Судьбы русской эмиграции в Ирландии

Судьбы русской эмиграции в Ирландии

 

Статья в PDF

 

В Доме русского зарубежья имени А.И. Солженицына состоялась очередная встреча в рамках Семинара по некрополистике русского зарубежья. Свою работу по обнаружению и атрибутике русских могил в Ирландии представила Анна Быкова, кандидат политических наук, член Археологического и исторического общества Грейстоунза (Ирландия), специализирующаяся на судьбах представителей белой русской эмиграции в Ирландии.

Анна получила юридическое образование в Санкт-Петербургском университете, защитила кандидатскую диссертацию и последние 12 лет живет в Ирландии. Регулярно принимает участие в лондонской конференции «Русское наследие в современном мире», проводимой Комитетом «Русское наследие в Соединенном Королевстве». Автор ряда публикаций и выступлений: «Жители Британских островов — ученики русских эмигрантов "первой волны" в Ирландии», «Дело "о царских драгоценностях": Русская революция 1917 г. и ее восприятие в Ирландии», «Зинаида Башкирова-Бёрк: в политике, истории и искусстве», «Михаил Толстой из Дéлгани» и других.

К огромному сожалению, Анна не смогла лично присутствовать на встрече в Москве, но представила обстоятельную и подробную презентацию своей работы с фотографиями и детальным рассказом о всех найденных ею на сегодняшний день захоронениях на Маунт Джером.

Анна проводила свое исследование в 2017–2018 гг. для Русской православной церкви в Ирландии. Оно было посвящено поиску и идентификации русских могил на одном из главных кладбищ города Дублина Маунт Джером (район Харольдс Кросс). Нужно обратить внимание, что под определение «русские» попали не только представители белой эмиграции, но также и другие выходцы из Российской Империи, Советской России и СССР.

На данный момент обнаружено 35 захоронений, за каждым из которых ‒ сложная судьба, отразившая перипетии русской истории и истории русской эмиграции ХХ века.

Ценность представленной информации заключается еще и в том, что эмиграция в Ирландию в начале ХХ века после революции была штучной, в этой стране нет крупных захоронений и больших сообществ, при том, что среди эмигрантов встречаются и довольно известные имена. Но даже не в именах дело, а в самих людях, причинах их эмиграции и в том, удалось им или нет ассимилироваться в другой стране, «не потерять себя».

Как уже говорилось, Ирландия не была страной массовой русской эмиграции. Во-первых, эта страна мало кого привлекала: русским аристократам там было трудно найти заработок, а потому, конечно же, стремились в основном во Францию, Германию, Великобританию, Бельгию — в страны, где были друзья, родственники, привычный круг общения и образ жизни.

Во-вторых, в Ирландию было сложно попасть. Процедура получения визы и права резидентства были длительными и сложными. Не было специальных государственных программ для русских беженцев — к ним относились как к любым другим иностранцам и старались свести их количество к минимуму. Политика Ирландии была направлена на то, чтобы предоставить право только на временное пребывание на своей территории, то есть дать возможность беженцам передохнуть, чему-то обучить, привить определенные навыки с тем, чтобы потом они уехали куда-то дальше в поисках лучшей жизни. Право же на постоянное проживание предоставлялось в исключительных случаях — если иностранцы имели особую ценность для страны. Таким образом, в Ирландию попадали либо через брак, либо через родственные или личные связи.

Помощь, как правило, оказывали частные лица, благотворительные организации, церковь, в основном Объединенный совет церквей, и Красный Крест. Но частные лица и благотворительные организации, к сожалению, не занимались сохранением своих архивов, не было организаций, занимающихся делами эмигрантов, которые бы озаботились сбором и сохранением сведений о них. И только в довольно редких случаях — когда эмигранты обращались за ирландским гражданством — данные о них попадали в Национальный архив Ирландии.

Еще один немаловажный момент. В Ирландии до 1967 года не было своего православного священника. Несколько раз в год приезжали священники из Великобритании и служили в арендованных церквях. В период с 1967 по 1977 год единственным постоянно проживающим на территории Ирландии русским православным священником был Николай Иванович Курис. Но он был человек в возрасте, имел некоторые проблемы со здоровьем, а потому не мог обслужить все нужды православного населения.

Приход Русской православной церкви на Харольдс Крос был открыт в ноябре 2001 года после визита в Ирландию митрополита Кирилла. Освещение храма состоялось в феврале 2013-го. Храм находится в здании бывшей протестантской церкви, которая была закрыта в 2001 году в связи с сокращением прихожан. Справа от здания церкви есть вход на кладбище Маунт Джером, о котором и пойдет речь ниже.

Кладбище расположено в южной части Дублина рядом с парком Харольдс Крос. С 1835 по 1984 год оно принадлежало компании по управлению кладбищами Дублина. Изначально оно было основано как кладбище для всех христианских конфессий, но уже в конце XIX — начале ХХ века стало исключительно протестантским, что было связано, прежде всего, с тем, что в 1832 году на севере Дублина было открыто кладбище Гласневин, ставшее главным католическим кладбищем. Кроме того, это обстоятельство было связано и с тем, что в окрестностях Харольдс Крос преобладало протестантское население и протестантские благотворительные учреждения.

Считается, что первые католические захоронения на кладбище появились только в 1920-х годах. Здесь хоронили людей из разных частей страны, разных профессий и разного социального происхождения.

В 1984 году кладбище было куплено похоронным бюро Рома Мэсси. Алан Мэсси, его приемник и новый владелец кладбища, проделал огромную работу по очистке его от плюща и сорняков. В результате, люди стали ставить новые памятники на старые могилы. Также он провел колоссальную работу по расчистке и инвентаризации захоронений, что позволило владельцам обнаружить неиспользованные участки и найти места для новых могил. Именно тогда здесь были обнаружены и русские захоронения.

На данный момент, как уже говорилось, известно о 35 русских захоронениях. За каждым из них стоит сложная судьба, отразившая перипетии русской истории и истории русской эмиграции в ХХ веке.

Остановимся на самых, на наш взгляд, интересных судьбах.

Михаил Сергеевич Попов (1896–1984) родился в Одессе в семье врача Сергея Евгеньевича Попова и Марии Михайловны Поповой, в девичестве Бухтеевой. Отец был убит в 1905 году, мать осталась вдовой с четырьмя детьми. В 1911 году она снова вышла замуж за подданного Австро-Венгрии, совладельца торгового дома «Братья Петрококино», работала секретарем Благотворительного общества женского коммерческого училища Е.А. Бухтеевой. В начале Первой мировой войны отчима как подданного враждебного государства отправили в ссылку в Екатеринбург. В 1920-х годах они покинули Россию и уехали в Австрию. Когда не стало отчима — неизвестно, а Мария Михайловна до самой своей смерти в 1937 году жила в Париже.

Михаил Сергеевич, выпускник Одесского кадетского корпуса 1914 года и Николаевского кавалерийского училища 1917 года поступил в 8-й гусарский Лубенский полк, который являлся кавалерийской частью Русской императорской армии. После революции был в Добровольческой армии и Вооруженных силах юга России. В начале 1919 года оказался в Румынии, откуда переехал в Париж, где работал лесорубом, а затем карьера его пошла вверх — до партнера по танцам в кафе. Там же, в Париже, он встретил свою будущую жену — внучку девятого графа Вестмита (Ирландия) Мэри Терезу Нюжент, которая была на 15 лет его старше. Вместе они переехали в Ирландию, где поселились на ферме в глубинке, занимались разведением коров. Детей у них не было.

Михаил Попов получил ирландское гражданство одним из первых сразу после того, как был принят закон о гражданстве. Ему выдали сертификат № 7 от 13 мая 1936 года. Имя его и жены мелькает в светской хронике, они бывали на приемах, на скачках. Он активно участвовал в жизни русских эмигрантов в Ирландии, был со многими знаком, занимался делами православной общины. Некоторые русские, чью судьбу они помогали устроить, гостили в его доме по несколько месяцев.

В 1960-е годы семья вынуждена была продать ферму и перебраться в дом в районе Фоксрок. В 1967 году с помощью Красного Креста Михаилу Сергеевичу удалось выяснить адрес сестры — Татьяны Сергеевны Поповой, которая осталась в России и жила в Москве. Он передал для нее несколько писем. Она их получила, но не ответила, поскольку, как и многие в то время, боялась КГБ, а наличие контактов с родственниками за границей могло стоить карьеры и жизни. Но часть писем она все же сохранила, хотя самые информативные страницы с адресами и именами уничтожила.

И еще такой факт: на всех фотографиях, которые ей передал брат, его изображение было отрезано, а потому в семье хранили только изображения его жены. На этом контакты с сестрой были прекращены навсегда.

Михаил Сергеевич был убежденным противником советской власти. В одном из писем своей племяннице Аните он писал: «Не забывай, что я принадлежу к старому режиму и даже сражался с Красной Армией и покинул Россию навсегда. Мое поколение знает слишком много о путях и средствах установления власти большевиков, и коммунистические лидеры настолько мне отвратительны, даже сейчас».

Тем не менее он очень тосковал по России. И когда его племянница отправилась в туристическую поездку в СССР, он просил привезти немного земли. Эту горсть он бережно хранил и просил положить в его могилу.

После смерти жены в 1973 году Михаил Сергеевич остался в крайне стесненной финансовой ситуации. Своих сбережений было совсем немного, остаток жизни он провел в доме, который ему предоставил его друг адвокат Стелла Вебб, принимавшая активное участие в судьбе беженцев и помогавшая решать их юридические вопросы.

 

* * *

Далее речь пойдет о захоронениях тех, кто провел остаток своих дней в Доме для европейских беженцев The Haven (Убежище).

Этот дом открыт в 1951 году по инициативе и на средства Объединенного совета христианских церквей в Ирландии. В дальнейшем он существовал за счет добровольных пожертвований, в основном от представителей протестантских церквей Ирландии и Северной Ирландии. Комитет, представлявший протестантские церкви, купил георгианский дом. За несколько месяцев добровольцы привели его в порядок и подготовили к прибытию жильцов. Дом был специально оборудован для проживания семейных пар, что отличает его от многих подобных домов.

Это было трехэтажное кирпичное строение с парком неподалеку. В нем было шесть комнат на двоих, четыре комнаты на одного, три ванных комнаты, масляное отопление, две гостиных, просторная кухня, подсобка, сады с двух сторон. В каждой спальне были встроенный шкаф и раковина. Управляющей дома стала выпускница Лондонского университета, квалифицированная медсестра, имевшая опыт подобной работы в Англии миссис Джоан Фриф. По-русски она не говорила, но обещала овладеть им в ближайшее время.

Отбором первых обитателей занимался отец Эслер. Во многих случаях он выбирал тех, кто не говорил по-английски, был преклонного возраста, имел проблемы со здоровьем, но, тем не менее, мог себя самостоятельно обслуживать. Их приглашали в Ирландию провести последние годы жизни в комфорте.

Первые беженцы прибыли в 1951 году. Среди них были выходцы из царской России, Эстонии, Литвы и Венгрии, православные, лютеране и католики. В их честь устроили небольшой прием и вручили денежный подарок в 500 долларов на всех. На тот момент это составляло 175 фунтов стерлингов. С первого дня прибывшие включились в организацию жизни своего дома: разбили сад, занялись рукоделием, ткачеством, стали делать игрушки, рисовать, организовали для себя языковые курсы, посещали местные церкви, некоторые давали интервью журналистам, таким образом немного подрабатывая.

В начале 1950-х гг. было довольно много публикаций об этом доме и его обитателях. Постоянно проводились благотворительные мероприятия по сбору средств для дома. Важно отметить, что в публикациях редко упоминались имена постояльцев. И даже в редких опубликованных биографиях имена не указывались, поскольку люди опасались за судьбы родных, оставшихся в СССР.

К концу 1950-х гг. интерес к ним стал угасать. Финансирование сократилось, и к 1979 году в доме осталось лишь девять жильцов. Тогда стали ирландцам предлагать поселиться в этом доме как в доме престарелых. Но уже к 1985 году дом был закрыт и выставлен на аукцион. Он переходил несколько раз из рук в руки. Сегодня в нем снова проживают беженцы. Судя по состоянию дома, там вряд ли что-то сохранилось от первых жильцов, поскольку даже сад исчез — на его месте сейчас парковка.

  

* * *

Но кто же в нем проживал?

Первая обитательница дома — оперная певица из Латвии Аннет Озолин (1887–1969). До того, как попасть в The Haven, ей пришлось пройти непростой путь. В 1921 году Аннет потеряла мужа, ребенка и все имущество в Одессе. Уехала в Париж, пела в Русской опере, а после оккупации Парижа немцами была депортирована в Германию, где работала на фабрике. После войны несколько лет провела в различных лагерях для перемещенных лиц. В ноябре 1950 года она получила предложение о трудоустройстве и проживании от сестер милосердия в Корке, Ирландия. Монахини предлагали ей зарплату в 3 фунта 10 шиллингов в месяц (это сумма была крайне маленькая, разве что на мелкие карманные расходы) и оговорили, что она может шить под заказ (в лагерях Анна овладела профессией швеи) и таким образом подрабатывать. Озолин приняла предложение, предполагая, что у нее будет своя комната и от нее потребуют выполнять небольшую работу (ей тогда уже было 64 года). Она прибыла в Ирландию 24 апреля 1951 года. Но уже в мае написала два письма мисс Хьюз — представителю американского сектора в Германии в Международной организации по делам беженцев, в которых жаловалась, что ее встретили не так, как ожидалось, что ей приходится работать по восемь часов в день (а это слишком много в ее возрасте), денег ей никто ни разу не заплатил и даже спать приходится в холодной комнате на сквозняке и с десятью другими женщинами, что у нее нет денег даже на сахар для чая, а сам сахар им не дают. Вот как она описывала свой первый день:

«В Корк я прибыла в 5 часов вечера. Меня встретила миссис Маккартли, жена начальника гарнизона города. Она отвела меня на мое рабочее место, а не на место жительства, как я предполагала. Там пожилая монахиня представила меня как работницу. Сначала я подумала, что просто не поняла ситуацию и ослышалась, так как не знаю английского. Сестра принесла мне чай и бутерброды. Я выпила чай, но не притронулась к бутербродам, так как была Страстная пятница согласно старому календарю. Затем меня отвели в мастерскую, где делали различные вязаные вещи. Я очень устала и не могла понять, зачем они мне все это показывают. Затем наступило самое худшее. Сестра сказала, что у них нет места для моих чемоданов. Я попросила показать мне мою комнату, сказав, что я очень устала. Она ответила, что я не принцесса, а иностранка, и комната мне не положена. Мы пришли в длинный коридор, в котором по обеим сторонам стояли кровати, разделенные деревянными перегородками. В Латвии в таких стойлах держат лошадей. Кровать была хорошая и чистая, но было так холодно и такой сквозняк, что я думала, что умру к утру».

Позже она написала, что находится там на положении рабыни и обещала совершить суицид, если ее положение не изменится. Представитель Красного Креста навестил ее и в отчете указал, что Озолин выглядит сильно похудевшей и ослабевшей по сравнению с тем, как она выглядела буквально месяц назад, и что условия ее размещения совершенно неудовлетворительны. В сохранившихся документах указывается, что Озолин была не из тех, кто будет жаловаться напрасно. Ее знали как образованную милую женщину, благодарную за оказанную ей помощь.

Поскольку представитель был на ее стороне, ей позволили уехать из монастыря и в июне временно поместили в дом под управлением Ассоциации помощи протестантам, оставшимся в бедственном положении. И как только был готов The Haven, она переехала туда. Умерла в возрасте 82 лет. Принадлежала к Русской православной церкви.

Среди постояльцев была чета Зверевых ‒ Леонид Владимирович и Татьяна Павловна (годы жизни обоих 1878–1960).

Леонид Владимирович родился в Конотопе, окончил Демидовский юридический лицей, кандидат прав. С 1915 года — вольнонаемный служащий Московско-киевско-воронежской железной дороги. После революции служил в Вооруженных силах юга России по ведомству Министерства путей сообщения. С 1920 года — министр путей сообщения Южно-русского правительства. Был эвакуирован вместе с семьей на греческий остров Лемнос, где потерял двух маленьких дочерей из-за менингита. Затем вместе с женой они переехали в Югославию, где он стал учительствовать в старших классах школы под Белградом. Преподавал латынь, историю, русский язык. Со временем стал директором школы, чем очень гордился. Здесь их постигла новая трагедия — умер единственный сын. Работал Зверев в школе вплоть до 1944 года, когда к власти пришел Тито. Семье снова пришлось бежать. Они пытались перейти в Австрию, но были депортированы в Италию. Вторая попытка перейти в Австрию была удачной. Следующие пять лет они провели в различных лагерях для беженцев. Больше всего времени провели в Австрии.

Несмотря ни на какие испытания, Леонид Владимирович никогда не унывал, запомнился жизнерадостностью и оптимизмом, и даже в лагере открыл школу для старших детей, собрав вокруг себя четырех учителей, священника и инженера. Больше всего гордился тем, что дипломы, которые они выдавали, были признаны несколькими американскими университетами. Его студенты потом писали ему со всего мира. Во время пребывания в лагере у него развилась гангрена и ему ампутировали левую ногу выше колена.

Про жену мало что известно. Только то, что она родилась в Рыбинске и разделила с мужем все выпавшие на их долю трудности. Оба принадлежали Русской православной церкви.

В списке жильцов The Haven значатся также Иван (1871–1953) и Анна (1881–1955) Гавриловы, Эрнст Андрей фон Мантейфель (1873–1953) и Ирина фон Мантейфель (1884–?), Иоган (1872–1955) и Хелена (1884–1956) Рюттель, Александр Михайлович (1891–1959) и Ольга Григорьевна (1893–1963) Миролюбовы, Петр Михайлович (1874–1957) и Лидия Болеславовна (1881–1978) Ткаченко, Арвид (1881–1954) и Алиса (1891–1984) Либерт, Майя Свигер (1863–1954).

 

 * * *

Когда места в доме The Haven освобождались по причине смерти жильцов или в связи с их переходом в другой дом, на эти места приезжали новые беженцы.

Следующую группу захоронений на кладбище Маунт Джером составляют могилы тех, кто прибыл в Ирландию из Харбина.

Дмитрий Владимирович (1883‒1960) и Глафира Николаевна (1892‒?) Поповы. Дмитрий Владимирович был двоюродным братом Михаила Сергеевича Попова, о котором говорилось ранее. Через своего друга в США Дмитрий Владимирович разыскал кузена, и в 1956 году Михаил Сергеевич отправился в Китай, чтобы перевезти своих родственников в Ирландию.

Дмитрий Владимирович родился в Перми. Отец был преподавателем в гимназии. Дмитрий окончил Екатеринбургскую мужскую гимназию, в 1908 году — физико-математический факультет Императорского казанского университета. Служил в пехоте. Был уволен в звании младшего унтер-офицера. Служил в Екатеринбургском отделении Сибирского торгового банка конторщиком. После захвата банка большевиками оставил службу. Параллельно в 1912‒1916 годах был казначеем Екатеринбургского общества сестер милосердия Красного Креста. В 1919 году ‒ эвакуирован в Харбин, где сначала служил в отделении Китайско-американского банка, а позже в Сити-банке счетоводом и бухгалтером. В 1939-м был уволен.

Глафира Николаевна (в девичестве Воронцова), дочь купца, окончила частную гимназию Хитрово в Санкт-Петербурге. Их единственный сын Алексей окончил гимназию им.А.С. Пушкина в Харбине. Позже состоял в Русском общевоинском союзе и Всероссийской фашистской партии. В 1949 году был арестован и репатриирован в СССР, где осужден на 25 лет трудовых лагерей. Освобожден досрочно.

После внезапной кончины мужа в 1960 году, Глафира Николаевна сделала невероятную вещь — решила вернуться в СССР. Через Красный Крест она узнала, что ее сын, которого она не видела около 20 лет, жив. Но вот установить, выехала ли она в СССР и встретилась ли с сыном, не удалось. Известно, что Ирландию она покинула и выехала, скорее всего, в Великобританию. Но и там документов о ней не сохранилось. Хочется надеяться, что они все-таки встретились.

