Русский театр в Нью-Йорке

Русский театр в Нью-Йорке

Статья в PDF

 

 

— Как он угадал? Я не понимаю, — громко говорила на английском языке высокая худощавая женщина своей подруге в антракте спектакля «Чайка», — у меня точно такие же отношения с сыном!

— Интересно, чем эта пьеса закончится? — отвечала ее подруга.

— Я говорю ему — иди работать на настоящую работу, — продолжала первая, — я больше не в состоянии давать тебе деньги. 27 лет уже. — Она тяжело вздохнула, отпила вина из своего бокала и повернулась к подруге. — Что, я не права?

— Права, конечно, — вздохнула вторая. — Только интересно, чем все это закончится?

Прозвенел звонок, и они отправились досматривать спектакль. Я невольно улыбнулась, подслушав их разговор. Похоже, эти американки впервые смотрели пьесу Чехова «Чайка». Я им даже позавидовала, а потом расстроилась — Константин в конце застрелится! Какое разочарование будет для бедной женщины!

В Западном районе Манхэттена, в верхней ее части, на пересечении 86 улицы и Амстердам-стрит стоит красивая пресвитерианская церковь XIX века Вест Парк.

С стороны улицы Амстердам — огромная дубовая дверь — вход в саму церковь, а со стороны 86-ой — дверь, ведущая в подсобные залы, расположенные аж на трех этажах. Все эти помещения заняты музыкальными студиями, классами фламенко, рисовальным и фото кружками.

Прошли времена, когда лицедеев не то, что не пускали в церковь, но даже хоронили за церковной оградой, а сейчас церковь вполне себе сдает помещения и художникам, и музыкантам, и актерам, превратившись в некий Дом культуры, вероятно, чтобы быть ближе к народу.

Поднимаешься по лестнице еще на один пролет и перед тобой вход в зал, он называется Пушкинский. Здесь и находится Русский театр и центр искусства под управлением режиссера Алексея Бураго. Это самый большой зал в церкви, переоборудованный в театр, с большой сценой, вверх поднимающимся рядом стульев и даже с небольшим фойе и буфетом, где девица в сарафане и парень в русской рубахе продают воду и шампанское. Позже они присоединятся к актерам на сцене и будут играть прислугу в спектакле.

Зал переполнен. 65 мест, рассчитанных на зрителей, явно не хватает, и уже ставят стулья сбоку на сцене и в проходах. Начинается второй акт. Пляшет Аркадина — актриса Татьяна Збировская, вовлекая в сумасшедший русский хоровод всех героев Чехова, плачет гитара Дорна — его играет Роман Фройд, страдает Треплев — Паоло Куэрос, мается Нина — Луиза Мензен. На сцене актеры десяти национальностей. Русская драма на английском языке.

Говорят, в Нью-Йорке все есть, как когда-то в Греции. Поэтому здесь дикая конкуренция. Несмотря на смешение рас, языков и народов художнику в Америке прорваться нелегко. То, что делает режиссер Алексей Бураго, можно назвать подвигом. Буквально своими руками построили этот театр, сам режиссер и его друзья красили стены, вывозили мусор, делали проводку. Все на энтузиазме, никакой помощи ни от государства, ни от меценатов. На свои деньги и на деньги от продажи билетов, которые стоят 30 долларов. Почти все участники спектакля — профессиональные актеры — русские и американцы: Татьяна Збировская, например, окончила ГИТИС, работала в «Сатириконе» и Московском драматическом театре им.Вл. Маяковского, Дэвид Рассел и Роман Фройд учились в Щукинском училище, Алекс Малый — выпускник Харьковского института искусства, а Луиза Мензен занималась в театральной студии в Италии. Здесь же в театре — актерская студия, где преподает сам Алексей Бураго и где выращивает своих единомышленников.

«Я хочу вырастить своих актеров, — говорит режиссер. — Мне важно не только актерское мастерство, но и служение театру. Сейчас я очень строго проверяю людей. Хотите со мной работать — приходите в мой класс. Актеры не должны разговаривать по телефону, когда идет спектакль, так как это музыка, актеры пропускают, если отвлекаются. Ритмический провал не восстанавливается. Я этому учу. Мы учим друг друга видеть.

Мне не нужна звезда, мне нужен звездный ансамбль. Когда вкладываешь всю душу, все тепло, хочется, чтобы и люди адекватно к этому относились. Если раньше актеры помогали еще и убираться после спектакля, то сейчас они просто играют. Это, конечно, раздражает. Но я не могу от них требовать. Мне нужно, чтобы они хорошо играли. Но если они нарушают правила поведения, не соблюдают наши правила, какие бы талантливые они ни были, мы расстаемся. И в этом смысле я достаточно деспотичен. Если я не буду строг, все развалится».

Актерские курсы стоят денег, и это тоже подмога в бюджете. Зато, если актер попадает в труппу и участвует в спектакле, его работа оплачивается. Конечно, режиссер старается отобрать талантливых ребят, но не все, закончившие курс, попадают на сцену.

«Не все так просто. Актеры часто не попадают в то, что я им обьяснил. Не прилагают усилий. Приходится останавливать и репетировать снова. Актер должен перевести анализ пьесы в свои чувства. Это работа: научиться мысль передавать в действии».

Финансовый вопрос в театре достаточно щепетильный. Чтобы повесить занавес, рабочие запросили 12 тысяч долларов. Бураго сделал это сам. Надо платить за помещение, свет, костюмы и так далее. Один спектакль стоит порядка 3-х с половиной тысяч долларов в неделю. Если театр полон — эта сумма отбивается. У самого режиссера зарплаты нет. Более того, все эти годы Алексей зарабатывал в качестве инженера кондиционерных установок в гостиницах, чтобы жить в Нью-Йорке и заниматься любимым делом. Впрочем, в Нью-Йорке никого этим не удивишь. Все актеры в театре имеют еще дополнительную профессию.

Когда в начале 90-х годов в США хлынула эмиграция из распадающегося на части Советского Союза, наши режиссеры и актеры стали организовывать свои театры, студии и клубы. Интерес к русскому искусству был огромный. Но кто в чужой стране будет смотреть спектакли на чужом языке? Только русские иммигранты, в приступе ностальгии. Естественно, такие театры не могли долго существовать. И все же они открывались и закрывались, располагаясь преимущественно в Бруклине, на Брайтоне, в местах проживания русскоязычных граждан. Впрочем, энтузиасты-режиссеры существуют до сих пор, и время от времени появляется новый спектакль с нашими актерами и будоражит русскую тусовку. Алексей Бураго решил создать постоянный репертуарный театр на английском языке.

«Я ничего не ставлю на русском языке, — говорит Бураго, — но я ставлю русскую классику — Достоевского, Чехова, Горького, Булгакова. Я нашел свою нишу. Я просто чувствую, что это некрасиво делать на русском в другой стране. Почему я должен ставить для тех людей, которые даже не приложили усилий, чтобы говорить на языке страны, которая их приютила и дала возможность нормально жить? Мне стыдно за них. У нас есть чему поучиться, чем поделиться со всем миром, это наше русское искусство и наша литература».

Алексей Бураго приехал в Нью-Йорк в 1996 году. Профессиональный режиссер, к тому времени он заончил ГИТИС, мастерскую Петра Фоменко и поставил несколько очень успешных спектаклей в Москве, которые принесли ему премии и награды на фестивалях. Его пригласили поставить спектакль в Нью-Йорке в офф-Бродвейской студии «42 Воркшоп». И он начал с Чехова, с его рассказов. Спектакль имел огромный успех, американцы умирали со смеху, и режиссер остался работать в театре. Его постановка «О, мой милый Андерсен» была куплена известной компанией Урбан Стэйджес (Urban Stages). Потом были постановки в Эйч-Би студии в Гринвич-Виллидже, театрах Нью-Йорка, Нью-Джерси, Коннектикута, Турции, Японии, Мексики.

Как ни странно, но категории Бродвейских и офф-Бродвейских театров официально отличаются не качеством шоу, не вложенными деньгами (хотя это различие видно невооруженным взглядом), а... количеством мест. Расположенные на самом Бродвее театры считаются Бродвейскими, если вмещают более 499 зрителей, а офф-Бродвейские, что находятся на соседних улицах, соответственно, меньше 499 мест, но больше 99. Остальные считаются офф-офф-Бродвей, и они за пределами Бродвея. А всего в Нью-Йорке 41 Бродвейский театр, 85-офф и 120 офф-офф. Вот к таким 120 относится и театр Алексея Бураго.

«На мой взгляд, здесь в Америке театр — слабый, я не говорю про мюзиклы. Может, это эстетика американского театра такая — все в словах? Может, потому что американский театр никогда не страдал от цензуры, как у нас. У нас же все в подтекстах. А Чехов — весь в недосказанностях. Как это поставить? В этом и заключается моя работа. Мне хотелось сказать, выкрикнуть, что мы убиваем друг друга своей чопорностью, недоверием, равнодушием, мы заранее осуждаем, даже ничего не увидев и не поняв».

Путь к построению своего театра в Нью-Йорке был долгим. Алексей ставил спектакли в разных студиях, преподавал в Манхэттенвил-колледже, организовал там театр со своими студентами. Потом снимали помещение в синагоге, но там подняли арендную плату, и студенты, закончившие институт, бросили режиссера и разбежались. Театр пришлось закрыть.

Но Алексей Бураго — человек упрямый и целеустремленный. «Если я не буду ставить спектакли, я просто умру, — говорит он. — Театр — это место намоленное, живое, здесь свои ритуалы и своя атмосфера. И здесь остаются те, которые это понимают. Конечно, я ищу таланты. Но здесь, в Америке, достаточно трудно. Такого диалога, как в России, у меня нет, кроме, пожалуй, Ди. Она художник, актриса, пианистка, закончила Консерваторию».

Ему повезло, он встретил актрису и музыканта Ди Жу, которая стала его главной актрисой, спутницей и помощницей. Она-то и нашла это помещение на Вест сайде, договорилась с руководством, написала обьявления, и... все завертелось.

— «Почему вы выбрали «Чайку»? — спросила я режиссера, когда мы встретились после спектакля.

«Конечно, было опасно. Кого интересует новая интерпретация? Но так все сложилось. Ди Жу захотела сыграть Машу, пришел дизайнер, чьи эскизы мне очень понравились и вдохновили меня, в общем, все сложилось.

Хотя риск был огромный. На мой взгляд, американцы не знают Чехова, потому что он переведен плохо. Констанс Гарнетт плохо перевела Чехова. Просто безобразие, мы сами перевели, хотя, конечно, пользовались переводами и Шмидта, и Белозерской.

Статья в PDF

У Чехова все обосновано, у него нет случайностей, одно вытекает из другого. Он написал каскад случайностей, построил это сознательно. Вот собрались у Чехова люди, они все хорошие люди. Но получилось все, как всегда.

Почему, вы думаете, Аркадина эгоистка? Нет, она прерывает гастроли, чтобы приехать к брату, который тяжело болен, ее вызывают телеграммой. А у нее жаркий сезон гастролей, но она все бросает и едет к нему.

И с сыном отношения у нее не так просты, как кажется. И я рассказываю своим актерам, потому что они, возможно, тоже этого не знают, что Аркадина —хорошая мать, сначала она вышла замуж за мещанина и потеряла свое социальное положение. А из-за этого ее сын должен закончить Университет, чтобы его не взяли на войну, в армию, а тогда обучение стоило порядка 30 тысяч долларов. А ее сын бросает Университет. Вот мощный конфликт.

По крохам собираешь и здесь, и здесь. ...Сорин умирает. У него серьезная болезнь, рак легких. От него все скрывают, и это сильный конфликт. А если читать по словам, то Аркадина приехала отдохнуть, но это вранье. В этой пьесе все внятно, все написано, надо только прочитать. Вот в «Дяде Ване» и «Трех сестрах» надо догадываться. А здесь все написано.

Надо вычитывать все у Чехова, вся русская литература написана между строк. Впрочем, это не я нашел, а Эфрос. Но моя задача — рассказать все это американцам. Они этого не понимают.

