» — умением точно попадать в стиль автора, делая его произведение фактом русской литературы, автор ряда статей и рецензий не только на произведения тех писателей, которых он переводил, но и представителей современной отечественной литературы. Он был одним из первых, кто переводил «Улисса» Джойса, но так и не успел довести до конца эту серьезнейшую работу; переводил Киплинга, Честертона, Дюамеля, Шервуда Андерсона, Свифта, Толлера, Ф. Вольфа, Брехта, Дос Пассоса, рассказы Конан Дойла, многих других европейских писателей.

И явно заслуживает того, чтобы сказать о нем хотя бы на нескольких страничках, напомнив читателю это имя и это явление (или — познакомив с ним), личность, которую кто-то из современников назвал «орхидея на помойке».

По многочисленным свидетельствам современников, он любил розыгрыши, авантюры, «провокации» и, скорее всего, хотел просто эпатировать своего любимого поэта после того как, прочитав ему свои стихи, понял, что они не вызвали у Блока не только энтузиазма, но и желания высказать автору свое мнение. Позже близкий друг Стенича Николай Корнеевич Чуковский напишет о том, что именно так все и происходило — от смущения, от желания во что бы то ни стало преодолеть робость, ведь он общался с кумиром, чьи стихи знал наизусть в огромном количестве.

Николай Чуковский писал: «Он благоговел перед Блоком, знал все им написанное наизусть — все три тома стихотворений, и поэмы, и пьесы. Для него Блок был гений, и притом из всех гениев человечества — наиболее близкий ему душевно; когда он читал кому-нибудь стихи Блока, он поминутно снимал очки, чтобы вытереть слезы… Тем, что Блок написал об этой встрече целую статью, он гордился до последнего своего дня.

Все-таки мне удалось его обмануть! — восклицал он восторженно.

Почувствовав, что восхитить Блока он не в состоянии, он решил его хотя бы поразить. И это ему удалось, — но с помощью обмана.

Обман заключался в том, что он представил Блоку вместо себя вымышленный образ, не имевший почти ничего общего с реально существовавшим Стеничем».

Так бывает с молодыми нередко, совсем нередко…

 Настоящая фамилия его была Сметанич, мать рано умерла, отец, Осип Соломонович Сметанич, коммерсант и собиратель коллекции картин, отличавшийся редкой красотой и незаурядным умом, женился вторично, и отношения, сложившиеся между его сыном и мачехой, были настолько прекрасны, что спустя десятилетия Валентин Осипович признавался: «Если бы не Фанюрочка, из меня никогда ничего не вышло бы!» Это она настаивала на том, чтобы пасынок серьезно изучал иностранные языки, читал и непременно пытался писать стихи — вероятно, именно благодаря этому Стенич, переставший их писать довольно рано (хотя продолжал писать острые эпиграммы и стихи, которые вызывали резкую критику советского руководства; существует мнение, что за чтение одного из подобных стихотворений в присутствии сестры Каменева, он и был арестован во второй раз), на всю свою короткую жизнь остался «стихолюбом», как его называли многочисленные друзья, и тонким ценителем поэзии.

Когда Мейерхольд задумал поставить в Малом оперном театре «Пиковую даму», он обратился именно к Стеничу для написания нового либретто.

А еще Валентин Осипович Стенич вошел в историю как редкий острослов, авантюрист, шутник, любитель распространять о себе слухи, в которых невозможно было отделить правду от вымысла.

Стенич говорил, например, что в юности, подобно Раскольникову, убил старушку — только не топором, а тяпкой; что во время переноса могилы Гоголя в 1931 году сумел украсть из гроба ребро писателя, которое с той поры украшало его письменный стол, а затем мистическим образом вернулось на свое законное место; вступил в партию большевиков, из которой был исключен через три года, по слухам, за организацию вооруженного налета…

Игры с новым строем, по мнению окружавших его людей, тоже были своего рода авантюрой — советская власть не вызывала у него симпатий, однажды даже он «дошутился» до того, что, увидев в витрине магазина на Невском бюст Сталина, довольно громко воскликнул: что же это за страна, которой управляет человек с таким низким лбом?..

А еще на долгие годы вошел в обиход то ли реальный случай со Стеничем, то ли очередная «байка». Будучи членом писательского домостроительного кооператива, Стенич был отправлен в надлежащую инстанцию за гвоздями — они кончились, строительство было приостановлено. Найдя там унылого и немногословного еврея, Стенич начал объяснять ему необходимость немедленно получить гвозди, на что тот, не повышая голоса, отвечал: «Гвоздей нет… В гвоздях отказать…» И тогда Валентин Осипович подошел к нему вплотную и зловещим голосом тихо спросил: «А Христа распинать у вас гвозди нашлись?»

Ответ утонул в пучине времени, а гвоздей, кажется, на этот раз так и не нашлось…

Виктор Ардов вспоминал, что однажды Стенич был вызван в Большой дом на Литейном за свою «бесшабашную болтовню. Там строгий чекист стал делать ему внушение.

Валентин Осипович, у нас есть сведения, что вы придумываете и распространяете антисоветские анекдоты.

Ну и какой, например, анекдот я по вашим сведениям сочинил? — осведомился Стенич.

Например, такой, — сказал чекист. — Советская власть в Ленинграде пала, город в руках белых. По этому случаю на Дворцовой площади происходит парад. Впереди на белом коне едет белый генерал. И вдруг, нарушая всю торжественность момента, наперерез процессии бросается писатель Алексей Толстой. Он обнимает морду коня и, рыдая, говорит:

Ваше превосходительство, что тут без вас было…

Стенич посмеялся и сказал:

Это придумал не я. Но это так хорошо, что можете записать на меня…»

 Но что было несомненной правдой — несколько раз был арестован, вызывая у семьи серьезные беспокойства: ведь кроме тревог о нем, гнездилась, не оставляла мысль о том, что «лес рубят — щепки летят»…

По рассказам его родственников, детей и внуков родной сестры отца Анны Соломоновны Кузнецовой, жившей в Петрограде в окружении шестерых детей и многочисленных внуков, в 20-х годах частенько забегал к ней на Коломенскую улицу, чтобы поделиться с двоюродными братьями и сестрой, а то и с малолетними племянниками очередной порцией своих полувыдумок-полуправды.

Одна из его племянниц, которой было в ту пору лет 7-8, вспоминала: «Валька почему-то всегда был замерзший, простуженный, с красным носом, и все бросались поить его горячим чаем. Он отогревался и начинал сыпать остротами и какими-то ошеломляющими подробностями собственной жизни, не всегда нам понятными, а порой и вообще непонятными, но смешными, потому что, рассказывая, он гримасничал, размахивал руками — это было очень смешно. Но чаще всего бабушка поджимала губы и предлагала нам пойти поиграть, а Вальке съесть еще сухарик…»

Даже внешность его воспринималась двойственно: кое-кто из современников считал Стенича по-настоящему красивым, да и мне кажется по фотографиям, что лицо его было привлекательным и запоминающимся, а родственники вздыхали, что он не похож на своего красавца-отца, и сокрушались над казавшимся им слишком длинным носом.

Никто из племянников никогда не называл его дядей — он до конца их дней остался в памяти Валькой Стеничем, непутевым балагуром и бездельником, как, понизив голос, огорченно говорили о нем его отец с сестрой. И только мачеха Фанни Мироновна, «Фанюрочка» настаивала на том, что он много и прекрасно работает, переводит — придет время, он прославит свою фамилию, и все еще увидят, чего стоит ее любимец!..

О Валентине Осиповиче Стениче тепло, хотя чаще с долей иронии вспоминали Анна Ахматова, Надежда Мандельштам, многое довелось мне в свое время услышать от детского поэта Михаила Рудермана, который вспоминал, как каждый приезд Стенича в Москву (а это сопровождалось, как правило, получением гонорара за перевод) отмечался в ресторане «Националь» веселой компанией, в которую входили Михаил Светлов, Юрий Олеша, Николай Эрдман и он, совсем юный в ту пору Рудерман, сначала наблюдавший за знаменитой компанией со стороны, а однажды непонятно почему приглашенный за их веселый столик, вокруг которого так и кружились официанты. Порой присоединялись к компании Илья Ильф и Евгений Петров, Михаил Зощенко, если и ему случалось быть в это время в столице. Он входил в круг самых близких Стеничу людей.

В «Воспоминаниях» Надежды Мандельштам есть рассказ о том, как после возвращения Осипа Эмильевича из Воронежа они приехали к Стеничу с просьбой помочь деньгами. Денег в доме не оказалось, тогда его жена, Любовь Давидовна Большинцова, была немедленно отправлена в Сестрорецк, где жили на даче многие писатели. Денег она привезла к вечеру не слишком много, но зато раздобыла несколько чемоданов одежды, тоже необходимой Мандельштамам.

Однажды, провожая Надежду Яковлевну и Осипа Эмильевича из своей квартиры на канале Грибоедова, Стенич показывал им двери квартир на лестничной площадке и этажом ниже — из каждой уже забрали хозяина, а то и всю семью, и повторял, что он — следующий.

Осенью зловещего 1937 года это предсказание сбылось, а спустя менее года (по официальным сведениям архива ОГПУ-КГБ) Валентин Осипович Стенич был расстрелян.

«… Этот неистощимый весельчак был очень грустный человек по натуре, — писал Николай Чуковский. — Эта грусть вызывалась постоянным недовольством собой — именно недовольством самим собой, а не внешними формами своей жизни. К внешним формам жизни — к бедности своей, к отсутствию славы — был он, в сущности, почти безразличен. С полным правом он говорил про себя словами Маяковского: «И кроме свежевымытой сорочки, сказать по совести, мне ничего не надо». А сорочки у него всегда были чистейшие. Безошибочно, как никто, умел он выбрать себе галстук, и любой пиджак сидел на нем так, словно сшит у лучшего портного. Он был одним из элегантнейших мужчин своего времени, не затрачивая на то ни особых усилий, ни средств. Он никогда не имел прочной семьи, не увлекался картами, не пьянствовал и удовлетворялся очень малым, не чувствуя себя ущемленным. Главный источник недовольства собой лежал в другом. Он не мог представить для себя никакой деятельности, кроме литературы. А из литературных его попыток очень долго ничего не получалось — ничего такого, чем бы он мог быть доволен сам».

Вот так завершился земной путь блестящего переводчика, уникального знатока европейской и русской культуры и литературы.

Путь «русского денди».

А так боявшийся быть причисленным к этой когорте Вениамин Каверин стал классиком русской советской литературы.

Неисповедимы поистине пути Господни! Имя Валентина Осиповича Стенича не только «прославило фамилию», в чем была уверена воспитавшая его женщина, дожившая до начала 50-х годов — ставшая свидетельницей его гибели и не дождавшаяся реабилитации, после которой все переведенное им стало постепенно возвращаться в нашу жизнь.

Для многих переводчиков это имя стало высочайшим примером, той необходимой «планкой высоты», взять которую необходимо, если ты причисляешь себя к творцам…


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!