Мечты об океане. Как начиналась русско-японская дружба / Константин Посьет

Мечты об океане. Как начиналась русско-японская дружба / Константин Посьет

 

Статья в PDF

В апреле 2019 года исполнилось 120 лет со дня смерти видного государственного деятеля царской России, мореплавателя, дипломата и строителя транспортных коммуникаций адмирала Константина Посьета (1819– 1899). Хотя его имя увековечено в топографии и топонимике (залив и поселок в Приморском крае, улица во Владивостоке, мыс в Карском и остров в Баренцевом морях), в отечественной историографии он известен меньше, чем Витус Беринг, Иван Крузенштерн, Николай Муравьев-Амурский или Сергей Витте.

Между тем, именно благодаря Посьету состоялся первый в истории российско-японских отношений Симодский договор 1855 года, определивший границы между двумя новыми соседями. Посольство возглавлял адмирал Евфимий Путятин, но без своего первого помощника, главного переводчика и кораблестроителя вряд ли бы столь успешно завершил он эту миссию.

 

Он покажет вам альбом Камчатки

Со времен Ивана Грозного русские казаки и купцы упорно стремились «навстречь солнца». В XIX веке движение на Восток приняло необратимый характер. Следы пакетботов Беринга исчезли без следа на просторах Тихого океана, останки командора истлели на острове его имени, но российский атлант уже расправил плечи: экспедиции казачьего сотника Ивана Черного, сибирских купцов Ивана Антипина и Дмитрия Шабалина, идущих с Камчатки, открыли стране таинственные Курильские острова, вследствие чего появился указ Екатерины II: «Приведенных в подданство на дальних островах мохнатых курильцев оставить свободными, и никакого збора с них не требовать, да и впредь обитающих там народов тому не принуждать, но стараться дружелюбным обхождением и ласковостью для чаемой пользы в промыслах и торговле продолжать заведенное уже с ними знакомство». Тем самым Екатерина задала тон в долговременном (почти 300 лет) отношении стремительно развивающейся империи к далеким берегам: добро и ласка.

Этот подход кардинально разнится в подходе Японии, да и западных держав. Собственно говоря, идентичность самой японской нации была сформирована в многовековой войне с айнами, которые в свое время владели всеми островами ныне Японского архипелага, но не выдержали конкуренции с молодым и хищным этносом и оставили о себе лишь воспоминания. Японцы и тем более европейцы меньше всего заботились соображениями блага для «мохнатых курильцев».

Весьма красноречива история посольства Николая Резанова, сильно романтизированная поэтом Андреем Вознесенским, композитором Алексеем Рыбниковым и режиссером Марком Захаровым. Резанов был на самом деле довольно неприятным человеком в личном общении (чего стоит его требование казни Ивана Крузенштерна), но оставался патриотом Российской империи. Посольство Резанова в 1806 году закончилось полным пшиком: ни сегун, ни его уполномоченные чиновники не снизошли до аудиенции «красноволосому варвару». Сегунская Япония строго соблюдала сакоку (политику полной самоизоляции), эпоха Мэйдзи еще не наступила, чем вовсю пользовалась Россия в освоении дальневосточных земель. И это несмотря на неоднократные пограничные инциденты, в том числе двухлетнее пребывание в заложниках на Хоккайдо капитан-лейтенанта Василия Головнина, будущего вице-адмирала и известного мореплавателя. Реакции со стороны Российской империи за столь вызывающую акцию не последовало.

Иное дело – Запад. В 1853 году американская эскадра коммодора Мэтью Перри демонстрацией сверхсовременных бомбических пушек Паксена и высадкой десанта из 200 морских пехотинцев заставила сегунское правительство подписать Канагавский торговый договор, открыв для США порты Симода и Хакодате, а также обязуясь помогать потерпевшим кораблекрушение американским морякам. Похожие акции устрашения проводили британцы и голландцы.

В такой ситуации посольство Евфимия Путятина и его первого помощника, переводчика с голландского и японского Константина Посьета выглядело пришельцем из другого мира.