Чехов без рассказов ничего не значит. Он писал пьесы, но без связи с рассказами Чехова не поставить. Дать одни диалоги? Не понятно. Все надо подготавливать. Расшифровывать. Все спрятано. Закодировано. Это истории из его жизни. Друг Чехова Левитан пристрелил чайку. Любимая подруга Лика Мизинова стала актрисой, уехала гастролировать, родила ребенка и потеряла его. Другая женщина — подруга Чехова — Авилова пишет, что слова из книги «Если вам понадобится моя жизнь, придите и возьмите ее» — это ее слова. «Чайка» — про секретные отношения между людьми. Чехов пишет: «Я хочу написать такие пьесы, где ничего не происходит, люди пьют чай, смеются, но на глубине убивают друг друга».

— Почему же, на ваш взгляд, Чехов назвал «Чайку» комедией?

— Я где-то вычитал, что комедия — это попытка справиться с отчаянием, душевными муками и чувством тревоги. Высшее удовольствие комедии получить радость. Наш спектакль —радостный, полный любви. Надо прежде всего в людях увидеть прекрасное. Чехов говорит: надо любить людей такими, какие они есть, надо быть добрее друг к другу.

— Но Константин-то застрелился?

— Это не конец. Это частный случай. Они все хорошие люди, но они пропустили Треплева по случайности. Люди несознательно пропускают друг друга в силу своего эгоизма, дело во внимании друг к другу. На Чехова сильно повляло самоубийство Гаршина... Надо научиться открываться людям. А конец у нас оптимистичный: за кулисами слышен выстрел, но над занавесом летит в небо чайка, как его душа, которая бессмертна. И в этом месседж нашего спектакля. Мы дали уже 70 представлений, и зритель приходит. Русских, конечно, больше, они слышали, что открылся наш театр. Но и американцы проявляют интерес. За год, что мы существуем, мы поставили пять спектаклей. Русская культура до сих пор обладает огромным влиянием на умы западной интеллигенции».

И действительно, Сенат и Ассамблея штата Нью-Йорк провозгласили июнь 2019 года «Месяцем Русского Наследия» (Russian Heritage Month). Он отмечается в Нью-Йорке с 2002 года. А открыл фестиваль театр Алексея Бураго.

«Очень важно, что месяц открывается именно пьесой «Чайка» — бессмертным шедевром Антона Чехова, — зачитал письмо губернатора Эндрю Куомо его помощник. — Поздравляю с открытием «Месяца русского наследия» всех, кто чтит память своих предков, ценит вклад, который внесли русские американцы в историю Америки».

А в заключение мэр Нью-Йорка Билл Де Блазио устроил прием в своей резиденции и пригласил всех артистов, художников и музыкантов русской комьюнити.

«Русские знамениты самой горячей баней, самой холодной водкой и самыми длинными романами», — пошутил мэр.

Театр Алексея Бураго и создан для того, чтобы рассказать, что не только баней и водкой знамениты русские. А еще спектаклем «Мастер и Маргарита», пьесой по рассказам Ивана Бунина и Нины Берберовой, «Дамой с собачкой» и «Чайкой» Чехова, — все эти произведения сейчас в репертуре театра. И пусть состоится длинный роман у режиссера Алексея Бураго и американских зрителей.

 


Фотогалерея


Комментарии

Новости

16 февраля 2015

Дорогие друзья!

К сожалению, непростое с точки зрения сегодняшней экономики время, так или иначе отозвавшееся во всем, коснулось и нас. Начиная с 2015 года журнал «Иные берега» будет выходить только в электронном виде.
Надеемся, что это не помешает вам следить за нашими публикациями с прежним интересом и вниманием. Конечно, всегда приятно взять в руки с любовью изданный журнал и слушать шелест страниц, но... молодые поколения уже настолько привыкли к электронному способу общения и получения информации, что, может быть, и многие из них станут такими же верными поклонниками «Иных берегов», какими стали за годы существования журнала представители старших поколений.
До встречи в виртуальной реальности!
 
Наталья Старосельская