Отречение Николая II и царская семья

Отречение Николая II и царская семья

Статья в формате ПДФ

 

 

 

Он был как настоящий мученик, склонившийся перед неотвратимым с огромным достоинством и невиданным спокойствием.

2 марта 1917 года император Николай II подписал манифест об отречении от престола. Никто из членов династии Романовых ни по своему уму, ни по своему нравственному облику не мог его заменить. Но об этом тогда мало кто думал.

Август 1915 года был последним рубежом в политической истории императорской России, когда монархия, путем компромисса с буржуазной общественностью, могла еще спасти страну и правящую династию.

Решение Николая II стать во главе армии вызвало неблагоприятную реакцию не только либеральных общественных министров, но и членов императорской семьи.

8/21 августа 1915 года Мария Федоровна записала в своем дневнике: «Павел Бенкендорф (граф, обер-гофмаршал Императорского двора — Ю.К.) посетил меня после долгого перерыва. Мы оба были в отчаянии от ужасных сообщений с фронта и других вещей, которые происходят и о которых говорят. Прежде всего это то, что злой дух Гр<игория> (Григория Распутина — Ю.К.) вернулся, а также что А<лександра Федоровна> хочет, чтобы Ники взял на себя Верховное командование вместо великого князя Николая Николаевича, нужно быть безумным, чтобы желать этого...»

12/25 августа: «Юсупов пришел после обеда, рассказывал всякие ужасы, о которых говорят в городе. Ники пришел со своими четырьмя девочками. Он начал сам говорить, что возьмет на себя командование вместо Николаши, я так ужаснулась, что у меня чуть не случился удар, и сказала ему все: что это было большой ошибкой, умоляла его не делать этого, особенно сейчас, когда все плохо для нас, и добавила, что если он сделает это, все увидят, что это приказ Распутина. Я думаю, это произвело на него впечатление, так как он сильно покраснел. Он совсем не понимает, какую опасность и несчастье это может принести нам и всей стране».

На совещании с министрами, состоявшемся 21 августа/3 сентября 1915 года, Николай II отверг просьбы восьми министров во главе с А.В. Кривошеиным изменить решение о взятии военного командования в свои руки. Он понимал необходимость устранения возникшего двоевластия Ставки и Совета министров.

Во время этого конфликта Мария Федоровна в саду Елагинского дворца в Петрограде около двух часов уговаривала сына отказаться от своего решения. Как вспоминала фрейлина ее величества А.А. Вырубова, «государь передавал, что разговор с матерью был еще тяжелее, чем с министрами, и что они расстались, не поняв друг друга».

В ночь на 17/30 декабря 1916 года в результате заговора, в котором участвовали высшие сановники государства и члены императорской семьи, был убит Г. Распутин.

Основными заговорщиками, решившимися на убийство, были Ф.Ф. Юсупов — зять сестры царя великой княгини Ксении Александровны, великий князь Дмитрий Павлович, В.М. Пуришкевич. В заговоре также принимали участие поручик С.М. Сухотин и военный врач С.С. Лазаверт.

Члены царской семьи, узнав о грозящей Дмитрию Павловичу высылке в Персию, 29 декабря составили коллективное обращение к царю — так называемое Письмо шестнадцати с просьбой заменить ссылку на жизнь под домашним арестом в одном из подмосковных имений ввиду слабого здоровья. Ответ был краток: «Никому не дано право заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, так как не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай». С этого момента конфронтация между великими князьями и Николаем II стала резко возрастать.

Насколько велик был среди романовской семьи авторитет вдовствующей императрицы, свидетельствует письмо, которое великий князь Александр Михайлович, зять Марии Федоровны, направил 2 января 1917 года великому князю Николаю Михайловичу после того, как Николай II решил применить санкции по отношению к великим князьям, подписавшим письмо о снисхождении к убийцам Распутина. В письме говорилось: «Дошли слухи, что будто бы Государь желает во что бы то ни стало выслать меня из Киева, но этому противятся окружающие и даже Александр, не особенно в это верю, но возможно, поживем, увидим. Существующее положение требует лично выступления М.Ф., другого выхода я не вижу, или все это провалится, что более чем вероятно, придется ожидать нормального и постепенного развития события».

Развитие событий в Петрограде к началу 1917 года вызвало открытое беспокойство всех членов императорской семьи. 14 февраля Феликс Юсупов писал великому князю Николаю Михайловичу: «Как не хотят понять, что если не сделают то, что нужно, свыше, то это будет сделано снизу, сколько прольется невинной крови...» Он предлагал, «если не поздно», принять решительные меры. Воспользовавшись отъездом императора в Ставку, с помощью императрицы Марии Федоровны «с людьми, которые ей могут помочь и поддержать, отправиться в Петроград вместе с Алексеем и Гурко, арестовать Протопопова и Щегловитого... отправить в Ливадию Александру Федоровну и Анну Вырубову...» Только такая мера, по мнению Ф. Юсупова, могла, возможно, «еще спасти положение».

Заговор против царя принимал все более широкий размах. Его участники действовали активно и даже открыто. В их рядах были люди, принадлежавшие к самым разным слоям общества — представители буржуазии, армии и даже зарубежные дипломаты.

Императрица Мария Федоровна принимала у себя людей самых разных политических взглядов и настроений. Она понимала важность единения всей императорской семьи в столь сложное для страны и династии время. Даже те великие князья, которые позже оказались открытыми противниками императора и императрицы Александры Федоровны и будут состоять в заговоре против них, могли прийти к ней в любое время и изложить свою точку зрения. Она разделяла отрицательные оценки поведения императрицы и ее контакты с Распутиным, осуждала ее, учитывая то негативное влияние, которое Александра Федоровна оказывала на мужа прежде всего в вопросе смены министров.

6/19 января 1917 года Мария Федоровна сделала в своем дневнике следующую запись: «Очень обеспокоена положением в столице. Если бы только Господь открыл глаза моему Ники и он перестал следовать ее (Александры Федоровны — Ю.К.) ужасным советам. Какое отчаяние! Все это приведет нас к несчастью».

Все, кто встречался с царем, были потрясены теми изменениями, которые произошли в его внешности. Французский посол в России М. Палеолог отмечал, что его «поразил вид императора, напряженное и озабоченное выражение его лица». Председатель Совета министров В. Коновалов писал: «За целый год, что я не видел Его, Он стал просто неузнаваем: лицо страшно исхудало, осунулось и было испещрено мелкими морщинами. Глаза, обычно бархатные, темно-коричневого оттенка, совершенно выцвели и как-то беспомощно передвигались с предмета на предмет. Белки имели желтый оттенок, а темные зрачки стали совсем выцветшими, почти безжизненными...

...Принужденная грустная улыбка не сходила с лица, и несколько раз Он сказал мне только: «Я совсем здоров и бодр. Мне приходится только очень много сидеть без движения, а я так привык регулярно двигаться... Вы просто давно не видели меня, да я, может быть, неважно спал эту ночь. Вот пройдусь по парку и снова приду в лучший вид».

Великая княгиня Ольга Александровна, встречавшаяся с Николаем II по его прибытии в Киев в конце 1916 года, вспоминала: «Я была потрясена, увидев Ники таким бледным, исхудавшим и измученным. Маму встревожила его необычайная молчаливость».

Сердечные приступы у Николая II стали учащаться, но он не обращался к врачам и только своей жене сообщал о своем нездоровье. 26 февраля 1917 года он писал из Ставки: «Сегодня утром во время службы почувствовал мучительную боль в середине груди, продолжавшуюся 1/4 часа. Я едва выстоял, и лоб мой покрылся каплями пота. Я не понимаю, что это было, потому что сердцебиения у меня не было, но потом оно появилось и прошло сразу, когда я встал на колени перед образом Пречистой Девы.

Если это случится еще раз, скажу об этом Федорову (врач царской семьи — Ю.К.)».

С 26 февраля 1917 года заседания Государственной думы были прерваны. В царском указе говорилось: «Занятия Государственной думы прервать с 26 февраля сего года и назначить срок для их возобновления не позже апреля 1917 года в зависимости от чрезвычайных обстоятельств».

27 февраля/12 марта состоялось Частное совещание членов Думы. Из 19 выступавших депутатов только шесть высказались за взятие Думой власти. Благодаря кадетскому давлению был создан Временный комитет Государственной думы.

28 февраля/13 марта в связи с беспорядками и ширившимся забастовочным движением в Петрограде Николай II приказал военному командованию «немедленно навести порядок». В этот день стали открыто бунтовать войска. Как подтверждают источники, среди солдат и офицерских корпусов открыто работали агитаторы, входившие в организации заговорщиков. Начался захват правительственных зданий. С 27 февраля в столице установилась фактически двойная власть — Временный комитет Государственной думы во главе с М.А. Родзянко и Совет рабочих и солдатских депутатов во главе с Н.С. Чхеидзе и А.Ф. Керенским.

В речи П.А. Столыпина, произнесенной в Государственной думе в 1910 году, были такие слова: «Если бы нашелся безумец, который в настоящее время одним взмахом пера осуществил бы политические свободы России, то завтра же в Петербурге заседал бы совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в «геену огненную». Слова эти оказались пророческими.

28 февраля, когда в Петрограде уже началась революционная анархия, находившийся в Думе Родзянко даже приказал вынуть в главной зале из рамы портрет государя. Портрет был сорван солдатскими штыками.

«Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко, — записал Николай II в дневнике 2 марта 1917 года. — По его словам положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал разговор в Ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. В 2 1/2 ч<аса> пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман».

3 марта 1917 года под давлением новых представителей власти, в том числе Г. Львова и М. Родзянко, великий князь Михаил Александрович подписал акт отречения от престола до созыва Учредительного собрания. Он принял это решение, не будучи твердо уверенным в том, что при сложившихся обстоятельствах можно опереться на поддержку армии и народа.

С точки зрения существовавших законов передача власти Николаем II брату (с отказом за наследника) была неправомерна и противопоказана.

Отречение Николая II вызвало бурную реакцию членов царской семьи. 1 марта 1917 года великий князь Кирилл Владимирович один из первых торжественно прибыл в Таврический дворец, где заседала Государственная дума. На его груди, как и всех членов Гвардейского экипажа, красовались красные банты.

За день до отречения царя великий князь Борис Владимирович и князь Андрей Владимирович, нарушив клятву, присягнули новому правительству.

Великий князь Николай Михайлович также с большим воодушевлением встретил февральские события. Он даже написал статью под названием «Как все они его предали», в которой рассказал о предательском поведении всех приближенных к царю, умолчав о себе.

Феликс Юсупов вспоминал напутствия, которые давал ему Николай Михайлович после отречения царя: «Русский трон не наследственный и не выборный: он узурпаторский. Используй события, у тебя все козыри в руках.

Россия не может без монарха. С другой стороны, династия Романовых дискредитирована, народ ее не хочет».

В те февральские дни интервью, опубликованное в газете «Новое время» от 21 марта с резкой критикой Николая II, дал и великий князь Павел Александрович. Он приветствовал Временное правительство и высказал свою поддержку новой власти. Даже великая княгиня Елизавета Федоровна прислала из Москвы телеграмму Временному правительству о своей лояльности.

Другой точки зрения держался директор Русского музея, великий князь Георгий, о чем свидетельствует его письмо великой княгине Ксении Александровне от 14 марта 1917 года: «Ты не можешь представить, насколько больно читать этот помой, который выливается во всех газетах на бывшего Императора: лежачего не бьют...

Но, к ужасу моему, я прочитал отвратительную статью моего старшего брата (великого князя Николая Михайловича — Ю.К.), то есть с его слов написанная корреспонденция, а затем «интервью» Кирилла и, наконец, третьего дня Павла. Боже мой, какая гадость, это низко и недостойно, это месть, но кому они мстят? — Лежачему. Они его теперь не боятся и мстят. Мы можем говорить между собой о чем нам угодно, но выносить грязь на улицу и поносить несчастного человека — это низко. Даже на словах эти выходки великих князей произвели скверное впечатление. Конечно, я и до сих пор в ярости против Аликс и так останусь на всю жизнь; она его погубила, в этом нет никакого сомнения...»

Никто из членов династии ни по своему уму, ни по своему опыту, ни по своему нравственному облику не мог заменить государя. Но об этом теперь уже речь не шла.

Известие о том, что Николай II 2 марта 1917 года подписал отречение от престола в пользу своего брата великого князя Михаила Александровича, по словам великой княгини Ольги Александровны, «поразило нас как гром среди ясного неба... Мы все были парализованы. Моя мать была вне себя, и я всю ночь провела у нее. На следующий день она поехала в Могилев...» Там она в последний раз встретилась со своим сыном Николаем.

Из дневника императрицы Марии Федоровны от 3/16 марта 1917 года: «... Спала плохо. Находилась в сильном душевном волнении... Я в полном отчаянии! Подумать только, стоило жить, чтобы когда-нибудь пережить такой кошмар!

4/7 марта. Суббота. ...В 12 часов прибыла в Ставку, в Могилев, была страшная стужа и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции. Горестное свидание! Мы отправились вместе в его дом, где был накрыт обед вместе со всеми. После обеда бедный Ники рассказал обо всех трагических событиях, случившихся за два дня. Сначала пришла телеграмма от Родзянко, в которой говорилось, что он должен взять ситуацию с Думой в свои руки, чтобы поддержать порядок и остановить революцию, затем — чтобы спасти страну — предложил образовать новое правительство и Ники (невероятно!) — отречься от престола в пользу своего сына. Но Ники, естественно, не мог расстаться с сыном и передал трон Мише! Все генералы телеграфировали ему и советовали то же самое, и он, наконец, сдался и подписал манифест. Ники был неслыханно спокоен и величественен в этом ужасно унизительном положении. Меня как будто оглушили. Я ничего не могу понять! Горестное свидание! Бедняга Ники открыл мне свое кровоточащее сердце, и мы оба плакали...»

6/17 марта. Говорила с А<лександрой Федоровной>. Она очень спокойна. Но горда и упряма. Что же она может теперь чувствовать? ...На сердце ужасно тяжело — что-то еще может произойти? Господь, помоги нам! Какая жестокость. За все происшедшее очень стыдно. Главное, чтобы все это не повлияло на ход войны, иначе все будет потеряно!.. Прямо на глазах у Ники над Гор<одской> думой вывесили два огромных красных флага».

Начальник военных сообщений театра военных действий генерал Н.М. Тихменев, находившийся в Ставке, вспоминал: «... На другой день после приезда Государя, то есть 4 марта, в Ставку приехала из Киева Вдовствующая Императрица, осталась в своем вагоне на станции и пробыла там все время до отъезда Государя. Со времени ее приезда Государь большей частью обедал и завтракал у нее. Чтобы попасть из дворца, то есть из губернаторского дома, стоявшего на самом берегу Днепра, на вокзал, надо было проехать свыше двух верст, причем большую часть этого пути приходилось делать по главной прямой, широкой улице города. Государь ездил на станцию в закрытом автомобиле. При встречах с быстро едущим автомобилем многие не успевали узнать Государя. Из тех, которые узнавали, некоторые — военные и штатские приветствовали его или на ходу снимали шляпы, отдавая честь или останавливаясь. Были и такие, которые узнавали, не отворачивались, но и не кланялись. Но зато были и такие, которые останавливались, становились на колени и кланялись в землю. Много нужно было иметь в то время душевного благородства и гражданского мужества, чтобы сделать такой поклон. Однако такие люди нашлись».

За время своего пребывания в Киеве в 1915–1917 годах императрица-мать неоднократно встречалась с членом Государственного совета, киевским губернским предводителем дворянства Ф.Н. Безаком и в ходе беседы с ним касалась отношений Николая II и П.А. Столыпина. По словам Марии Федоровны, ее сын неоднократно говорил о том, что среди министров нет ни одного человека, который мог бы заменить Столыпина. После отречения во время своего последнего свидания с матерью в Ставке, говоря об измене своего окружения, Николай II сказал, что П.А. Столыпин никогда не допустил бы того, что сделали те, кого он приблизил к себе во время войны.

По возвращении в Киев Мария Федоровна, по воспоминаниям Ольги Александровны, была неузнаваема. «Я никогда не видела мать в таком состоянии. Сначала она сидела молча, затем начинала ходить туда-сюда, и я видела, что она больше выведена из себя, нежели несчастна. Казалось, она не понимала, что случилось, но винила во всем Alix». В письме от 13 марта 1917 года из Киева сестре Ксении великая княгиня Ольга Александровна старается пересказать случившееся, хотя и признается, что «пережитое не поддается описанию». «Несчастная М<ама>, — пишет она, — не может осознать всего, ее позиция в жизни состоит в том, чтобы жить понемногу, потихоньку. Мы постоянно обсуждаем ситуацию, сначала все приводит ее в состояние неистовства и ярости, потом она постепенно немного успокаивается, приходит в себя и смиряется со всем. Если бы только можно было не опасаться за судьбу Н<ики> и детей... Я бы не беспокоилась, будь они на английской территории, а ты? К нашему двоюродному брату я чувствую неприязнь. Все его письма напечатаны». (По-видимому, речь идет о письмах великого князя Николая Михайловича, в которых он выступил с резкой критикой императрицы Александры Федоровны и Николая II. — Ю.К.).

18 марта Мария Федоровна в письме греческой королеве Ольге Константиновне описывала пережитое ею в Могилеве: «Сердце переполнено горем и отчаянием. Представь, какие ужасные, не поддающиеся никакому описанию времена нам еще предстоит пережить. Я не пойму, как я жива после того, как обошлись с моим бедным, любимым сыном. Я благодарю Бога, что была у него в эти ужасные 5 дней в Могилеве, когда он был так одинок и покинут всеми...

Нет, это были самые страшные дни в моей жизни. Испытания, которые посылает нам Господь, мы должны нести с достоинством, без ропота. Но так нелегко терпеть, когда вокруг такая злоба и ярость. Какие унижения и какое равнодушие пережил мой несчастный Ники, я не могу тебе передать. Если бы я не видела это своими глазами, я бы никогда этому не поверила.

Он был как настоящий мученик, склонившийся перед неотвратимым с огромным достоинством и неслыханным спокойствием. Только однажды, когда мы были одни, он не выдержал, и я одна только знаю, как он страдал и какое отчаяние было в его душе! Он ведь принес жертву во имя спасения своей страны после того, как командующие генералы телеграфировали ему и просили его об этом. Все они были одного мнения. Это единственное, что он мог сделать, и он сделал это!

... Можно ли было представить, что все это произойдет здесь, в России, и что народ так быстро и с такой радостью изменит свои чувства. Как оскорблены, однако, наши священные чувства. Но есть много свидетельств выражения любви и трогательных верных чувств, которые так смягчают сердце. Я убеждена, что большая из часть думает в основном так же, но страх за свою шкуру делает их невменяемыми.

Как раз я разговаривала с одним из моих дорогих старых казаков, который говорил так трогательно и красиво, что я чуть не расплакалась. Был при нас в течение 35 лет. Теперь все казаки уволены, и я не знаю, что с ними будет. Они еще пока здесь, и я здесь, но что дальше?

Из-за всего этого очень тяжело, и я не знаю, могу ли я по-прежнему держать так много дорогих людей?..

Эти 14 дней прошли относительно спокойно. Народ очень благожелателен и приветлив. Как всегда приветствует меня на улице. Однако можешь себе представить, что памятник Столыпину снят. Все это ужасно и нелепо, и что, однако, это все означает. Все это так непонятно, как будто забыли, что идет война, и все делают, чтобы помочь немцам. Началось брожение в армии. Солдаты убивают офицеров и не хотят больше сражаться... Для России все будет кончено, все будет в прошлом...»

Несмотря на уговоры ближайших родственников, Мария Федоровна не хотела покидать Киев и переезжать в Крым, мотивируя свой отказ тем, что желает быть ближе к своему сыну Ники. Она продолжала посещать госпиталь к большому беспокойству окружающих. Только после того, как в один из дней, когда, подъехав к зданию госпиталя, она увидела закрытые госпитальные ворота, а главный врач, ссылаясь на мнение медперсонала, прямо заявил, что ее присутствие является нежелательным, вдовствующая императрица дала свое согласие на отъезд из Киева. К этому времени Киевский местный совет издал приказ о необходимости всем членам бывшей императорской семьи покинуть Киев.

В архивах сохранилось письмо Марии Федоровны брату — датскому принцу Вальдемару от 4 мая 1917 года, которое она написала из Ай-Тодора: «Как только не разорвется сердце от такого количества горя и отчаяния! Только Господь Бог помогает вынести эти неописуемые несчастья, которые поразили нас с быстротой молнии. Я, конечно, давно предчувствовала, что это случится, о чем несколько раз уже писала, но именно такую ужасную катастрофу предвидеть было нельзя! Как оказывается, уже в прошлом году были возбуждены умы. Как долго играли с огнем, действуя наперекор здравому смыслу, закрывая глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, и тем самым сами способствовали революции...

...Одна ошибка следовала за другой, почти каждую неделю смена министерства и, наконец, это невероятное назначение Протопопова, который оказался настоящим подлецом и предателем, а она (императрица Александра Федоровна. — Ю.К.) считала его самым лучшим и преданным другом! Чтобы оправдать себя, он, наверное, говорил: «Как мне надо было себя вести с этими двумя сумасшедшими...» Какой низкий человек, ужасный негодяй, он все время лгал им в лицо, что все хорошо и что она умнее чем даже Екатерина Вторая! Что, должно быть, она думает и чувствует сейчас, несчастная!..»

Через год в сентябре, находясь в Крыму, сохраняя веру в то, что ее сыновья Николай и Михаил живы, императрица запишет в своем дневнике: «Сегодня 52 года с того дня, как я приехала в Россию. Какой печальный конец моей счастливой и мирной жизни! С огромным трудом осознаю, что весь этот жуткий кошмар происходит в действительности. Но раз уж Господь позволил всему этому случиться, нам остается только нести это бремя, каким бы тяжким оно не было. Он поможет мне жить дальше и, возможно, увидеть еще светлые дни и ниспошлет мне счастье еще при жизни воссоединиться со всеми моими любимыми».

 

 


Фотогалерея


Комментарии

Отправить комментарий

Содержание этого поля является приватным и не предназначено к показу.
CAPTCHA
Мы не любим общаться с роботами. Пожалуйста, введите текст с картинки.

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская
24 октября 2012

Дорогие друзья!

Приносим свои извинения в связи с задержкой публикаций на сайте в связи с техническим сбоем.

Мы делаем всё возможное!

15 марта 2010

15 марта пришла весть горькая и страшная — не стало Татьяны Владимировны Загорской, изумительного художника-дизайнера, отличавшегося безукоризненным вкусом, любовью к своему делу, высоким профессионализмом.

На протяжении долгих лет Татьяна Владимировна делала журнал «Страстной бульвар, 10» и делала его с таким пониманием, с таким тонким знанием специфики этого издания, с такой щедрой изобретательностью, что номер от номера становился все более строгим, изящным, привлекательным.

В сентябре 2009 года Татьяна Владимировна перенесла тяжелую операцию и вынуждена была отказаться от работы над «Страстным бульваром», но у нее оставалось еще ее любимое детище — журнал «Иные берега», который она придумала от первой до последней страницы и наполнила его своей высокой культурой, своим щедрым и светлым даром. Каждый читатель журнала отмечал его неповторимое художественное содержание, его стиль и изысканность.

Без Татьяны Владимировны очень трудно представить себе нашу работу, она навсегда останется не только в наших сердцах, но и на страницах журнала, который Татьяна Загорская делала до последнего дня с любовью и надеждой на то, что впереди у нас общее и большое будущее...

Вечная ей память и наша любовь!

25 декабря 2009

Дорогие друзья!
С наступающим Новым Годом и Рождеством!
Позвольте пожелать вам, мои дорогие коллеги, здоровья и благополучия! Радости, которое всегда приносит вдохновенное творчество!
Мы сильны, потому что мы вместе, потому что наше театральное товарищество основано на вере друг в друга. Давайте никогда не терять этой веры, веры в себя и в свое будущее.
Для всех нас наступающий 2010 год — это год особенный, это год А. П. Чехова. И, как говорила чеховская героиня, мы будем жить, будем много трудиться, и мы будем счастливы в своем служении Театру, нашему прекрасному Союзу.
Будьте счастливы, мои родные, с Новым Годом!
Искренне Ваш, Александр Калягин

***
Праздничный бонус:
Новый год в картинке
Главные проекты-2010 в картинке
Сборник Юбилеи-2010 в формате PDF

27 октября 2008

Дорогие друзья, теперь на нашем сайте опубликованы все номера журнала!
К сожалению, архивные выпуски доступны только в формате PDF. Но мы
надеемся, что этот факт не умалит в ваших глазах ценности самих
текстов. Ссылку на PDF-файл вы найдете в Слове редактора, предваряющем
каждый номер. Приятного и полезного вам чтения!