 

Лейтенант расскажет вам про гейзер

Капитан-лейтенант Посьет попал в состав экспедиции потому, что не мог не попасть в нее. Достаточно просмотреть его биографию, чтобы понять: он был наиболее подходящей кандидатурой для деликатной и аккуратной миссии. Аристократ (потомок французского гугенота Поссье де Россье), но морской волк, к своим 34 годам успевший обойти капитаном Балтику, Белое и Черное моря, Северную Атлантику. Служака и воин, кавалер ордена Св. Анны 3-й степени за Кавказскую кампанию, но добрый и отзывчивый человек, по многочисленным свидетельствам писателя Ивана Гончарова, его товарища по путешествию на фрегате «Паллада». Доброта Посьета простиралась до того, что в Гонконге он пробовал разные экзотические фрукты и рассказывал об ощущениях Гончарову, известному сибариту, опасавшемуся несварения желудка.

Мягкий нрав не помешал Посьету внести свою лепту в исследования неведомых тихоокеанских берегов (наряду с твердым как кремень Геннадием Невельским) и сделать блестящую карьеру государственного мужа. То есть на той стезе, где требуется жесткость и властный характер. Впоследствии он стал наставником великого князя Алексея Александровича, министром путей сообщения и вдохновителем строительства Транссиба, членом Государственного совета и полным адмиралом, главой комиссии по разработке государственного флага (это ему мы обязаны триколором), а также основателем Российского общества спасения на водах, нынешнего ОСВОДа.

Возможно, это просто счастливая звезда. Так, следующий министр путей сообщения Сергей Витте считал адмирала «поверхностным». Не исключено, что уничижительная характеристика из уст будущего главы кабинета (который, впрочем, слыл большим интриганом и любителем подковерной борьбы) была вызвана крушением царского поезда 17 октября 1888 года в районе Харькова. Министру Посьету не хватило твердости воспрепятствовать удлинению и утяжелению состава почти вдвое – ведь каждая придворная особа требовала себе отдельный вагон или хотя бы несколько купе. Чрезмерно тяжелый и длинный поезд с двумя разнокалиберными паровозами сошел с рельсов так, что погиб 21 человек (к счастью, не члены августейшей фамилии), еще 68 было ранено. Инженер-железнодорожник Витте обвинял моряка Посьета в том, что тот недостаточно понимал, как опасно утяжелять состав, а если шире – то в непринятии мер против коррупции при строительстве дороги, из-за чего пострадало качество.

По свидетельству главы комиссии по расследованию Анатолия Кони, начальник царской охраны генерал-адъютант Петр Черевин требовал перед крушением увеличить скорость: «Посьет молчал и вместо того, чтобы сказать: «Вы ничего не понимаете в этом деле», считал галок на крыше».

 

Корабли оякорили бухты

Но это будет потом, а в 1852 году Посьет находился в своей стихии в прямом смысле слова, и там, где мог послужить государю и России всеми талантами и знаниями, пересекая три океана. Путешествие сразу не задалось: у берегов Дании «Паллада» села на мель и месяц простояла в ремонте, еще на два месяца задержали бискайские штормы. Сильно штормило и при переходе через Индийский океан, а в районе Филиппин фрегат и сопровождавший его паровой шлюп «Восток» попали в настоящий тихоокеанский тайфун. Словно сам Посейдон испытывал характер экспедиции Путятина. Следующее испытание было уже вполне антропогенного свойства: по прибытии в Нагасаки дипломаты убедились, что японские власти приняли тактику и стратегию ничегонеделания. Столкнувшись с откровенным саботажем, русская миссия не могла действовать методами Перри, который пригрозил лично доставить сегуну верительные грамоты и проект торгового договора. Если коммодор использовал вынужденный перерыв в переговорах для демонстрации англосаксонской решительности уже в княжестве Рюкю, то вице-адмирал терпеливо увел «Палладу» и «Восток» на ремонт в Манилу, Шанхай, исследовал побережье нынешнего Приморского края. Следы этой экспедиции видны на карте – остров Путятина, залив Посьета, архипелаг Римского-Корсакова, бухта Рейд Паллада. К тому времени глава посольства уже знал о разрыве дипломатических отношений с Османской империей, Англией и Францией.

В заливе Де-Кастри 11 июля 1854 года произошло рандеву с новым членом экспедиции – фрегатом «Диана» и его капитан-лейтенантом Степаном Лесовским, который привез грозные известия: война по всему периметру обширной Российской империи с целой коалицией началась, неприятель бомбардировал Одессу и высадился под Севастополем, сильная эскадра британского адмирала Дэвида Прайса ищет Путятина, под угрозой вторжения Архангельск, Кронштадт, Петропавловск-Камчатский и Курилы.

Россия доживала николаевский цикл истории, который можно охарактеризовать как «прямолинейный империализм» (здесь и Кавказская кампания, и аннексии территорий Швеции, Турции, Персии, и подавление восстаний в Польше и Австрии, и «война теней» с Англией за Ближний восток и Среднюю Азию, и экспансия на Дальний Восток). Наступало время александровских «макиавеллистов» внешней политики, таких, как Александр Горчаков и Николай Игнатьев, военной, земской, судебной и прочих реформ, промышленного и сельскохозяйственного бума и поразительного расцвета во всех сферах наук, технологий, культуры, искусства, литературы.

В исторической перспективе Симодский трактат, подписанный в январе 1855 года, оказался миной замедленного действия, на него до сих пор ссылаются в Японии в обсуждении так называемых «северных территорий». Согласно договору, Сахалин становился зоной совместного пользования двух государств, а южные Курилы полностью отдавались Стране восходящего солнца, хотя русских поселений там с 1700 года было основано намного больше, чем японских, а местные айны поголовно крестились в православие и приняли российское подданство.

Так что же, Путятин и его первый советник Посьет продешевили со строптивым дальневосточным соседом? Ведь аналогичные договоры с Китаем (Айгунский 1856-го и Пекинский 1860-го) выдержаны в совершенно иной тональности – это разговор с позиции силы, неравноправный и империалистический. Особенно Пекинский, подписанный в хаосе второй опиумной войны, когда англо-французские солдаты уже разграбили летний дворец императора и стояли у ворот столицы Поднебесной.

Однако Путятин с Посьетом исходили из совершенно бисмарковской концепции «реалполитик». Цинский Китай слабел и разваливался, а Япония, наоборот, крепла и, как Россия после Крымской войны, «сосредотачивалась» (известный термин Горчакова). Кроме того, проживание всей полутысячной русской команды в Симоде и Хэде положило начало взаимной симпатии обоих народов, не исчезнувшей даже в результате войн ХХ века.

 

Намекнет о нежной дружбе с гейшей

В конце 1854 года посольство перешло на «Диану», оставив обветшавшую «Палладу» в Де-Кастри, и вновь прибыло в Симоду. Неспешно начался второй раунд российско-японских переговоров. Вскоре случилось землетрясение и неизбежное его последствие в виде цунами. Фрегат был сильно поврежден, и его попытались перевести за 35 миль в более безопасную бухту. Однако в пути начался сильнейший шторм, добивший «Диану». Так почти 500 русских моряков и дипломатов оказались гостями рыбацкого поселка Хэда с трехтысячным населением.

Нижним чинам построили четыре дома, а офицеры поселились в двух буддийских храмах, устоявших при недавнем землетрясении. Поначалу власти запретили местным жителям общаться с «гайдзинами». Для надсмотра сюда прибыли два правительственных чиновника и подразделение полиции, был поставлен стационарный пост, намеренно распространялись странные слухи: например, что русские пьют человеческую кровь (на самом деле – красное вино из корабельных запасов). Искусственный холодок недоверия и предубеждений растаял без следа, когда правительство разрешило миссии построить шхуну. В багаже Посьета оказался журнал «Морской сборник» за 1849 год, в котором была опубликована статья Петра Бессарабского «Шхуна «Опыт» с чертежами и описанием. По ним-то Посьет и два инженера-лейтенанта и составили рабочие чертежи новой «рабочей лошадки» посольства.

Путятин писал в мемуарах: «Большую часть нужного леса мы вырубали сами на соседних горах и должны были своими же средствами добывать смолу, прясть пеньку, спускать тросы и пр. Японцы учились всему этому с большим прилежанием». Совместная работа и профессиональная солидарность сблизила русских военных и дипломатов с японскими рыбаками настолько, что в корабельном журнале зафрахтованного судна «Грета», пришедшего в Хэду в июле 1855 года, немецкий капитан отметил: «Русские живут очень дружно с местными жителями. Мы видели, как они тут и там входили и выходили из домов поселка».