Юлий Аркадьевич Каменский (1890?‒1975). По воспоминаниям друзей, он родился в Санкт-Петербурге, где пережил революцию. Затем уехал в Харбин. Во время войны, пытаясь укрыться от японской армии, поехал в Шанхай. Там был посажен в тюрьму, где пережил пытки и издевательства. Через 4,5 года его отпустили с извинениями. Без знакомств и какого-либо имущества он работал чернорабочим в доках Шанхая. С помощью Красного Креста попал в Ирландию. Преподавал в университете в Тринити-колледже на русском языке небольшой группе студентов. Был комментатором на радио, комментировал новости, связанные с СССР и Восточной Европой. Был уволен после известных событий в Чехословакии. Подрабатывал переводчиком. Есть информация, что он помогал Марии Кнебель, когда она приезжала в Дублин ставить «Вишневый сад» в 1968 году. Предлагал свои услуги Министерству иностранных дел в качестве преподавателя русского языка и советника по восточно-европейским делам. Интересовался театром, кино и музыкой. Запомнился друзьям как сердечный и обходительный джентльмен. Интересный момент: Юрий Аркадьевич был слепым еще со времен ареста. Похоронен в отдельной могиле.

Еще одной яркой личностью, нашедшей вечный покой на землях Ирландии, была Лидия Прескотт (1901‒1987). Лидия родилась в Харькове, в семье мещан Кисляковых. Ее отец Степан Захарович был землевладельцем и владельцем домов. Как утверждала Лидия, родители погибли в 1919 году во время Гражданской войны, а в 1920 году в Севастополе она вышла замуж за британского офицера Джорджа Прескотта. Вместе с ним и своей сестрой переехала в Ирландию, которую больше никогда не покидала. Ее муж принял предложение правительства Ирландии и служил в министерстве финансов.

После смерти мужа в 1948 году Лидия жила в одном из старейших домов Доннибрука «Сан Марио» и благодаря этому она упоминается в нескольких книгах. Дом датируют 1710 годом. Этот старый фермерский дом охраняется как историческая ценность. Внешние стены были выкрашены в розовый цвет, который сохранился и по сей день. По воспоминаниям ее друзей, Лидия знала шесть языков и вела себя так, как будто она была при дворе. Эту легенду после ее смерти подхватили агенты недвижимости и во многих публикациях называли этот дом Домом бежавшей русской принцессы. А на самом деле некоторое время она работала в магазине косметики и одежды Браун Томас. Давала уроки языков и блистала в своем маленьком кругу. Даже устраивала замужество своих друзей. Гордилась дружбой со многими известными ирландцами. Особенно с Патриком Хиллери, ирландским политиком, который в 1973 году стал первым представителем Ирландии в Европейской комиссии, а в 1976‒1990 годы — шестым президентом Ирландии.

Под конец жизни жила с собакой и пятью кошками. Умерла в 1987 году. Согласно ее завещанию, дом должен был перейти Русской православной церкви и мог быть продан только в том случае, если не будет прихожан. Но это завещание нарушили, и дом почти сразу продали.

Похоронена Лидия Прескотт рядом с мужем. Могила очень скромная, без камня и таблички.

  

* * *

Среди приехавших из Китая и нашедших вечный покой в Ирландии на кладбище Маунт Джером Йонис (1896‒1977) и Галина (1901‒1974) Фотопулос, Надежда Ершова (1892‒1971), Александр Александрович (1893‒1968) и Евгения Филипповна (1895‒1978) Бакакины, Наталья Петровна Андреева-Урбанович (1899‒1973) и Ольга Петровна Гамрекели (1899‒1973), Михаил Борисович (1895‒1990) и Юлия Павловна (1899‒1971) Климович, Василий Кравец (1884‒1967). Есть на этом кладбище и коллективное захоронение моряков.

Нельзя утверждать, что это полный список захоронений. Вполне возможно, что будут обнаружены и другие могилы наших соотечественников. Работа будет продолжаться и дальше. И в основном силами таких волонтеров, как Анна Быкова, за что ей отдельная благодарность.

 


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская