Эвридика и Орфей

Эвридика и Орфей

 

 
Беглова Наталья Спартаковна — журналист, прозаик. Родилась в Москве, в семье известного политического обозревателя Спартака Беглова. С конца 80-х годов живет и работает в Женеве.
В 2004 году вышла книга Бегловой «Сладкий яд Востока», в которой повествуется о годах, проведенных в Индии и Бангладеш.
В 2012 году в серии «От первого лица: история России в воспоминаниях, дневниках, письмах» опубликована книга «Московская семья рязанского разлива».
В последние годы Беглова увлеклась написанием остросюжетных романов из жизни русского зарубежья, основное действие которых разворачивается в Женеве. Первый роман этого цикла — «Путешествие в райские кущи» был опубликован в 2014 году. Второй — «Город изгнанников» вышел в 2016 году.
 
 
 
ЭВРИДИКА И ОРФЕЙ
Я вкусила мгновенья…
(Ария Эвридики «Судьбы сила злая»
из оперы Глюка Орфей и Эвридика)
 
— Ты уверена? Все же говорили, что отдел не будут трогать! — Татьяна все не могла поверить услышанному.
— Говорю тебе, точно! Не хотели, а теперь решили сокращать именно наш, рекламный. Оставят пару сотрудников готовить задания и контролировать качество, а делать все будут в России. Или еще где-нибудь. Аутсорсинг одолел, будь он неладен! Ты же знаешь, им давно предлагали всю рекламную продукцию делать не в Швейцарии. Это дешевле.
— А кого оставят?
— Вот этого я не знаю. Кадровичка раскололась только насчет сокращения, а дальше насмерть стояла. Хотя, может, она еще и не знает. Ладно, не расстраивайся! Где наша не пропадала. Ну, пошлют еще куда-нибудь. Сигареты пока еще никто, слава богу, курить не перестал.
Женя повесила трубку, а Татьяна еще долго сидела, размышляя о том, что услышала от приятельницы. Она работала в Женеве, в штаб-квартире крупной транснациональной сигаретной компании. Начала на заре перестройки двадцать пять лет назад, придя туда с институтской скамьи. Татьяне повезло: когда открывали производство в Хорватии, ее направили на работу туда. Потом был Нью-Йорк, затем Германия. Там она встретила того, за кого вышла замуж, родилась дочка. Когда ребенку исполнилось пять лет, ее перебросили в Гонконг. Семейная жизнь на расстоянии, да еще на таком, быстро подошла к своему логическому завершению. Американцы называют семью, где муж и жена работают в разных городах или странах и видятся лишь наездами, «commuting family». От слова «commute», что буквально означает «совершать регулярные поездки на работу в город из пригорода». Термин возник тогда, когда Америка медленно начала вползать в кризис и семейной паре все труднее стало находить работу в одном городе. Но сохранить такую семью сложно, даже когда муж и жена видятся пару раз в месяц, по выходным. Они же с Людвигом виделись не чаще, чем раз в два-три месяца. Он преподавал в школе и редко мог вырваться в Гонконг, а она, с маленьким ребенком на руках, и того реже. Да и билеты были дорогими. Так что их семья из «commuting» очень быстро перешла в разряд «separated» (семья, в которой супруги проживают раздельно), а после того, как Людвиг обзавелся девушкой, к которой не нужно было летать на свидание за тридевять земель, и в разряд, уже имеющий аналог в русском языке — разведенной.
Вскоре Татьяну перевели в Женеву. Было это пятнадцать лет назад. Сначала она Швейцарию невзлюбила, после Гонконга жить здесь было сложнее и скучнее, но за эти годы приросла к ней и боялась даже представить, что надо опять перебираться на житье куда-то в другое место. Да и дочь выросла здесь, и для нее именно Швейцария стала родиной.
Надо было смотреть правде в глаза: сокращение грозило ударить прежде всего по ней и Жене. Именно они занимались подготовкой текстов на русском языке к рекламной продукции. А устроиться в ее возрасте в чужой стране дело не просто сложное, а почти невероятное. Скорее всего, придется возвращаться в Россию.
Первым импульсом Татьяны было отменить отпуск, начинавшийся через неделю. Надо экономить деньги. «Все, завтра позвоню в гостиницу и отменю бронирование. А билеты пристрою кому-то. Даже если пропадут, не страшно, они недорогие», — решила она, ложась спать. Но на следующее утро, проснувшись уже не в таком мрачном настроении и выглянув в окно, где во всю силу радовалось само и радовало всех июльское солнце, передумала. «Выберусь ли еще в горы? К тому же на фестиваль. Вряд ли. Нет, надо ехать». Всю неделю она корила себя за очень «логичное решение», но никакие укоры совести не помогли. В пятницу вечером, сложив чемодан, Татьяна отправилась в Вербье.
Последнее время на радость меломанам фестивали музыки плодились в Швейцарии, как грибы в урожайный год. Но фестиваль в Вербье уже многие годы был одним из главных музыкальных событий. Татьяна открыла его для себя несколько лет назад. Открыв, полюбила и старалась выбраться хотя бы на последние два дня выступлений, чтобы захватить гала-концерт, на который всегда приезжали звезды первой величины. Это было не такое дорогое удовольствие, как ей казалось раньше. Главное было заказать номер в недорогом отеле. От Женевы до Вербье всего два часа езды на машине, так что транспортных расходов не было вовсе. В этом году фестиваль отмечал двадцатилетие, поэтому проходил с особым размахом и обещал быть исключительно интересным. Татьяна решила отправиться туда на неделю.
Начала она подготовку к поездке заранее, но все в этом году сразу же пошло наперекосяк. Из-за наплыва желающих попасть на юбилейный фестиваль, отель, где она всегда останавливалась, был уже полностью забронирован. Ей пришлось заказать номер в дорогом отеле «Ванесса».
Второй неприятный сюрприз ожидал ее при покупке билетов на концерты: хорошие места были уже разобраны. Обычно, сэкономив на отеле, она покупала приличные места. Стала это делать после гала-концерта несколько лет назад. Тогда выступал один из ее кумиров, оперный певец Роландо Виллазон. В Вербье основные концерты проходят в специально построенном помещении, зале Комбин, похожем на огромный белый шатер. Сооружение выглядит очень солидно и прочно. Наверное, таковым и является, но звукоизоляции никакой. Когда дождь бьет по крыше шатра, раздается в полном соответствии с метафорой барабанная дробь. На этот раз началась гроза. Те, кто сидел в первых рядах партера, сначала что-то слышали. Задние ряды кроме грохота по крыше не слышали ничего. Виллазон повел себя с большим юмором. Когда он понял, что его плохо слышно, сделал вид, будто в руках у него зонтик, и начал разгуливать по сцене. Но дождь не только не утихал, но перешел в настоящую грозу. Грохотал гром, слышались разрывы молний, полил уже не дождь, а ливень. Какофония внутри шатра была такая, что хоть уши зажимай. Концерт прервали. Минут через сорок гроза соизволила удалиться в другие края, и концерт возобновили. Но дождь продолжался, и Татьяне, сидевшей далеко, слышно было очень неважно. С тех пор она и решила: гостиница — это не так важно, все равно там лишь ночь проводишь, а вот билеты, коль уж приехал на фестиваль, нужно покупать хорошие.
На этот раз с погодой неожиданно повезло. Татьяна готовилась к худшему. Весны в этом году не было вообще. Май, июнь и почти весь июль были не по-летнему прохладными. Татьяна набрала с собой курток и свитеров, но как раз в первый день ее отпуска резко потеплело. В долине было просто жарко. Даже в горах ртутный столбик подскочил до двадцати восьми. Вот тут она и оценила свой отель, в котором к услугам постояльцев имелся бассейн. Приехав в Вербье утром, она погуляла в горах, а потом немного поплавала.