Народная дипломатия оказалась гораздо эффективнее межгосударственной. Романтические отношения с местными девушками складывались не только у офицеров, но и у нижних чинов. Один из матросов по имени Василий умер, когда съел плоды дикого кустарника, приняв их за рябину. Жители Хэды назвали кустарник «васькин убийца» и полностью уничтожили его в окрестностях (не растет там до сих пор). Могилы Василия и еще одного матроса, умершего от болезни, уже 160 с лишним лет сохраняются в ухоженном виде, с живыми цветами и ритуальными благовониями на территории храма Хосэндзи. Это традиция Хэды.

При строительстве шхуны у русских не было ни тени западного высокомерия: наоборот, они с удовольствием и подробно объясняли прилежным японским ученикам всю технику передового судостроения, предназначение разных узлов и агрегатов. Стоимость шхуны составила 21 тыс. 582 рубля и 75 копеек, труд японских мастеровых оплачивался по тарифу высококвалифицированных рабочих Европы. По свидетельству ее первого командира лейтенанта Колокольцова, «Хэда» водоизмещением около 100 тонн оказалась хорошим морским судном, соединяющим в себе ходкость до 11 узлов с остойчивостью и легкостью на волнении.

В апреле 1855-го Путятин, Посьет, четверо офицеров, два юнкера и 40 нижних чинов отплыли на новой шхуне в Петропавловск, отразивший к тому времени штурм большой англо-французской эскадры, а затем в Татарский пролив, счастливо избежав встречи с неприятелем. Остальные члены миссии уплыли из Японии на двух зафрахтованных судах, причем упоминавшаяся «Грета» была перехвачена англичанами, русские попали в плен и томились в Гонконге до конца войны.

Когда наступил мир, «Хэда» вернулась к родным берегам, теперь уже в составе отряда капитана 1 ранга Константина Посьета, который вез в Японию ратификационные грамоты Симодского трактата. В октябре 1856 года шхуна вслед за флагманским корветом «Оливуца» ошвартовалась в Хакодате, а затем и в Симоде. В торжественной обстановке, под орудийный салют и украсившимися флажными сигналами мачтами Посьет обменялся грамотами с двумя уполномоченными японского правительства, а затем вручил богатые дары – 52 современные пушки и навигационные приборы с «Дианы» и саму шхуну «Хэда». Лейтенант Колокольцов спустил Андреевский флаг, а новый японский командир поднял полотнище с солнцем и лучами.

Именно с «Хэды» ведет свою почти 100-летнюю историю императорский японский флот. По ее образцу было построено еще шесть шхун, а пушки и приборы «Дианы» пригодились стране для знакомства с передовыми мировыми разработками. Что касается жителей поселка, давшего имя шхуне, то связь с Россией стала у них местной особенностью. Посьет посетил его еще раз в 1882 году, потом здесь бывала дочь Путятина – монахиня Ольга, часто гостил святой равноапостольный Николай Японский (первый архиепископ РПЦ в стране). Каждый приезд русских вызывал в городке искренний энтузиазм и радость.

Возможно, дружеская атмосфера, навсегда установившаяся здесь, помогла в очень неприятном инциденте 1891 года, когда в местечке Оцу, недалеко от Киото, на наследника русского престола Николая совершил покушение полицейский из состава охраны. Будущий император получил легкое ранение саблей в голову. Ярость России была страшна, вполне могла начаться война, в которой еще слабая Япония не имела никаких шансов. Микадо поспешил в Киото, примчался в гостиницу к Николаю, проводил до Кобе и на борт корабля во Владивосток, даже, по некоторым данным, собирался ехать в Санкт-Петербург, чтобы лично просить прощения у Александра III. Это совершенно немыслимая ситуация для японского Сына Неба.

Узнав о покушении, жители Хэды послали цесаревичу телеграмму и письмо с пожеланием скорейшего выздоровления, глубочайшими извинениями от имени всего японского народа и напоминанием о сердечных отношениях в народной дипломатии. Вполне возможно, что именно эти послания побудили Николая быстрее принять официальные извинения японского монарха. Время войн еще не наступило.


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская