«Залечить моральную рану…»

«Залечить моральную рану…»

Будет ли наш прах покоиться в одной земле или на чужбине ― я не знаю, но пусть помнят наши дети, что где бы ни были наши могилы, это будут русские могилы, и они будут призывать их к любви и верности России.

Князь Сергей Евгеньевич Трубецкой

 

В Доме русского зарубежья им. А.И. Солженицына состоялась презентация книги «Русский некрополь на Шипке» (М.: Старая Басманная, 2016). Ее автор Вячеслав Бондаренко живет в Минске, член Союза писателей Республики Беларусь и Союза писателей России, автор 22 книг, шести сценариев документальных фильмов, лауреат Всероссийской историко-литературной премии «Александр Невский» (2014), кавалер медали Пушкина, праправнук полковника Анания Васильевича Максимовича (1855―1929), похороненного на русском кладбище Шипки. Именно с желания узнать о своем героическом предке и началась эта интересная и важная история.

В моей семье была легенда, ― рассказывает автор, ― что мой предок, полковник Русской Императорской армии, кавалер орденов Святого Станислава 3-й и 2-й степени, Святой Анны 3-й и 2-й степени, Святого Владимира 4-й степени, уроженец Одессы Ананий Васильевич Максимович отдал воинской службе 44 года, честно выполнял свой долг всюду, где приказывала Родина. А остались от него в семейном архиве две фотографии крохотная карточка, надписанная внучке Жене, да открытка, которую он прислал из Болгарии младшему сыну в СССР. На открытке тот самый приют для увечных воинов, на обороте безыскусный, трогательный текст (текст с особенностями орфографии оригинала):

«Посылаю место моего пребывания. С. Шипка. Русское здание бывшее рус. посольство и семинария, сейчас Рус. инвалидный дом и болгарские сироты. В домике с красной крышей заштриховано чернилами окно и над ним отметка Х это окно в комнату, где я живу и думаю о вас. Вверху на горе чудный Храм-памятник в Рус. духе, изящная архитектура внутри золото и серебро, чудные изображения икон и живопись, все сохранилось в отличном виде, вид от Храма дивный в долину Роз, в внутри и снаружи Храма мраморные доски с именами убитых на Шипке офицеров и н<ижних> ч<инов>. На площадке выше Храма место упокоения со дня прибытия 21 Декабря 23 г. до сего времени похоронено 9 человек за 3 лета. Еще в выше на горе памятник «Орлиное гнездо» гора Св. Николая, где наши войска удерживали наступление турок, а внизу в долину тянется с. Шипка. Буду рад, если получите этот вид. Пришлю другие виды. Вот где прийдется умереть».

 

Мои поиски начались с размещения в Интернете его послужного списка на 1917 год. И через некоторое время кто-то к этим данным дописал дату его смерти и место упокоения ― «1929 год. Шипка». Информацию добавил, как потом выяснилось, председатель Союза русских инвалидов в Болгарии Владимир Петрович Гаристов, неутомимый подвижник, посвятивший покоящимся в болгарской земле русским героям книгу «Не намъ, не намъ, а Имени Твоему» (София, 2008).

Сначала у меня было желание восстановить только могилу прапрадеда. А со временем и других, лежащих на этом кладбище.

В результате этих поисков появилась книга «Русский некрополь на Шипке», представляющая поименный список той части русской эмиграции, которая после Гражданской войны 1918―1920 годов оказалась в болгарском селе Шипка. В его основе архивы Центрального государственного архива Болгарии (София) о смерти жителей Русских инвалидных домов, корпус которых датирован 1928―1986 годами. Кроме того, в ней размещена статья, посвященная истории русской колонии на Шипке; впервые опубликован корпус архивных документов, посвященных быту Русских инвалидных домов; отрывок из воспоминаний сестры милосердия Т.А. Варнек, работавшей на Шипке в 1921―1922 годах; фрагмент книги П. Фермова «Извилистый путь» (1934); фрагмент повести Н.С. Атарова «Смерть под псевдонимом» (1957); набросок очерка А.Т. Твардовского «Доживающие» (1958); воспоминания жителей Шипки Г. Хаджиевой, Х. Топанова и Г. Георгиева; письмо сына русского эмигранта С. Щебунаева (г. Габрово); воспоминания дочери русского эмигранта М. Триножкиной (г. Шипка) и стихотворения русского эмигранта В.А. Иевского.

* * *

В Первой мировой войне 1914―1918 годов Болгария участвовала на стороне противников России. По итогам войны на 1919-й в стране находилось около 12 тысяч пленных офицеров и солдат русской армии. На протяжении двух лет их количество сократилось втрое за счет вернувшихся на родину, однако в ходе Гражданской войны в 1919 году в Болгарию начали прибывать первые эмигранты из России ― беженцы, покинувшие страну по политическим мотивам.

Именно Болгария наравне с Королевством сербов, хорватов и словенцев согласилась встретить соединения Русской армии барона П.Н. Врангеля после их исхода из Крыма и пребывания в Константинополе. У Болгарии и России было много общего: православная вера, похожие языки, общая память о Русско-турецкой войне 1877―1878 годов, в ходе которой, собственно, и образовалась страна Болгария. Русских изгнанников встречали тепло, поэтому Болгария никогда для эмигрантов не была мачехой, а всегда становилась матерью.

23 ноября 1921 года Совет министров Болгарии выделил два миллиона левов для оказания помощи в переселении и устройстве трех тысяч русских эмигрантов из Турции, и неделей позже был создан Комитет по делам русских беженцев в Болгарии при отделе исповеданий Министерства иностранных дел. Именно этот орган в 1921―1945 годах ведал всеми делами русской эмиграции в Болгарии. Целью комитета была защита прав эмигрантов и распределение им социальной помощи.

Первые инвалиды прибыли из Одессы в Варну на госпитальном судне «Император Петр Великий» в январе 1920 года. Полковник Дмитрий Александрович Абрамович (1876―1944), бывший пассажиром этого рейса, оставил о нем такие воспоминания, опубликованные в книге «В борьбе» (1929):

«Прощай, родная земля.

Уходим от тебя… Даже не уходим, а нас уносят, увозят.

Тебе ― наши думы, тебе ― наше сердце.

С тобою ― все наши вспоминания, радости, мечты, печали…

Ты ― наша душа… жизнь… Ты ― наша любимая…

Как будем жить без тебя?!

Еще не ушли, не отчалили от твоих берегов, пароход еще привязан к твоей земле, а уже стало тесно: лежим вповалку, раненые ― вместе с тифозными; серо, неуютно, распоряжаются чужие, грубые…

Вот уже три дня болтаемся в море. Ни врачей, ни сестер, ни санитаров. Никого не перевязывают: перевязки протекли, получилось нагноение, поднялась температура. Как беспокойно проходят ночи: мечутся, бредят, зовут, кричат, просят воды… Не откликаются… чужие…

Наконец-то… Отозвались… Свои ― болгары… согласились принять…

Вот и берег. Земля. Красавица Варна».

 

Идея создать для русских инвалидов приют появилась у генерал-майора Игоря Валентиновича Новицкого (1869 ― после 1934). Выпускник Петровского Полтавского кадетского корпуса и Михайловского артиллерийского училища, участник Первой мировой войны в чине полковника. Чин генерал-майора получил 23 сентября 1917 года. В конце того же года вступил в армию Украинской Народной Республики, где занимал ряд ответственных должностей в военном министерстве. В мае 1919 года попал в плен к полякам, дал согласие вступить в Северо-Западную армию Н.Н. Юдкевича, после поражения которой уехал в Болгарию. Однако уже в 1920 году Новицкий вернулся в Украину, где вновь вступил в армию УНР. И только в 1921 году окончательно эмигрировал в Чехословакию. Умер в 1944 году во Франции.

В декабре 1919 года Новицкий сообщил Посольству Нидерландов в Болгарии (именно оно представляло интересы России во время Первой мировой войны) о том, что в селе Шипка возможно разместить 200 инвалидов-беженцев. И 2 января 1920 года в Софии была аккредитована российская дипломатическая миссия, возглавлявшаяся опытным дипломатом, бывшим посланником России в Албании и заместителем министра иностранных дел Александром Михайловичем Петряевым (1875―1933) и представлявшая интересы Вооруженных Сил Юга России.

Выбор Шипки не случаен. Во-первых, Шипка находится удобно относительно портов, куда приходили суда с русскими беженцами ― дорога и от Бургаса, и от Варны занимала не более шести часов в то время, как до Софии, к примеру, с побережья добираться нужно было целый день. Во-вторых, название Шипка известно каждому русскому еще со времен Русско-турецкой войны ― она считалась одним из символом русской воинской славы и доблести наравне с Севастополем, Куликовым Полем, Бородином, Измаилом. В-третьих, в непосредственной близости от Шипки размещались штабы эвакуированных в Болгарию соединений Русской армии барона П.Н. Врангеля. К тому же, был пустовавший комплекс зданий, примыкавших к Храму-памятнику Рождества Христова, возведенному в Шипке в 1885―1902 годах.

В большинстве своем жильцы русских инвалидных домов на Шипке так или иначе имели отношение к армии. Многие были высшими, старшими и младшими офицерами, военными чиновниками и нижними чинами Русской Императорской армии, а позже состояли на службе в белых армиях периода Гражданской войны ― Астраханской, Донской, Добровольческой, Вооруженных Силах Юга России, Русской армии барона П.Н. Врангеля.

Большинство шипкинских инвалидов были участниками Гражданской и Первой мировой войн, некоторые ― Русско-японской 1904―1905 и Русско-турецкой 1877―1878 годов. Среди военнослужащих преобладали представители пехоты, кавалерии и казачьих войск, артиллеристы, военные юристы, офицеры административной службы и технических войск, военные педагоги, множество военных чиновников, в том числе военных врачей и фармацевтов.

В 1928 году в шипкинском Русском инвалидном доме было 240―250 человек. С учетом того, что в Шипке местного населения насчитывалось 2500 человек, то каждый десятый житель Шипки был русским. Между ними возникают самые тесные связи.

Среди самых выдающихся личностей, кто нашел свой вечный покой на Шипке, барон Николай Андреевич Корф (18661924) — русский генерал, герой Первой мировой войны, военный писатель; Владимир Владимирович Андреев (1878—1940) — русский полковник, чемпион России по фехтованию, профессор Военной Его Королевского Высочества школы (Болгария), получивший отдельный приз от шведского короля за яркие сабельные бои, основатель фехтовального клуба, существующего в Софии и доныне; Иван Иванович Лодыженский (1872—1931) — управляющий делами Совета министров Российской империи в 1914—1917 годах, сенатор; Петр Алексеевич Цирульников (18711939) ― городской голова Владикавказа, депутат ІІІ Государственной думы России; Александр Матвеевич Шлее (18541938) ― товарищ (заместитель) городского головы Симферополя, много сделавший для развития этого крымского города, и другие. Были и штатские эмигранты ― члены семей военных, чиновники и священнослужители, судьбы которых, как правило, были связаны с эмигрантами. Это люди, выброшенные за границу жестокими жизненными обстоятельствами, небогатые офицеры, солдаты и строевики.

По национальному составу население Русских инвалидных домов было разнообразным: русские, немцы, литовцы, эстонцы, армяне, евреи, калмыки, украинцы, белорусы. Социальные слои были представлены все: дворяне, мещане, крестьяне, казаки.

Конфессионально большинство было православным, но также были и католики, лютеране, буддисты.

С генеологической точки зрения тоже есть интересные сюжеты. Здесь захоронен праправнук А.В. Суворова; сын первого приамурского генерал-губернатора А.Н. Корфа; двоюродный брат С.В. Рахманинова; дядя русского лексикографа С.И. Ожегова; племянник знаменитого геолога А.А. Иностранцева; троюродный брат лейтенанта П.П. Шмидта.

Шипка не была в центре внимания эмигрантской общественности. Там был замкнутый мирок инвалидного дома, что рождало многочисленные личные драмы психологического свойства. Быт в 30-е годы был очень прост: вечерами они собирались группами, и кто-то им читал газеты, по средам и воскресеньям слушали радио, на праздники ходили в Храм-памятник. Все мечты и желания инвалидов были увидеть родные места и там умереть, но для большинства их них эта мечта не сбылась.

Вот что писал И. Савин в статье «Пока не поздно» (газета «Новые русские вести». Хельсинки. № 163. 8.7.1924).

«Можно все забыть: и долгие годы освободительной борьбы, немногими понятой, разочаровавшей многих, и ноющую боль утрат, и горький конец нечеловеческого напряжения, и вязкие эмигрантские дороги. Но людской неблагодарности, но шкурной черствости тех, во имя кого велась эта борьба, и кто предал ее, ни забыть, ни простить нельзя.

Пять лет пронеслось с тех пор, пять страшных лет. Многое ли осталось в памяти? А вот это осталось и жжет: бурлящие улицы Харькова летом девятнадцатого года, кричащие пятна сырости, богатства, воскресного мотовства, а на углу, на всех углах ― стыдливо протянутые руки инвалидов…

Но все «Вы» шли мимо. Но шла мимо сытая пошлость в котелках и шляпках…

А назавтра, в отделе происшествий никем не читаемой газеты, появлялись две-три строчки петитом:

«…Сегодня ночью в городск. саду застрелился инвалид поручик Д., участник перв. кубанск. похода, Георг. кавалер…»

На днях в газетах появилось воззвание ста десяти русских инвалидов, революционной смутой занесенных в Болгарию, на Шипку…

Да, их осталось уже немного: одних добил туберкулез, другие попросили в смерти никого не винить. Но руки тех, кто еще живы, просят хлеба. Мы ли дадим им камень?

Поможем же, пока не поздно. Они ждут. Верят…»

 

А вот какие воспоминания о последнем, ушедшем из жизни эмигранте на Шипке, Михаиле Арефьеве, написала Гина Хаджиева (Шипка, 2015):

«Часто думаю о том, как же повезло нам, шипкинцам, что мы родились и выросли в нашей легендарной Шипке. Географические и исторические обстоятельства помогли названию «Шипка» стать легендой и символом свободы. За это нужно быть бескрайне благодарным графу Николаю Павловичу Игнатьеву, который долгими годами упорства построил Храм-памятник в Шипке, почти единственный из комитета не теряя надежды и делая невозможное, чтобы воздвигнуть этот храм и чтобы его купола заблестели под солнцем посреди гордых Балкан, над знаменитой Розовой долиной…

Последним остался Миша ― Михаил Владимирович Арефьев.

Моя сестра рассказывала, что в один безветренный, тихий зимний день, какие редко бывают в Шипке, они шли с Мишей по главной улице к санаторию. Несколько дней снег спокойно укрывал все ― землю, дома, деревья. Все клонилось под тяжестью снега. Бело и чисто. Миша вспомнил такую же зиму в России в 1916 г., когда с компанией юнкеров и барышень он был на даче. Песни. стихи, танцы ― незабываемые переживания! И прогулка в заснеженные горы. Наверное, это был последний мирный час в жизни этих молодых людей, будущих офицеров…

Целую жизнь Миша прожил один, без жены, без детей. Мечтал связаться со своими близкими в Петербурге…

Когда мы с сестрой впервые в 1973 г. приехали к нашим приятелям в гости в Ленинград, мы обошли весь этот невероятный город… Пришли домой к Мише, рассказать, где мы были и что видели. Рассказывали с восторгом и восхищением от всего увиденного. Миша слушал молча, а из его глаз не переставали катиться слезы… Он мечтал вернуться и не дожил до осуществления своей мечты. Умер в 90 лет, последний русский беженец…

Его любимым дело было звонарство. Этому искусству он выучился в молодости и долгие годы был единственным звонарем-виртуозом…»

 

Первые поименно известные нам русские эмигрантские захоронения на Шипке появились в начале апреля 1922 года. Это были могилы скончавшихся в хирургическом госпитале раненых. Их хоронили на склоне горы, расположенной левее Храма-памятника. После того как в конце 1923 года на Шипке появился собственно приют для инвалидов, его обитателей после смерти также начали хоронить на склоне горы. Надгробия в 1927—1929 годах представляли собой белые деревянные кресты, стоящие на голом горном склоне. Со временем территория кладбища заросла кустарником и деревьями.

Одновременно русских ветеранов хоронили и в непосредственной близости от Храма-памятника. К сожалению, ни одна из тех могил, которые были расположены у самого храма, не сохранилась. Тех русских эмигрантов, которые создавали на Шипке семьи, хоронили на шипкинском сельском кладбище. Кроме того, напротив этого кладбища, в поле, существовал небольшой отдельный русский участок, ныне полностью утраченный (его местонахождение можно определись лишь по деревьям и зарослям кустарника).

Кладбище быстро расширялось, к 1931 году были сооружены второй, третий и четвертый его уровни. На смену единообразным надгробиям пришли каменные и металлические, в виде крестов, памятников и плит. Эпитафии на них выполнялись на русском языке, некоторые из них читаемы до сих пор.

Посещавшие в послевоенные годы приют члены делегаций советских общественных объединений продолжали воспринимать соотечественников именно как «белогвардейцев». Об этом свидетельствует набросок очерка А.Т. Твардовского «Доживающие», сделанный через 12 лет после посещения им Шипки, в январе 1958 года. Быт и типажи русских инвалидов описаны им жестко, непримиримо, без малейшего сочувствия, напротив ― с явственной нотой недоброжелательной иронии.

Кладбище поддерживалось в порядке силами самих инвалидов и администрации русских приютов, а начиная с середины 1970-х годов ― местных властей и работников Национального парка-музея «Шипка-Бузлуджа». Однако этих усилий было недостаточно и уже в конце 1970-х годов русское кладбище на Шипке медленно начало приходить в запустение. Оно стало в полном смысле слова «ничьим».

Его состояние описано в очерке ленинградского писателя, внука сражавшегося на Шипке офицера Олега Николаевича Шестинского (1929―2009) «Шипка ― слава твоя и моя»:

«На окраине села Шипка я набрел на заброшенное кладбище, где похоронены врангелевские офицеры, бежавшие в Болгарию и осевшие в селениях около Шипки. Бесславны были их дни в эмиграции, бесславна была и их смерть вдали от родины.

Среди оплывших земляных холмов, покосившихся крестов я увидел камень с едва различимой надписью: «Павел Радецкий, генерал-майор, участник Освободительной войны»… В эти минуты на исчезающем кладбище с какой-то жестокой обнаженностью предстали передо мной жизненные пути людей, которые не захотели понять свой народ и попытались бороться с ним».

 

В декабре 2004 года Храм-памятник и все прилегающие территории, в том числе и русское кладбище, были переданы в ведение монастыря Болгарской православной церкви «Св. Рождество Христово». К сожалению, небольшая (всего 8 монахов) братия просто физически не могла поддерживать территорию погоста в должном состоянии, и в итоге к началу 2010-х годов кладбище окончательно превратилось во фрагмент горного леса.

Потребовались годы, чтобы отношение к заброшенным русским погостам за рубежом изменилось. Первым вслух заговорил о русском кладбище на Шипке как о безвозвратно уходящей культурной ценности писатель Михаил Чванов, ныне возглавляющий Мемориальный дом-музей С.Т. Аксакова в Уфе и Аксаковский фонд.

Первым же, кто предпринял попытку систематизировать данные о русских захоронениях на Шипке, стал член-корреспондент Академии наук Болгарии, председатель Союза русских инвалидов в Болгарии Владимир Гаристов. Именно благодаря его уже упоминавшейся книге «Не намъ, не намъ, а имени Твоему» развернулась работа по целенаправленному сбору и обработке материалов об истории Шипкинского некрополя в 2006 году.

Но качественный рывок произошел благодаря полковнику пограничных войск запаса, потомственному офицеру, москвичу Ивану Владимировичу Мучлеру, который по-военному четко сформулировал задачу: кладбище необходимо возродить.

Одновременно началось движение по возрождению погоста и в самой Болгарии. Душой процесса стала Гина Хаджиева, в прошлом директор народной библиотеки «Светлина» и заведующая этнографическим музеем Шипки. В обращении инициативного комитета «Шипка», опубликованном в газете «Нова зора» (№ 32, 2013), говорилось: «Русское военное кладбище на окраине Шипки сегодня ― это молчаливый упрек потомству… Наше намерение заключается в том, чтобы залечить эту моральную рану перед Богом, миром и Отечеством… Это будет знак признательности к русскому народу и России».

На протяжении 2013―2015 годов на русском кладбище энтузиасты стали проводить работы по его восстановлению, начались работы над проектом мемориала, который еще предстоит возвести. Первым шагом стала торжественная установка и освящение на входе на кладбище гранитного мемориального знака, инициатором которого был российско-болгарский благотворительный фонд «Вместе» (Москва) во главе с С.Н. Кудриным. В том же году русское кладбище было включено в туристический маршрут для русских групп, а также начались поиски потомков, похороненных в Шипке. На данный момент их обнаружилось более двадцати. И география их проживания достаточно обширная ― Болгария, Россия, Украина, Беларусь, Литва, Франция, Великобритания. Для большинства из них сведения о месте упокоения их потомков стали откровением и были восприняты глубоко эмоционально.


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!