Наступил вечер. Пора было собираться на концерт, который начинался в семь часов. В Вербье народ является на концерт по-разному. Кто-то приходит в вечерних туалетах, а кто-то одевается попроще. Но все-таки принаряжается. Не то, что в концертном зале Женевы Виктория холл, куда народ позволяет себе являться в джинсах. Даже в Grand Théatre — женевском Большом, можно увидеть людей, одетых так, будто они только что спустились с прогулки в горах. Здесь, в Вербье, где на эти прогулки действительно отправлялись, такого себе не позволяли. Блюли традиции, заложенные основателем фестиваля Вербье, который являлся на концерты исключительно в белом смокинге. Этого высокого блондина с правильными чертами лица — прямо голливудский герой — женщины провожали восхищенными взглядами. Долгие годы любимой темой для разговоров завсегдатаев Вербье была странная семейная пара: этот красавец-викинг и его жена-негритянка. Да, она певица, и очень хорошая. Но внешность... И очередной обсуждавший в недоумении пожимал плечами. Тема была закрыта после развода супругов. Но певица, практически сошедшая со сцены, регулярно приезжала выступать в Вербье.
У Татьяны было несколько вечерних платьев, но они были рассчитаны больше на холодную погоду. А сегодня в Вербье даже вечером было очень тепло. «Ну что же, придется попотеть, — вздохнула она. — Не покупать же еще и новый туалет!» Этого ее бюджет явно не выдержал бы. Тем более что цены в магазинах этой горной деревушки были совсем не деревенскими.
В зале Комбин было, как она и предполагала, отнюдь не прохладно. Воздух шатра, и без того согретый жарким дневным солнцем, еще больше разогрелся от присутствия сотен людей, возбужденных и наэлектризованных ожиданием. Добравшись до своего ряда, Татьяна еще раз пожалела о том, что ей не удалось купить билеты получше. Здесь, в задних рядах, было по-настоящему душно. Татьяна огляделась. Зал был полон. Почти все места были заняты, но немного ближе к сцене она увидела свободное кресло. Погас свет, исполнитель должен был вот-вот выйти на сцену.
Татьяна решилась. Она встала, спустилась вниз.
— Здесь свободно? — спросила она по-французски мужчину, сидевшего в соседнем кресле.
Тот явно не понял ее вопроса.
— Is this place occupied? — повторила она по-английски.
— I think today it is free, — довольно странно ответил мужчина.
— Хорошо, я пока здесь сяду, а то сзади очень душно, — Татьяна, поняв по акценту, что перед ней соотечественник, ответила по-русски.
Тот понимающе кивнул, улыбнулся, убрал руку с подлокотника, и Татьяна села на свободное сиденье.
Она старалась не смотреть по сторонам, опасаясь поймать осуждающий взгляд: в Швейцарии не очень-то принято пересаживаться на свободные места. В это время все зааплодировали, на сцену вышел Кисин. Татьяна вздохнула с облегчением и устроилась поудобнее.
На Кисине был белый элегантный пиджак, прекрасно гармонировавший с белыми орхидеями, украшавшими сцену. Он сел за рояль, немного откинулся назад и замер, сосредотачиваясь. Всегдашняя копна непослушных волос живописно обрамляла высокий лоб. Но вот он поднял руки и очень нежно опустил их на клавиши.
Татьяна не очень любила Гайдна, его музыка казалась ей маловыразительной. Вот и сейчас она приготовилась проскучать первую часть. Но когда Кисин начала играть, она тут же почувствовала, что скучать ей не придется. Звуки накатывались волной, накрывали с головой, казалось, сейчас захлебнешься от восторга. Татьяна забыла обо всем, о чем думала еще за несколько минут до этого: о том, что в зале душно, о высоком воротнике вечернего платья, некрасиво подпиравшем наметившийся второй подбородок, о необходимости позвонить завтра дочери, уехавшей навестить бабушку в Москву. Очнулась, когда Кисин сбросил руки с клавиш и замер, опустив голову. Зал тоже замер, а потом взорвался таким шквалом оваций, каких Татьяна давно не слышала.
После небольшого перерыва концерт возобновился. На сей раз прозвучали одно за другим три impromptu Шуберта. В игре Кисина были мощь и энергия, но в то же время красота и изящество. Татьяна слушала, наслаждалась, но в какой-то момент вдруг поймала себя на странном ощущении. Ей показалось, что эмоциональное воздействие музыки на нее было сильнее, чем обычно. Конечно, прежде всего, виной этому была непревзойденная игра Евгения Кисина, но было и еще одно объяснение: она слушала его исполнение не одна. Мужчина рядом с ней воспринимал музыку в унисон с ней, и два их эмоциональных потока сливались в один, гораздо более мощный.
Это было очень необычное ощущение. Как правило, она была довольна уже тогда, когда человек, сидевший рядом, не раздражал. А раздражали очень часто. Кто-то сморкался, кто-то пытался смотреть программу, кто-то просто вертелся на сиденье, кто-то громко и тяжело дышал, сопел, а то и шмыгал носом или покашливал. Случалось, что человек просто откровенно страдал. Так было с ее первым ухажером. В годы юности в Москве. Она как-то пригласила его в консерваторию. И любовь кончилась, когда исполнитель еще не добрался и до конца своего выступления. Молодой человек так явно страдал — вздыхал, скрипел стулом, закатывал глаза куда-то под потолок, что Татьяна и сама едва дождалась конца концерта. Она позволила проводить себя до дома, они даже поцеловались на прощание. Действительно, на прощание. Больше ей не хотелось с ним встречаться. А он тоже обиделся, поняв, что причиной размолвки послужило его поведение на концерте.
— Тоже мне, вертелся. Конечно, с непривычки тяжело. Это ты уже научилась сидеть и делать вид, что нравится. А ведь признайся, тоже мучаешься. Просто решила, что это модно, или положено, что ли. Вот и ходишь. Лучше бы занялась чем-то полезным.
Кисин закончил играть. Зал взорвался аплодисментами. Мужчина рядом с ней аплодировал так, что его хлопки оглушали. И после той музыки, которая звучала до этого, звуки раздражали еще больше. Татьяна с неодобрением покосилась в его сторону. Но лицо у мужчины было таким растроганным и радостным, что Татьяна поскорее отвела глаза: ей расхотелось, чтобы он увидел ее осуждающий взгляд. Когда Евгения Кисина вызвали на бис, он заиграл что-то незнакомое. Музыка была удивительной: тонкой, лиричной, проникновенной. И очень грустной. Да и Кисин играл так, что при прикосновении его пальцев к клавишам вместе со звуками зал, казалось, наполняется невыплаканной печалью, страданием. Татьяна старалась сдерживать дыхание, боясь упустить даже миг того волшебства, которое происходило на сцене.
Кисина не отпускали долго. Он выходил, снова играл что-то. Ему бешено аплодировали и снова заставляли бисировать.
— Вы не знаете, что он играл на бис после Венгерской рапсодии? — спросила Татьяна, когда публика, сама утомившись от переполнявших ее эмоций, отпустила, наконец, Кисина со сцены.
— Это мелодия из оперы Глюка «Орфей и Эвридика», — ответил мужчина. — Потрясающая находка сыграть эту вещь после Листа. Буря, ураган, а потом сразу тихий летний вечер, воздух наполнен ароматами цветов, тишина и покой.
— Да, это было великолепно, — согласилась Татьяна, а про себя подумала: «Интересный мужчина. Вот бы познакомиться. Видно из музыкантов, да еще такой романтик. Хотя, пожалуй, это перебор».
Вернувшись после концерта в гостиницу, Татьяна поняла, что слишком возбуждена, взволнована и уснуть не сможет. Посмотрела программу фестиваля и решила пойти посидеть в бар, где в двенадцать часов ночи начиналось выступление джазовой группы, в которой играл один из пианистов, выступавших на фестивале. Выходя из гостиницы, столкнулась в холле с мужчиной, сидевшим рядом с ней в шатре. Он тоже узнал ее, улыбнулся и приветственно наклонил голову.
— Вы остановились в этой гостинице? — спросила Татьяна.
— Нет, что вы, это не для моего кармана. А вы куда-то собрались?
— Да, хочу пойти в бар напротив. Там сегодня в двенадцать джем-сейшн.
— А, знаю, знаю. Кстати, будет играть пианист Жюльен Квентин. Он на днях прекрасно выступал с классикой. Но он еще и джазист, отлично импровизирует.
— Вы не хотите пойти туда? — решилась Татьяна.
— С удовольствием бы. Но, к сожалению, мы с приятелем договорились здесь встретиться. Может быть, вы к нам присоединитесь?
Татьяна чуть было не сказала «да», но удержалась. Совершенно незнакомый мужчина, к тому же будет еще кто-то. Нет, неудобно. По дороге в бар она опять корила себя. Только что хотела познакомиться с этим человеком и вот его встретила. Так повезло, а она этим не воспользовалась. Ну что за идиотка такая! С другой стороны, и правда, идти с незнакомцем в бар, где его ждет еще один незнакомый человек, тоже вроде бы странно. Хотя почему странно? Здесь все люди приличные. К тому же русские. Соотечественники, как теперь модно выражаться. Эх, зря не пошла. Вот всегда она так! Но теперь уж поздно!
В баре было полно народа. Татьяна с трудом нашла место. Заказала бокал красного вина и огляделась. Музыканты играть еще не начали, ждали Жюльена Квентина. Напротив, на диване сидели две женщины. Они говорили по-английски. Одна, судя по акценту, была русской. У второй женщины акцент тоже был, но непонятного происхождения. Внешностью она напоминала японку или кореянку. Женщины бурно обсуждали сегодняшний концерт. Складывалось впечатление, что они профессиональные музыкантши.
— А как потрясающе он сыграл мелодию из «Орфея и Эвридики», — с жаром воскликнула та, которую Татьяна записала в «японки».
— Сейчас все кому не лень играют это произведение, даже фигуристы под него катаются. Но никто еще не играл Глюка так совершенно, как Евгений Кисин! В его игре было что-то не от мира сего. Такая возвышенность и одухотворенность! — поддержала «русская».
При этом она посмотрела на Татьяну, будто призывая ее в свидетельницы.
— Да, я тоже потрясена его игрой, — Татьяна с удовольствием присоединилась к разговору.
— Я думаю, он прощался со своим отцом. Он недавно умер, — в голосе «японки» зазвучали трагические нотки. — А сколько он бисировал! И это при том, что у него проблема с пальцами. Какой-то грибок, и ему очень больно играть.
— Я даже не подозревала об этом, — удивилась Татьяна.
— Как, вы не знали? Он отменил до этого несколько концертов, — добавила «русская».
Татьяна призналась, что и этого она не знает. И что вообще она лишь любитель музыки, а не профессиональный музыкант. Разговорились. В том, что ее собеседницы музыкантши, она оказалась права. Но в отношении их национальности ошиблась. Все оказалось наоборот. Та, которую она приняла за японку, носила имя Маша и была родом из Бурятии. А вот «русская» была гражданкой Соединенных Штатов. Звали ее Алиной, но произносила она свое имя на американский манер Айлин. Она еще ребенком уехала с родителями сначала в Израиль, а потом в Соединенные Штаты. Надо отдать ей должное, по-русски Айлин говорила куда лучше Маши. На карточке, которую она при знакомстве вручила Татьяне, верхняя строчка гордо вещала о том, что податель сего преподает в Стэнфордском университете. Что преподает, Татьяна так и не поняла, а Айлин на эту тему распространяться не захотела. Правда объяснила, что на жизнь себе зарабатывает, давая частные уроки музыки. Именно это позволяет ей вот уже десять лет подряд приезжать в Вербье, где она, по ее собственным словам, не только наслаждается игрой величайших музыкантов, но и набирается ума-разума.
Набиралась она его, бегая по мастер-классам.
— Все время слышу об этих мастер-классах, — решилась спросить Татьяна. — А что это такое?
— А вы здесь впервые?
— Нет, — Татьяна даже постеснялась признаться в том, что она уже бывала на фестивале в Вербье.
— Чем вы занимаетесь после завтрака?
— Я всегда до обеда гуляю в горах.
— Гуляете? В горах? — Айлин посмотрела на Татьяну так, будто та призналась в чем-то крайне неприличном. — Зачем же тогда приезжать в Вербье?
Татьяна хотела сказать, что большинство людей, как ни странно, приезжают в Вербье именно для того, чтобы заниматься этим крайне недостойным в глазах Айлин занятием. Но решила не травмировать новую знакомую.
Надо ли добавлять, что ее утренняя прогулка была тут же отменена. Айлин заявила, что на следующий день после завтрака они отправятся на мастер-класс, который дает в десять часов в отеле «Ле Шале д'Адриен», самом роскошном отеле Вербье, известный скрипач.
— Да, но я никогда не играла на скрипке. И не собираюсь. Зачем мне слушать, как он учит кого-то играть на этом инструменте? Может быть, есть мастер-класс пианиста?
— Дело не в инструменте! — Айлин посмотрела на Татьяну как на несмышленыша. — Причем здесь инструмент? Вы приобщаетесь к тайнам мастерства гения! Вы дышите с ним одним воздухом в момент его творческого процесса! Вот вы не композитор. Но если бы вам сказали, что вы можете присутствовать при том, как сочинял свои партитуры Бах или Бетховен, вы же сочли бы это за счастье! Не так ли?
Татьяна вяло кивнула головой. Если уж на то пошло, она бы предпочла дышать одним воздухом с Рахманиновым. В крайнем случае, с Листом. Возможность любоваться их внешностью скрасила бы мучительные часы невразумительного сидения.
Но спорить с Айлин она не решилась. Эта женщина удивляла и привлекала. Внешне она производила очень странное впечатление. Айлин была далеко не молода, но моложава. Худенькая, маленького роста, со всклоченными остатками рыжих волос женщина походила на какую-то тропическую птичку. Да и одевалась она весьма экзотично: короткие узенькие брючки, сандалии. Вместо кофты шелковый яркой расцветки платок, завязанный двумя концами сзади на талии, а другими двумя — сзади на шее так, что грудь была прикрыта, а спина с острыми торчащими ключицами выставлялась на всеобщее обозрение. И к этой несерьезной внешности прилагалась экзальтированность, порыв, неукротимая энергия.
На следующий день они подъехали к отелю «Ле Шале д'Адриен» за полчаса до начала мастер-класса, но даже на улице, на подступах к небольшому залу, где он должен был проходить, толпился народ, которому не досталось мест внутри. Айлин стала протискиваться сквозь толпу. Татьяна было последовала за ней, но потом повернула обратно. Задохнуться, еще не попав на основной концерт, нет, это не для нее.
Она отправилась обратно в гостиницу и выполнила свою программу по прогулке в горах. Совесть ее была чиста. Она честно пыталась попасть на этот таинственный мастер-класс, но... не судьба.
Прогулка в горах из-за жары вышла довольно утомительной, и после обеда Татьяна прилегла, решив отдохнуть перед вечерним концертом. Но не тут-то было. Раздался звонок телефона. Это была Айлин. Тоном, не терпящим возражений, она заявила, что в Верьбье спать днем так же преступно, как и гулять утром в горах. Два преступления за один день — это уже чересчур. Пришлось Татьяне срочно одеваться. Айлин потащила ее на очередной мастер-класс, заверив, что уж этот пропустить просто непозволительно.
На этот раз занятия проходили в довольно просторном помещении. Публики собралось немало, но места еще имелись. Татьяна послушно шла за Айлин, которая то и дело с кем-то здоровалась, останавливалась обменяться парой фраз. Наконец, она решительно направилась в первый ряд. Татьяна остановилась, ей вовсе не хотелось оказаться в первом ряду: а вдруг не понравится и ей захочется пораньше уйти?
— Добрый день, — кто-то тронул ее за плечо.
Татьяна обернулась. Сзади стоял тот самый мужчина, с которым она оказалась рядом на концерте.
— По-моему, не стоит изменять традиции. Сядем вместе, вон там свободно, — он указал на два кресла в заднем ряду. — Кстати, давайте и познакомимся, наконец. Меня зовут Борис.
Мастер-класс вел Дмитрий Башкиров. Айлин была права, когда говорила, что это нельзя пропустить. Маэстро был неподражаем. Это было не просто занятие музыкой, а одновременно и театр одного актера. Пытаясь объяснить очередному музыканту то, что он хотел бы услышать, он пел, пританцовывал, декламировал, сам садился за рояль и с блеском исполнял отрывок из него. От Бориса Татьяна узнала, что музыканту уже перевалило за восемьдесят, но он по-прежнему является одним из лучших педагогов мирового класса. Время пролетело незаметно.
— Вы идете на концерт? — поинтересовался Борис, когда они расставались после мастер-класса.
— Да, конечно.
— Мой приятель сегодня, к сожалению, придет, так что место, где вы сидели вчера, будет занято. Может, встретимся после концерта?
— Давайте лучше до концерта. На площадке перед залом Комбин.
— Прекрасно.
— Пораньше, часов в шесть.
— С удовольствием, — Борис даже не удивился, почему так рано, а Татьяна не стала ничего объяснять. Она еще не была уверена в том, что получится то, что она задумала.
Вернувшись в гостиницу, Татьяна позвонила приятельнице, которая работала в банке-спонсоре фестиваля Вербье. Ольга должна была сегодня приехать не фестиваль и обещала дать ей пригласительный билет на предстоящий гала-концерт в первые ряды партера. Передать его она предложила во время коктейля, который устраивал их банк перед началом концерта.
— Конечно, можно, — ответила Ольга на вопрос Татьяны, удобно ли ей прийти на коктейль не одной, а со знакомым. — Ты помнишь, где там гостевая зона? Ну, шатры такие белые наверху. В прошлом году я тебя туда приглашала во время антракта. Ты иди туда. У входа распорядитель. Надеюсь, ты не забыла фамилию моего мужа? — Ольга рассмеялась. — Гордон. Скажи, что ты от него. Там и встретимся. Тебе один билет или два?
Узнав, что два, она бросила: «Без проблем, до встречи!» и повесила трубку.
«Ладно, будем надеяться, что Ольга с мужем придут вовремя, а то она вечно опаздывает. Вдруг нас без них не пустят?», — с беспокойством подумала Татьяна, но делать было нечего и она начала собираться на концерт.
Татьяна поймала себя на том, что волнуется, как давно не волновалась. Она надела вечерний наряд и тут же сняла его. Платье, которое еще вчера очень нравилось ей, показалось вдруг вульгарным. Слишком короткая юбка открывала не очень красивые колени, а низкий вырез выглядел вызывающе. Она взглянул на часы. Времени оставалось в обрез. Татьяна вылетела из гостиницы и бегом направилась в небольшой, но очень изысканный магазин на другой стороне площади. Она не раз останавливалась перед его витриной, но ни разу не решилась зайти. Одного взгляда на перечень фирм, чьи вещи там продавались, было достаточно, чтобы понять: этот магазин не для ее кошелька. Магазин был пуст. Скучающая продавщица, которая сначала, радостно улыбаясь, двинулась ей навстречу, смерив ее взглядом с головы до ног, тут же потеряла к ней интерес и оставила в покое. Это вполне устраивало Татьяну. Перемерив несколько платьев, остановилась на одном, которое, как ей показалось, смотрелось очень неплохо. А главное, делало ее стройнее и от этого моложе. Правда, когда она взглянула на этикетку, то решила, что там присутствует лишний ноль. Не может же этот туалет, состоящий из двух почти невесомых лоскутков материи, стоить больше тысячи франков. Оказалось, может. «Чего вы хотите? — вздохнула продавщица, томно закатив глаза. — За Версаче это совсем недорого». Татьяна осторожно сняла платье и вернула его продавщице. Сказав твердо: «Non, merci»1 и выйдя из магазина, она вдруг столь же решительно вернулась обратно и заявила: «Je le prends»2. Пришлось платить картой Visa. Татьяна отругала себя за то, что взяла ее с собой. Долг по карточке уже перевалил за три тысячи. Каждый месяц Татьяна собиралась полностью выплатить его, но появлялись какие-то более срочные платежи, и долг все рос и рос. Татьяна дала себе слово пользоваться кредитной карточкой лишь в самых крайних ситуациях. И вот опять. Но ругать себя уже было некогда. Времени оставалось в обрез.
Через полчаса «дыша духами и туманами», чувствуя себя почти невесомой и до невозможности молодой в своем воздушном летящем наряде, Татьяна подходила к площадке перед концертным залом Комбин. Увидев Бориса, она остановилась там, где он не мог ее заметить. Сердце стучало в висках, щеки горели, ей надо было перевести дух. «Что со мной? Когда такое было в последний раз? И не помню… Не могла же я в него влюбиться! Я его толком и не разглядела, видела все больше в профиль. Какое же у него лицо? Радостное… Да, именно так, радостное, улыбчивое. Когда я его вижу, то мне тоже улыбаться хочется».
Немного успокоившись, Татьяна уже неспешным шагом, сохраняя видимость спокойствия, направилась к белому гостевому шатру. Ее неуверенность и нервозность улетучились, как только она подошла к Борису. Тот был явно рад ее видеть и не скрывал этого. У входа в белый шатер, где разместились залы для приема гостей, приглашенных на фестиваль спонсорами, стоял распорядитель. Татьяна, как и велела ей Ольга, сказала, что она приглашена господином Гордоном. Распорядитель расплылся в улыбке, склонился в полупоклоне и произнес скороговоркой: «Да, да, конечно, проходите. Господин Гордон еще не прибыл. Вы же знаете, он сломал ногу, так что ему трудно передвигаться, но он будет с минуты на минуту. Прошу!»
Он жестом пригласил их следовать за ним. Татьяна ничего не поняла, но постеснялась переспросить, когда это муж Ольги успел сломать ногу и почему об этом уже известно в Вербье. Еще больше она удивилась, когда их повели не к комнате, над входом в которую висела табличка с названием банка, где работал муж Ольги, а туда, где около двери гордо красовалась вывеска «VIP». «Может Гордон теперь такой большой начальник, что даже его гости уже проходят по статусу «very important persons», — решила Татьяна и последовала за распорядителем.
Зал был полон народа. Хотя термин «народ» в данном случае нуждается в уточнении. Там были исключительно элегантно и дорого одетые женщины, которых правильнее будет назвать дамами. И сопровождали их не менее элегантно и дорого одетые господа. Татьяна вздохнула с облегчением. Кошка, которая скреблась в ее душе с тех пор, как она заплатила невиданную по ее меркам сумму за платье, убрала свои коготки и затихла. Платье было очень и очень уместно среди подобной публики. По залу сновали официанты, разносили шампанское, вина и предлагали закуски. Все было изысканно и смахивало больше на прием в каком-нибудь фешенебельном отеле, чем на скромный коктейль в шатре, разбитом в горах на высоте почти двух тысяч метров. Большой зал имел еще и террасу, откуда открывался панорамный вид на Альпы. Взяв по бокалу шампанского, Татьяна и Борис прошли туда. Публики там было мало, а воздуха упоительно много. К тому же начинавшее заходить солнце обещало устроить дополнительный спектакль, помимо запланированного в программе фестиваля. Именно на террасе Татьяне, наконец, удалось не только как следует рассмотреть Бориса, но и немного узнать о том, кто он такой и откуда.
У него был приятный профиль, что она уже успела заметить: нос правильной формы, лоб довольно высокий, залысины. Волосы темные, с проседью, волнистые. Уши с длинной мочкой. Говорят, такие живут долго. Роста он был невысокого, но фигура у него была неплохая. В его внешности не было ничего особенно примечательного, кроме того удивительно приветливого выражения лица, которое ей сразу и понравилось. На самом деле Борис улыбался не так часто и то, что она поначалу восприняла как улыбчивость, была смешинка, которая и не думала прятаться в глубине его глаз, а поселилась там на самом видном месте.
Борис, как она и догадалась, был профессиональным музыкантом. Когда-то он учился у Башкирова в московской консерватории, а теперь сам преподавал, но не в Москве, а в Саратове, где и жил последние годы. «Почему Саратов? — не смогла скрыть своего недоумения Татьяна. И с большим удивлением узнала, что саратовская консерватория, одна из старейших в стране, основана еще в 1912 году и носит имя прекрасного, но уже почти забытого певца Собинова. Выяснилось также, что Борис в Вербье, и вообще в Швейцарии, в первый раз. Попал он сюда благодаря некоему саратовскому полуолигарху, чьим детям давал частные уроки музыки. Именно благодаря этим урокам он и смог накопить деньги на поездку в Вербье, на фестиваль, о чем мечтал уже много лет.
Татьяна так была увлечена беседой с Борисом, что совсем позабыла и о подруге, и об обещанных билетах на хорошие места. Вспомнила, когда раздался звонок ее мобильника и Ольга раздраженно стала выговаривать ей за опоздание.
— Почему опаздываю? Я уже давно здесь. А ты где?
— Я тоже давно здесь, но тебя не вижу.
— Я тоже тебя на вижу — Татьяна огляделась по сторонам. — Я в зале VIP, а ты в каком?
— Я же сказала в зале нашего банка! Ничего не понимаю. Выйди в коридор, я должна тебе отдать билеты.
Извинившись перед Борисом, Татьяна вышла в коридор и увидела Ольгу.
— Как ты туда попала? Ты чего сказала распорядителю?— накинулась она на Татьяну.
— Как ты и велела, назвала фамилию Гордон. Да, кстати, как твой муж? Он же ногу сломал! Как это случилось? Ему лучше?
— Ты чего? Какую ногу? С Бобом все в порядке. Кто тебе такую чушь сказал?
— Ну как же? Распорядитель. Когда я назвала фамилию, он и говорит: «Мистер Гордон еще не прибыл, он задерживается, ногу сломал».
— Боже мой, ну конечно! Теперь все ясно! — Ольга вдруг захохотала так, что на них оглянулся проходивший мимо мужчина.
— В чем дело? Объясни! Ты чего гогочешь как ненормальная? — Татьяна дернула Ольгу за руку, пытаясь остановить разошедшуюся подругу.
— Ой, не могу! — все еще борясь со смехом, начала Ольга. — У директора фестиваля та же фамилия. Гордон. Оливер Гордон. Ты что, не слышала?
— Нет, не слышала, — призналась Татьяна.
— Ну, темнота, — Ольга, наконец, успокоилась и вытерла выступившие слезы. — Фестиваль в Верьбе — это его идея. Он и деньги дал, и спонсоров нашел. Английский миллионер, меценат, был женат на очень известной скрипачке. Забыла ее имя. Они развелись, но она все равно здесь часто выступает. В этом году тоже приехала. В гала-концерте примет участие. Ладно, надо идти. Вот билеты. В антракте увидимся. Приходи сюда.
Организаторы вечера начали приглашать публику на концерт. Ольга и Борис вышли на площадь перед входом в зал Комбин.
— Борис, постой! — к ним направлялся немолодой мужчина. Если бы он был женщиной, то про него можно было бы сказать: со следами былой красоты на лице. Так и хотелось употребить именно это выражение применительно к нему.
— Влад, быстрей, пора уже, — Борис остановился, поджидая мужчину. — Это мой приятель, Влад, — представил он его Татьяне. — Знакомься, это Татьяна.
— Очень приятно, — мужчина окинул Татьяну оценивающим взглядом. — Вот, возьми, — он протянул Борису билет.
— А ты что, опять не идешь?
— Да ты понимаешь, там так все закрутилось! — Влад говорил все это, а сам жадно глотал воздух, он явно задыхался то ли от быстрой ходьбы, то ли от возбуждения. — На, может продашь кому!
— Ну, ты в своем репертуаре! А раньше не мог сказать?
Влад уже собирался уходить, когда к ним неожиданно подошла Айлин.
— А… русская мафия! Привет всем! Надо же, Влад, а что это тебя нигде не видно? Я решила, что ты уехал, — Айлин смотрела на Влада, немного наклонив голову и прищурившись, как будто лучи заходящего солнца мешали ей.
Татьяна с удивлением уловила кокетливые нотки в ее интонации. А ей казалось, что кроме музыки Айлин ничего не интересует.
— Нет, никуда я не уезжал… Ладно, до завтра, я побежал.
— Как? Ты не идешь на гала-концерт? — от кокетства Айлин тут же не осталось и следа, она смотрела на Влада с нескрываемым осуждением.
— Дела, — бросил Влад уже на ходу.
Айлин хотела еще что-то сказать, но из шатра раздался призывной звонок и, махнув рукой, она засеменила к входу в зал.
— Место, где вы сидели вчера, опять свободно, — Борис улыбнулся Татьяне. — Если хотите, оно ваше.
— Спасибо, но у меня на сегодня есть два билета в первых рядах партера. Я как раз хотела Вам предложить пересесть поближе.
— С удовольствием, — сразу согласился Борис. — Сегодня обещают нечто совершенно необыкновенное! Как здорово, можно будет не только послушать, но и разглядеть все как следует.
Однако разглядывать во время гала-концерта было особенно нечего. Сцена была погружена в темноту. Исполняли двадцать четыре прелюдии Шопена. Музыкант выходил на сцену, луч прожектора освещал его, он исполнял очередную прелюдию и замирал. Свет гас, а когда он вновь зажигался, на сцене уже находился другой музыкант или группа музыкантов, и концерт продолжался. Публику заранее попросили не аплодировать в интервалах между прелюдиями.
Татьяна была поглощена не столько действием на сцене, сколько тем, что происходит с человеком, сидящим в кресле рядом с ней. Она смотрела на сцену, но не видела ее, слушала музыку и не слышала ее. Зато очень хорошо слышала дыхание Бориса, умудрялась краем глаза видеть выражение его лица, а главное ее внимание было сосредоточено на том, чтобы правильно сидеть: не слишком уклоняясь вправо, так, чтобы он не подумал, что ей неприятно его присутствие. Но и не слишком приближаясь к нему: а то вдруг решит, что она хочет к нему прижаться. На самом деле ей страстно хотелось именно этого. Ну почему бы для начала ему хотя бы не взять ее руку в свою? Вот он разжал руки, сцепленные до этого на груди, опустил их на колени. Вот одна его руку легла на подлокотник кресла. Татьяна замерла, не зная, может ли она тоже положить свою руку на подлокотник своего кресла, или это будет слишком откровенным призывом? Поколебавшись, не сразу, но все-таки положила. Замерла, ничего не случилось. Он убрал свою руку и положил ее обратно на колено. Вот дура, зачем она это сделала? Татьяна чуть не заплакала от обиды и стыда. И вдруг, когда погас свет перед очередной сменой музыкантов на сцене, она вновь почувствовала его руку рядом со своей. Выждав несколько мгновений, он приподнял свою руку и опустил ее на руку Татьяны. И хотя она так ждала этого, но все-таки вздрогнула. Его ладонь была горячей. Руки Татьяны всегда были холодными. Даже летом. «Плохое кровообращение», — объясняла все знавшая бабушка. Татьяне всегда было неловко протягивать свою ледышку для рукопожатия. Вот и сейчас ей было и радостно, и неловко одновременно. А Борис в это время вдруг взял ее руку, поднес к своим губам и подышал на нее, согревая своим дыханием. Татьяне было неудобно сидеть так, с вытянутой в сторону рукой, стыдно от того, что кто-то мог видеть происходящее, но она ничего не сделала, а так и сидела в этой неловкой позе до окончания очередного выступления. В наступившей темноте, она отняла руку от его теплых губ, а чтобы он не обиделся, наклонилась к нему и поцеловала, ткнувшись губами не в щеку, как хотела, а в ухо.
Одно прикосновение может сказать больше, чем долгие разговоры и объяснения. Эта проверка на какое-то биохимическое соответствие двух человеческих тел определяет самое главное: возможна или невозможна физическая близость между мужчиной и женщиной. Поняла она это еще в далекой юности.
Татьяна никогда не ездила во время каникул ни в какие лагеря. Но как-то, уже в комсомольском возрасте, родители, с которыми она всегда отдыхала, уговорили ее провести три недели в подмосковном молодежном лагере. Вот там она впервые влюбилась. Увидела и поняла: вот он, именно такой, каким ей и представлялся предмет ее будущей любви. Высокий, светловолосый, голубоглазый, не парень, а загляденье. К тому же вежливый, воспитанный, да и разговаривать с ним есть о чем, не то, что с мальчишками из их класса, которых кроме футбола и хоккея ничего не интересовало. Володя, так его звали, был из семьи художников. Татьяна увлекалась историей живописи и, не обладая большими способностями, тоже любила рисовать. У Володи же были не просто способности, но и явный талант. Он делал небрежные зарисовки на клочках бумаги повсюду: в столовой, на занятиях в гимнастическом зале, на прогулках. Но чаще всего он рисовал Татьяну, и это ей, естественно, льстило чрезвычайно. Стало ясно, что он также явно неравнодушен к ней. Дальше события развивались следующим образом. Девчонки подстроили так, чтобы на очередном просмотре фильма, которые периодически устраивались в лагере, Татьяна оказалась рядом с Володей. Замерев от волнения, она сидела в темноте с тем, кто в течение последних двух недель был постоянным предметом ее грез. И мысли в ее голове проносились точно такие же, как и сегодня в Вербье спустя почти тридцать пять лет.
«Что-то будет сейчас? Когда же он решится и возьмет меня за руку? А может, обнимет? Или сразу поцелует? Нет, целоваться здесь неудобно, все увидят. Это уже потом. Почему он медлит? Прошла уже половина сеанса? Разве они пришли сюда смотреть фильм?» И тут это произошло. Володя вздохнул, потом все-таки решился и осторожно положил свою руку на ее, лежавшую на подлокотнике кресла. И этого жеста было достаточно, чтобы положить конец всему: перспективам объятий и поцелуев. А главное, мечте о том, что, наконец, у нее тоже появится любимый парень. Его прикосновение знаменовало собой отталкивание, а не притяжение. Татьяна замерла: может она ошиблась, ей это показалось? Володя начал гладить ее руку. Татьяне стало не просто неприятно, а противно. Она вскочила с кресла и, не сказав ни слова оторопевшему ухажеру, пробралась сквозь строй острых коленок и побежала к выходу из кинозала. На этом завершилась ее первая, едва начавшаяся история влюбленности. Оставшееся время она всячески избегала ничего не понимавшего юношу. Подругам она тоже ничего не объяснила и вздохнула с облегчением, когда кончилась ее смена, и она уехала из лагеря. Володя, который остался на вторую смену, каким-то образом раздобыл ее адрес, и она некоторое время получала от него чрезвычайно романтические письма. Он писал ей о своих чувствах, о том, что очень скучает без нее, ходит туда, где они бывали вместе, сидит на лавочке, на которой она так часто сидела, а он рисовал ее. Эти письма оставляли ее совершенно равнодушной, и она была только рада, когда их поток иссяк.
В отличие от прикосновения 35-летней давности сегодняшнее было явно многообещающим.
Концерт закончился, обрушился шквал аплодисментов. Вокруг обсуждали сюрприз — именно так было заявлено в программе. Кто-то считал, что он удался на славу. Другим казалось, что организаторы в своем стремлении устроить нечто оригинальное перемудрили, и концерт получился на редкость занудным. Некоторые находили, что концерт приобрел не радостный, а какой-то трагический оттенок, был больше похож не на праздник, а на поминки. Если бы Татьяну спросили, что она думает о концерте, она вряд ли бы нашлась, что сказать. Она аплодировала, а сама судорожно думала о том, как же им с Борисом теперь вести себя друг с другом. Она боялась посмотреть на него, но когда, наконец, решилась, то выражение его глаз, еще более радостное, чем обычно, враз усмирило нервозность, поселившуюся в душе. Ей стало легко и тоже радостно.
И все случившееся после концерта было таким же светлым и прекрасным, как и этот обмен взглядами, предрешивший события ночи.
Когда утром Татьяна проснулась, Бориса уже не было в номере. Она посмотрела на часы и ахнула: почти одиннадцать! Встав, она заметила записку на столе:
«Танюша, совсем забыл, что в десять прослушивание кандидатов на будущий год. Меня пригласили принять участие. Должно закончиться к двенадцати. Приду, как только закончу. Давай пообедаем и пойдем в горы.
Все было прекрасно! Целую, целую мою ненаглядную!»
Татьяна оделась для прогулки в горах, позавтракала и вышла на улицу. Ей не хотелось сидеть в номере. Погода была восхитительная, подстать ее настроению. Она решила пойти к гостинице Бориса и ждать там, ей не терпелось его увидеть. Но по мере приближения к гостинице, в которой жил Борис, ее шаги все замедлялись.
«Куда я так бегу? Что это со мной? И так ли уж хочет он меня видеть? Кинулась ему в объятия, ну он и воспользовался. Зачем отказывать себе в удовольствии? А я уж и навоображала себе бог знает что! Если бы мне сказали, что я способна лечь в постель с мужчиной, практически ничего о нем не зная, я бы не поверила. Еще бы! Соскучилась по ласке. Когда я последний раз с мужиком спала?»
Татьяна быстро прикинула, сколько лет прошло с момента ее развода с мужем, Анатолием. Выходило больше пяти лет. Да, срок солидный, немудрено было и голову потерять. Когда она все-таки вошла в гостиницу, было уже около двенадцати. «Господи, я же даже фамилии его не знаю!» — но она все-таки заставила себя подойти к стойке регистрации.
— Monsieur Boris, le musician Russe, est à l’hôtel?3 — давно она не чувствовала себя столь глупо.
— Oui, il est revenu4, — как ни странно, консьерж сразу понял, о ком идет речь.
— Quelle numéro, s'il vous plait?5
— 15, deuxième étage.6
Поблагодарив, она поднялась пешком на второй этаж и пошла по коридору, отыскивая комнату.
Из-за двери в конце коридора доносилась русская речь. Этот отель, мало похожий на московскую хрущевку, тем не менее, напомнил ей дом родителей в Новых Черемушках. Стоило подольше постоять около лифта, и можно было оказаться в курсе всего, происходившего у соседей. У нее отнюдь не было желания подслушивать, но за дверью, на которой красовалась цифра пятнадцать, говорили очень громко. Татьяна в нерешительности остановилась, не зная, постучаться или уйти
— Нет, это ты меня послушай! — раздался низкий мужской голос.
«А… Это его приятель, Влад, — догадалась Татьяна. — Нет, не буду заходить», — решила она.
— Она, конечно, не молодуха и красавицей не назовешь...
Татьяна, уже собравшаяся пойти вниз, в холл, и там дождаться, пока уйдет приятель Бориса, застыла на месте.
— Зато при деньгах. Там и БМВ, и отель соответственный, и туалеты. Я в них толк понимаю. Так что все в ажуре, будь спокоен, — Влад говорил напористо.
«Боже мой! Это же они меня обсуждают!» — у Татьяны так застучало в висках, что она не расслышала реплики Бориса, который говорил довольно тихо.
— Скорее всего, и при красном паспорте с белым крестиком. А чего еще нам надо? — сказав это, Влад расхохотался.
Татьяна начала медленно пятиться от двери. Она пятилась, а по коридору все катился и катился гогот. Татьяна повернулась и побежала вниз по лестнице. Потом вышла на улицу и почти бегом направилась к своей гостинице. А смех все настигал ее. В гостинице она быстро покидала вещи в чемодан и спустилась в холл. Оплата номера заняла еще десять минут. Администратор лишь задала вопрос: «Вы еще вернетесь? У вас три ночи зарезервированы?» Услышав, «нет», поинтересовалась: «У мадам все в порядке? Вас что-то у нас не устраивает?» Услышав еще одно «нет, все в порядке», успокоилась и пожелала счастливого пути.
Сев за руль своего БМВ, Татьяна поняла, что вести машину не сможет. Руки, лежавшие на руле, дрожали. Она порылась в косметичке, где обычно лежали кое-какие лекарства. Не найдя ничего подходящего, все-таки завела мотор. Когда выехала на улицу, в зеркале заднего обзора увидела Бориса, поднимавшегося по ступенькам главного входа в гостиницу. Татьяна испуганно пригнулась, будто он мог заметить ее. Немного отъехав от Вербье, остановилась на первой же стоянке. Вышла из машины, отошла немного в сторону от дороги и присела на большой валун, стоявший под елью. Дерево было старое и его мощные разлапистые ветви полностью скрывали ее от взглядов водителей, проезжавших машин. Татьяна хотела успокоиться, прежде чем начать спуск по горной дороге. Ее все еще била дрожь. Но успокоиться не удавалось. А в ушах по-прежнему звучал смех, но уже не Влада, а Анатолия, ее мужа. Почему он тогда засмеялся? Что было смешного в том, что Татьяна, зайдя в номер гостиницы, где они отдыхали, застала его в постели с девицей, с которой они познакомились накануне. Как ее звали? Нет, имени она не помнит. Хотя он тогда так громко цыкнул на нее: «Кыш, не видишь, жена заявилась!» И захохотал. Зря он это сделал. Она столько лет терпела его измены. Но этот смех… Его она не смогла простить. А скорее всего, этот резкий, громкий гогот, как ножницы, перерезал последнюю ниточку, связывавшую их.
Опять гостиница. Прямо рок какой-то с этими гостиницами. Вечно в них происходит что-то странное. Хотя, наверное, люди, оказавшись вне стен дома, и ведут себя не так, как в обычное время. Раскованнее, что ли. Вот и она расковалась… Дура! Решила, что ей, наконец, повезло. Счастье привалило! Как же, привалило. Держи карман шире! Ее просто развели. Так это у них, что ли, называется. Подцепил, значит, Борис богатенькую стареющую особу. Жиголо несчастный! И еще все про меня Владу рассказал. И про гостиницу! И про мою машину как-то узнал! А платье Влад сам видел!
И вдруг Татьяна рассмеялась. Не заплакала, хотя очень хотелось, а засмеялась. «Какие же они дураки! БМВ, шикарная гостиница, наряды. Боже мой, если бы они знали, что БМВ — это единственное, что от мужа после развода досталось, в гостиницу я попала случайно, платье такое дорогое купила впервые в жизни. Наверное, еще и коктейль перед гала-концертом произвел впечатление. Еще бы, зал для почетных гостей, да еще пригласил меня туда не кто-нибудь, а сам господин Гордон, основатель фестиваля! И билеты предоставил в первых рядах партера! Тут уж никаких сомнений быть не может. Важная особа. Или очень состоятельная. Да, если бы вы знали, господа, что ваша VIP особа практически безработная. Вот сейчас приеду в Женеву и узнаю, что меня увольняют». Тут Татьяне стало очень жалко себя и она, наконец, расплакалась. Слезы помогли. Посидев еще немного и успокоившись окончательно, Татьяна вернулась к машине и начала спускаться в долину.
До Женевы было недалеко, полтора часа езды. Торопиться было некуда, и Татьяна ехала не спеша. Ей вдруг пришла в голову странная мысль. А не может ли быть, что все происходившее в Вербье было подстроено и ее просто загоняли в нужную лузу, как шар на бильярдном поле. Она перебрала все события этих трех дней. Первый вечер в зале Комбин. Этот мужчина, сидевший рядом и так слушавший музыку, что стал частью ее, а она частью него. Нет, она оказалась в соседнем кресле по чистой случайности. Это она увидела свободное место и пересела. После концерта она случайно натолкнулась на Бориса, выходя из отеля. На следующий день они случайно встретили его на мастер-классе. Нет, все это не было подстроено. Это точно. Случай свел ее с Борисом, но и спутал его карты тоже случай. Если бы она не пришла в гостиницу и не услышала его разговор с Владом…
Почему-то вспомнилась где-то прочитанная фраза Дюма: «Случайность — запасной фонд Господа Бога».
«Но чего же ты хотел, Господи? То подстраивал мои встречи с этим человеком, то устроил так, чтобы я от него сбежала. Похоже, ты просто издеваешься надо мной или развлекаешься, заскучав там, наверху, на своем облаке».
Вернувшись в Женеву, Татьяна на следующий же день вышла на работу, хотя у нее и оставалось еще три дня отпуска. Ей было невыносимо сидеть дома, перед глазами все время вставало лицо Бориса, она слышала его голос, снова и снова проживала каждый момент, проведенный с ним вместе. И как бы она не убеждала себя, что должна прекратить думать о нем, сделать этого ей не удавалось. Она могла бесконечно повторять, что этот человек подл, низок, ничтожен. Умом она понимала это, но сердцу легче не становилось.
Татьяну даже не слишком обрадовало известие о том, что ее не увольняют. Более того, переводят в другой отдел, который недавно создан и куда она давно пыталась попасть. Там и работа была интересней, и перспективы лучше. Да, как ни крути, а если везет в картах, то не везет в любви.
Когда в субботу утром зазвонил телефон и, сняв трубку, Татьяна услышала женский голос, она сразу поняла, что это Айлин. Трудно было не узнать ее несколько вычурную, со странными придыханиями манеру говорить. И ахнула про себя. Она совершенно забыла, что еще в самом начале знакомства дала новой знакомой свой телефон. В воскресенье Айлин улетала в Нью-Йорк, и они договорились, что в субботу Татьяна покажет ей город.
— Татьяна, с тобой все в порядке? Ты так внезапно исчезла. Может, я зря звоню и тебе не до меня?
— Нет, нет, все в порядке, — Татьяна судорожно соображала, как объяснить свой досрочный отъезд. — Меня срочно вызвали на работу, я не успела никого предупредить, — ничего кроме этой банальности не пришло ей в голову. — Ты где?
— На вокзале. Я зарезервировала на ночь гостиницу. Сейчас отвезу туда вещи, а потом мы можем встретиться.
— Никаких гостиниц. Моя дочь в Москве. Ее комната свободна. Приезжай, а потом мы куда-нибудь сходим.
Татьяна была рада приезду Айлин. Еще утром, лежа в постели, она с ужасом думала о тоскливой перспективе провести выходной день в одиночестве, опять погруженной в неприятные воспоминания и переживания. А так придется заниматься приятельницей и будет легче.
Весь день они провели, осматривая город. Вечером по дороге домой заглянули в магазин и купили хорошего сыра, хлеба и вина. Устроились в кресле, около низкого столика, на котором Татьяна разложила принесенную еду.
— Что может быть лучше на ужин, чем хороший швейцарский сыр, хлеб и отменное французское вино? — Айлин пригубила вино. — Ничего, — ответила она сама себе. — Я иногда и в Стэнфорде себя этим балую. Но у нас это все деликатесы, и очень дорогие. Так что я вам завидую. Вы можете этим каждый день лакомиться.
Разговор за ужином неизбежно зашел о фестивале. И они долго сидели, обсуждая и концерт Кисина, и мастер-класс Башкирова, и гала-концерт.
— Мы все тут с тобой о музыке, о музыке. Но там не только музыкальные страсти разгорались, — сказала Айлин, когда Татьяна уже встала, чтобы убирать со стола. — Ты раньше уехала и не в курсе, там такой скандал под конец разгорелся. Ты же знаешь Влада? Ну, этого музыканта из Москвы.
— Не могу сказать, что знаю, видела один раз, — напряглась Татьяна. — А в чем дело?
— Он известный ловелас. Я ведь его уже не первый раз в Вербье встречаю. Мне всегда казалось, что он сюда приезжает специально, вовсе не ради музыки. Хочет подцепить богатую иностранку. Нынешняя история это подтверждает. У него завелся бурный роман с какой-то швейцарской мадам. Поэтому его и на концертах-то не видно было. А муж этой мадам и застал их в гостинице. Шум был на все Вербье. Муж, говорят, арабских кровей, весьма экспансивный, да и Влад этот мужик не робкого десятка. Они вроде бы подрались. Полицию вызывали. Влад оказался в полицейском участке, его потом еле выручили. Кстати, выручал этот твой знакомый. Забыла, как его зовут. Ну, мы его на мастер-классе встретили, а потом я тебя с ним перед гала-концертом увидела.
— Борис? — Татьяна почувствовала, как почему-то нехорошо защемило сердце.
— Да, да, Борис. Он меня о тебе спрашивал: не знаю ли я, почему ты так неожиданно уехала. Интересовался, нет ли у меня твоего адреса или телефона? Но я, естественно, не дала. Я правильно сделала? — Айлин испытующе посмотрела на Татьяну.
Татьяна ничего не ответила, она даже плохо понимала, о чем ее спрашивает Айлин. В голове тупо ворочилось одно и то же слово, даже не слово, а восклицание: «Идиотка! Какая же я идиотка!»
Она услышала голос Анатолия и фразу, сказанную им, когда они виделись последний раз после получения развода. Он презрительно бросил ей тогда: «Ну что, добилась своего? И все из-за такой ерунды! Истеричка ты, вот кто!» «Истеричка!» Прав был Анатолий. Дура и истеричка!
Видимо, выражение лица Татьяны было таким странным, что Айлин встала, подошла к ней, взяла за плечи, развернула к себе и попыталась поймать застывший взгляд ее невидящих глаз. Татьяна уткнулась ей в плечо и расплакалась. Потом был рассказ о том, что произошло в Вербье.
— Darling, calm down, you have just overreacted, it can happen to anyone!7 — Айлин, вероятно, от волнения перешла на английский.
Ее слова не только не успокоили Татьяну, а лишь подтвердили то, что она и так думала о себе. Ее реакции ненормальны, она взвинченная и недалекая особа. И поделом ей, кому такая нужна!
Но годы, проведенные в Америке, научили Айлин совершенно другим, более прагматическим оценкам ситуации. А может, за ее экзотической и экзальтированной поверхностью крылась гораздо более уравновешенная натура.
— Ничего страшного не произошло. Обидно, конечно, но не более того. Ты сказала, что он живет в Саратове? Так?
— Да, преподает в консерватории, — все еще сквозь слезы проговорила Татьяна.
— Город небольшой, консерватория одна. Поедешь туда и разыщешь своего Бориса. Тем более, в наши дни это имя стало почти редкостью.
Ночью Татьяна спала плохо. Но чем больше она думала о предложении Айлин поехать в Саратов и разыскать Бориса, тем больше оно ей нравилось. Она продумывала план поездки, представляла, как она пойдет в консерваторию, узнает, где живет Борис. Нет, лучше просто дождется, когда он придет на занятия. Будет ждать его около аудитории... Дальше этого в своих мыслях она не заходила. Под утро заснула почти счастливая.
В аэропорту Айлин взяла с нее слово поехать в Саратов. Татьяна с радостью обещала.
Через несколько дней после отъезда Айлин вернулась из Москвы дочь. На работе, в новом отделе, на нее навалили такое количество работы, что она не решилась даже заикнуться об отпуске. Нахлынули дела, заботы, быт.
Айлин сначала звонила довольно часто, потом все реже, а вскоре и совсем замолчала. Понятно, у нее свои дела, свои проблемы. План поездки в Саратов все больше превращался в мечту, а потом и с мечтой произошло то, что часто с ними случается. Она, то есть мечта нашла свой парусник, погрузилась на него и отплыла туда, где одинокий парус белеет в тумане моря голубом. То есть туда, где и положено находиться неосуществленным мечтам.
Ей было все труднее и труднее представить лицо Бориса. И тогда она слышала музыку. Мелодию из оперы Глюка «Орфей и Эвридика». Ту самую, что Евгений Кисин сыграл на бис. Грустная и в то же время удивительно светлая мелодия была не только самым сильным музыкальным впечатлением Вербье, но с ней были связаны и первые мгновения знакомства с Борисом.
Но если сначала она слушала только эту арию, то потом полюбила и всю оперу. Ее бесконечно трогала ария Эвридики «Судьбы сила злая, сила роковая!» И над ней, как над Эвридикой, посмеялась злая судьба. Только в ее истории роковую ошибку совершила она. Виновата Эвридика, а не Орфей. В принципе, это даже логичнее. А то оглянулся Орфей, а гибнет Эвридика. Правда, конец там все-таки счастливый…
Каждую ночь, засыпая, Татьяна мечтала о том, что поедет на будущий год в Вербье, там встретит Бориса. Почему бы ему не приехать еще раз в Вербье? Действительно, почему?
1 Нет, спасибо, - фр. 
2 Я беру его — фр.
3 Месье Борис, музыкант из России, в гостинице? — фр.
4 Да, он вернулся. — фр.
5 Пожалуйста, какой номер? — фр.
6 15, второй этаж. — фр.
7 Дорогая, успокойся, ты просто прореагировала неадекватно, это может с каждым случится! — англ.

Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская